А.Г.Федоров. Оракул

А.Г.Федоров. Оракул

 
  • А.Г.Федоров. Оракул
  • x x x
  • x x x
  • x x x


  •       петербургский





          -1-
          (ИНТРИГА-БЕЗУМИЕ-СМЕРТЬ)










          Псалом 37: 2
          Господи! не в ярости Твоей обличай меня,
          и не во гневе Твоем наказывай меня.
















          Санкт-Петербург
          2000 г






          ББК 84 (2Рос = Рус) 6
          Ф(33)


          Федоров А.Г.
          Оракул петербургский: Книга 1 (интрига-безумие-смерть). СПб., 2000. - 230 с.
          ISBN 5-87401-081-5
          О трудной и противоречивой жизни врачей рассказывается в этой книге. В ней есть все: обыденное, трагическое, смешное, поучительное. Но интрига приключения присутствует везде, в нее поневоле втягиваются участники событий. К сожалению, не всегда благополучно заканчиваются приключения главных героев.




















          ISBN 5-87401-081-5 ( Издательство "Акционер и К[0]", 2000
          ( А.Г.Федоров, 2000
















          Беседа первая

          Храмовый город Дельфы с оракулом Аполлона Пифийского вырос словно по воле Божьей в замечательном месте земного шара, в древней Греции - на берегах Адреатики. Скорее всего возник он изначально без заметных желаний человека. Греки верили, что здесь, на Ликорийской вершине грандиозной горы Парнас, остановился ковчег Девкалеона и его супруги Пирры, когда они во время потопа носились по волнам девять дней и ночей, обуреваемые страхом божьей кары за грехи своих соотечественников. Страшные испытания, подобно тем, которые позднее были описаны в Библии в главе о всемирном потопе, вразумили первенцев новой ветви рода человеческого.
          Но, как и все доброе, хорошее, в душах и головах потомков двух спасенных пилигримов затем воля Божья переросла в нечто туманное, плотское, необязательное - воистину мирское. Дети, внуки и правнуки Девкалеона и Пирры с безрассудной решительностью принялись за греховные наслаждения. Часто злорадный смех дьявола гремел, рокотал в прибрежных скалах прекрасного уголка древней Эллады. Сама жизнь, ее прогрессивные носители - служители культа вынуждены были защищаться от скверны, исходящей от словно взбесившегося народа. Но попытки остановить соотечественников от святотатства не увенчались успехом.
          Местность горы Парнас поражает угрюмым величием: узкие долины зажаты в тиски отвесных скал, покрытых вековыми елями и густой, цепкой порослью, создающими по некоторым склонам непроходимые глухие заросли. Контрастом бурному потоку жизни дикой природы выступают лысые места каменных массивов. Они переливаются в лучах палящего солнца слепящими отблесками, вызывающими впечатление цветовой музыки - торжественной, громогласной, трагической.
          Цветовая гамма управляется всевластным дирижером - временем суток, поворотом солнечной громадины, а ночью - холодным лунным диском и мириадами ярчайших звезд. Большие и малые светила, пульсируя, словно подмигивают всему живому на Земле, подбадривая людей и животных в вечном усердии, подчиненном Божьей формуле - "плодитесь и размножайтесь".
          В лесах водились медведи, волки, кабаны, серны - вся эта дикая живность дополняла эффект угрюмости и величия издаваемыми ночными звуками, неожиданным мельканием или колдовской неподвижностью одиноких фигур, застывших в магическом ступоре на вершинах отвесных скал, на фоне огненно-красной закатывающейся за горизонт солнечной короны. Чувство приобщения к таинственности и величию охватывало созерцателя меняющейся лунной фигуры - хозяйки кромешной тьмы и райски теплой ночи.
          Световые монументы и барельефы животных и растительности вызывали незабываемый восторг. Но трудно даже себе представить, как могло проникнуть на неприступную, отвесную скалу живое существо и застыть там в Божественном очаровании. Видимо, и они околдовываются красотой первозданной стихии, наслаждаются и заряжаются от нее энергией жизни, эстетическим наслаждением от драгоценного подарка судьбы - присутствия при Божественном таинстве.
          Контрастом - ландшафтным антиподом грозному великолепию были плодородные долины, угодливо и покорно распластавшиеся у основания гор. Бархатная растительность умиляла пластичностью и нежностью, мягкостью и ласковостью. Изящное колдовство дарило те свойства бытия, без которых не возможны любовь и наслаждение.
          Неповторимый гротеск "бесконечности" создавала бескрайняя морская гладь, открываемая широкими воротами Коринфского залива. Ее свойства вызывали ощущение возможной, безграничной, но опасной свободы. Изящная цветовая гамма вырывалась из узких ущелий, перетекая в гипнотизирующую все живое и мертвое чистейшую лазурь. Целомудрие морской глади создавало иллюзию защищенности от невзгод. В нем как бы растворялась предрассветная мгла, его силой и властью отталкивались от горизонта тяжелые ночные облака, разрывалась в клочья летаргия ночи, таял дремотный сон отдохнувшей природы. Свидетели такого колдовства - люди, звери, деревья и скалы - застывали в неописуемом восторге, страхе, радости и наслаждении.
          Бог, только он, мог выбрать столь живописное место для своих многозначительных деяний, для разговора со слабыми и грешными людишками. Миссию рупора должны были выполнять избранные, доверенные Божьей воле лица, свидетели его всемогущего разума, безошибочного проведения. Создание здесь великого храма напрашивалось само собой. Словно в насмешку над формальной логикой, пришло на землю утверждение, озвученное непростым человеком: "Избранные проверяются ямой". В том месте уже была вырыта глубокая яма. Приковылявшие к ее краю души низвергались в бездну пророческих откровений, подвергались основательной проверке и отбору. Порученцы и поручители, обвиняющие и виновные сплетали здесь в трагическом танце житейских и Божественных откровений - так судьба выносила свой приговор - ободряла или казнила, награждала или избивала. Для всех было очевидным наличие души, мозга и плоти, объединенных в единой человеческой сущности, управляемой Богом. Действия земных тварей предопределены Всевышним, его программой преобразований жизни не Земле.
          Историки спорят: был ли на Парнасе первозданный город Ликория, о котором свидетельствует паросский мрамор? Нет достаточных оснований для отрицательного ответа. Но более выражена память о двух других, поздних городах, покрывших себя воистину вселенской славой - это о Дельфах и Елатии. Они - две жемчужины в короне греческой Фокиды. Первый город - пристанище Богов, культовый центр; второй - сосредоточение светской жизни, мирской суеты, воинской славы и коммерческой предприимчивости. Спорить нет смысла, ибо древние утверждали: "Дельфийский Бог не говорит всего прямо, не скрывает, а - намекает". Не проникнуть нам в тайны тайн. Не услышать Божественных откровений.
          Отвесные скалы Парнаса, нисходящие к покрову долин и морской глади, имеют вид живописных террас. Именно они и стали строительными площадками для городских достопримечательностей - храмовых помещений, стадиона, театра, жилищ. Все здесь сотворено из природного камня, отточенного умелыми руками людей по Божьему вдохновению. Прекрасные колоннады, крутые, но удобные лестницы, зрелищные арены с амфитеатром каменных скамей, улицы, идеально вымощенные, сочетались с буйством природной и окультуренной растительности.
          Фоном строительного великолепия были Федриады - северные скалы высотою 200-300 метров, отражающие лучи солнца, и потому "блестящие" в течение всего дня. Западные вершины оправдывали свое прозвище - Родини, т.е. розовые. Восточная скала - Флембукос зловеще пламенела, словно предупреждая заранее о своей страшной миссии - с нее сбрасывали приговоренных на смерть святотатцев.
          Греки не сомневались, что в глубокой древности оракул принадлежал Гее - Богине Земли и Посейдону - властелину морей, колебателю земной коры - это он так шутил или гневался, вызывая страшные бури. Гея в порыве добродетели подарила оракул Фемиде - Богине правосудия, а та передарила его Аполлону. Посейдон же не стал спорить, а уступил свое место и переселился на остров Калаври. Храм был создан в честь великого Божества - Аполлона - этого загадочного, противоречивого, как все незаурядное, существа: он внушал ужас, сея смерть, и, вместе с тем, являлся покровителем целителей, света, искусств, прорицаний, общественных дел. Вера в него пришла из древнего Востока, обнажив сиро-хеттские корни первородного культа. В оракуле сохранились атрибуты почитания и женской Богини Геи. И всегда - в период Темных веков, микенское время - Дельфийский оракул был центром политических движений. Здесь высшая каста жрецов оформляла своими советами и прорицаниями колонизацию окружающих народов, установление тираний и их крушений. Но здесь же, даже на уровне богов и богинь, зарождались и разворачивались интриги, приводящие к безумству в мыслях, желаниях и действиях - расплатой за все за это была всемогущая смерть. Стоит ли говорить о простых смертных. Великие и пустячные полководцы, трусливые и бесстрашные сатрапы являлись помолиться к оракулу, здесь они внимали советам и прорицаниям, но никого еще не спасали благодеяния истиной, ибо символ космитеческого развития была, есть и будет формула - "ИНТРИГА-БЕЗУМИЕ-СМЕРТЬ".
          В притворе храма начертаны вещие слова-призывы: "Познай себя", "Ничего слишком", "Поручись и неси убыток" и многие другие изречения. Они - некий моральный кодекс, программа поведения входящему в грешную жизнь человеку. Все остальные конструкции являлись оформлением сцены действий, театра, творчества, игры огромной толпы, считающей себя свободными гражданами или рабами, супругами или незамужними, детьми или взрослыми. Но каждому из них уже было ниспослано пророчество жрицы Пифии: "Блаженный и вместе несчастный, родившийся на радость и на горе"! Так вещий оракул начинал действовать.
          Собственно оракул - это большая пещера, расположенная в одной из скал, из расщелин в сводах и полу которой курился душный газ. Жрица, уже предварительно выдержавшая пост, омывшая тело в Кастальском ручье, одурманивалась дымом жженых листьев лавра и мирры, затем ее усаживали в кресло на треножнике над расщелиной в струях поднимающихся подземных паров. Сперва для такой роли подбирали юных дев из народа, но потом остановились на зрелых женщинах - от 50 лет и более. Век их был коротким, ибо они подвергались сильному хроническому отравлению дурманящим газом и различными специальными снадобьями. Но миссия пифий хоть и была трагична, являлась, бесспорно, весьма почетной. Мудрые служители культа сберегали молодость, чтобы быстрее погубить старость. Первичной была жизнь, ее носители, вторичной - старость и смерть. И в том заключалась щедрость человеческой души и величие разума. В том исполнялся основной закон бытия - ветхая плоть отторгалась, оставляя простор для развития и наслаждения новой перспективе, передающей эстафету продолжения жизни на земле.
          Никто не мог напрямую обратиться к Пифии, ее щитом был жрец-пророк. Всевластный профот Никандр расшифровывал загадочный "бред", доносившийся из-за зеркалья, и записывал вещее слово стихом в размере гексаметра. Жрецы вели хроники, отслеживали изменение политической ситуации, повороты общественной жизни. Женщины, приходящие со своими приземленными просьбами, вообще, не имели право напрямую обращаться к оракулу - требовалось посредничество мужчины. Оракул обычно молчал в зимние месяцы, когда Аполлон отбывал к гипербореям.
          Тогда в Дельфах господствовало другое Божество - Дионис. Это был веселый Бог - покровитель вина, виноделия, растительности и плодородия. Рождение его было трагично и великолепно, ужасно и чудесно. Известно, что Зевс-громовержец любил прекрасную Семелу, дочь фиванского царя Кадма. Но, как всегда водится, нашлась отверженная женщина - то была Гера. Она и затеяла коварную интригу. Зевс, воспылав от любви к Семеле, пообещал ей выполнить любое желание. Тут Гера и нашептала несмышленой конкурентке коварную просьбу - явиться Зевсу к брачному ложу во всем великолепии бога-громовержца. Но ритуал такого "явления" опасен по своей сути: громовержец в руках держал молнию, рассыпавшую вокруг искры и пламя; все грохотало, сотрясалась земля. В ужасе пала на землю Семела, сжигаемая пламенем. Но, умирая, она успела родить сына - Диониса. Густой плющ обвил слабое дитя сочной порослью, прочными листьями. Плоть доброго ласкового растения спасла дите от огня. Зевс подобрал слабого ребенка и для пущей надежности зашил его в бедро. В теле великого бога Дионис окреп и родился вторично из плоти мужчины. Но не было у Бога-громовержца времени на воспитание отрока. Тогда Зевс призвал Гермеса и повелел ему отнести малыша к сестре погибшей Семелы - к Ино. Опять мстительная богиня Гера вмешалась в судьбу Диониса. Она лишила разума мужа Ино - Атаманту. Тот, в приступе ярости, убил своего собственного первенца и погнался за убегающей женой, спасающей теперь уже своего воспитанника. Только вмешательство Гермеса спасло Диониса. Дальнейшее его воспитание было передано нежным и любвеобильным нимфам Нисейской долины. Они, видимо, и посвятили Диониса в тайны женской любви, безотчетного веселья, привили ему вкус к мирским радостям и наслаждениям. В благодарность за сей труд, Зевс забрал их впоследствии на небо, откуда они, лучезарные, уже многие века подмигивают земному люду глазами ярких звезд - Гиад из созвездия Тельца. Души лучезарных и игривых звездочек продолжают смущать покой маленьких деток и развращать неопытных юношей. Вот почему так любят людишки шарить по небу ищущим взглядом, отыскивая свою единственную, неповторимую Звезду. Романтизм звездного неба отвлекает даже вполне зрелых мужчин и женщин от поиска реального предмета любви здесь, на родной, грешной Земле. Все звездочеты, астрономы и поэты - поклонники Диониса, последователи хоть в малом его стиля жизни.
          Ясно, что с приходом Диониса мир получил прекрасного, могучего бога, дающего людям радость и силы, сохраняющего плодородие садов и полей. Он бродил со свитой неунывающих молодых менад и грузных сатиров с хвостами и неуклюжими козлиными ногами. Пьяные и веселые те существа разгуливали по всему свету, распевая песни, танцуя с беззаботными вакханками под аккомпанемент свирелей, флейт и тимпанов. Сопровождает Диониса мудрый и преданный учитель - старик Силен. Он, как правило, восседает на осле, опираясь на мех с вином. Венок из плюща украшает его лысую голову, добродушная улыбка озаряет лицо. Никто никуда не спешит - веселая процессия медленного продвигается по зеленым лужайкам, тенистым лесам, удобным тропам. Вся бездарная борьба с пьянством увядает на корню, когда в дом стучится веселая компания, сопровождающая счастливого Диониса.
          История ведает приданием о том, что враги часто докучали веселому божеству, пытались отравить ему жизнь. С ними бог разбирался сурово. Доставалось и тем, кто не уважил его вниманием и гостеприимством. Так были превращены в летучих мышей три дочери царя Миния, не пожелавшие принять приглашения Диониса на очередную вакханалию. Морских разбойников, пытавшихся одеть на него оковы, он превратил в дельфинов. Жадного до богатств Мидаса, выпросившего у него волшебное свойство все превращать в золото, Дионис наказал опасностью смерти от голода и жажды, ибо любая пища и напитки превращались в руках скопидома в презренный металл.
          Память о добром и злом, веселом и печальном, встречающимся в жизни на каждом шагу, приковывала внимание людей к культу замечательного бога. Особо усердствовали по части поклонения Дионису женщины - существа нежные, чуткие и чувственные. Они всегда находились под гипнозом его обаяния. Молодые и старые, бедные и богатые, прекрасные и безобразные фурии тянулись к той безотчетной свободе, искрометной веселости, неукротимому любовному буйству, которыми были обделены в силу традиционного воспитания. Аполлон позволял лишь любоваться своей красотой, Дионис властно призывал пользоваться свободой и счастьем, показывая пример такого рода рачительного отношения к мгновению жизни.
          Ничего нет удивительного, что как только в зимний месяц Дадафорий наступал период праздников Диониса, толпы женщин устремлялись из Афин на Парнас через Виотию. Они шли с пением и плясками, составляя на ходу веселые хороводы. Ощущение близости к чувственности знаменитых Фиад удесятеряло страсть поклонения излюбленному богу. Но кульминация вожделения, отчаянные оргии, начинались на Корикийской скале - любимом приюте птиц и пристанище духов. Так вещал мудрый провидец - Эсхил. В глубине той скалы находилась сталактитовая пещера, получившая свое название от имени знаменитой нимфы Корикии. Именно здесь, на скале и в пещере, предавались зачарованные Фиады, сбросившие с себя на короткий период оковы благонравия и политеса, посвящению в таинства Диониса, а заодно и Аполлона. Многие покрывали козлиными шкурами обнаженные тела и среди разожженных костров начиналась "оттяжка" по всем правилам самых диких пиршеств и разнузданных сексуальных игрищ. Происходил совокупный гипноз обалдевшей от свободы и порока толпы женщин. Вмешиваться в него никто не имел право, можно было только наблюдать из далека, что и делали многочисленные завистливые зеваки. В своих отчаянных оргиях Фиады, мечущиеся по террасе Парнаса с факелами в одной руке и жезлами, обвитыми плющом и виноградными листьями - в другой руке, как бы возбуждали к жизни умершего Диониса. Все это яркое действо было обрядовым спектаклем, изображавшим сложную судьбу любимого бога - его страдания, радости, смерть и возвращение к жизни. Конечно, к судьбе уравновешенного и строгого Аполлона такой театр не имел никакого отношения.
          Еще Гомер свидетельствовал о женщине, как целомудренном существе. Исключение тогда делалось лишь Гетерам. Антигона, засыхая в верности, обезвоживая свое прекрасное тело потоками слез, ожидала своего суженного - Софокла целую вечность. Такая жертва и была эталоном поведения достойной женщины. В Спарте холостые подвергались бесчестию. Там женщина рассматривалась как орудие обязательного деторождения, у которой их отбирало государство и воспитывало в казармах: питало за общим столом, учило воинскому искусству, поощряло и наказывало. Солон - предводитель Афинян ввел должности специальных чиновников - гинекономов, обязанность которых заключалась в наблюдении за поведением женщин в общественных местах. Но тот же Солон организовал первые государственные публичные дома. Но такие акции закабаляли или распускали плоть, тело, возможно, разум. Душа же оставалась свободной - ею распоряжались лишь Боги. От Души брали свое начало мысли и поступки. Именно от нее началась и продолжается по сею пору жизнь на Земле.
          Светское воспитание плоти не единожды плутало по темным закоулкам меняющихся понятий о нравственности. Но при этом не затрагивалась чистота души, а возможные малые пятна пошлости на ее изящной поверхности смывались последовательными перевоплощениями людей, отживших свой век на земле - они начинали еще и еще, один за другим, витки жизненной спирали, проходившие через массивы последующих поколений. Порой эротический цинизм окончательно побеждал женское и мужское добронравие. Но страдало только тело, воспринимая болезни греха, душа же в худшем случае пробуксовывала в развитии. Так случилась банальная гадость: проституция была реорганизована в источник частного и государственного дохода. Еще один злободневный пример: известно, что гетера Таиса - наложница Александра Македонского, - умудрилась подловить великого завоевателя в пьяном угаре и склонить поджечь дворец Ксеркса. Торгуя телом, она оставляла чистой душу, ибо мстила Персии за сожжение ее родного города Афины. Оказывается бывает и святая месть, не затрагивающая качество душевных порывов. Так проявляются антиподы человеческой сущности - падение в бездну заурядного плотского греха и восхождение к вершинам душевного целомудрия. Кто-то должен был совместить две ипостаси.
          Дельфийский оракул выполнил ответственную миссию в век политеизма - он возглавил работу по воспитанию человеческой души, но не очень пачкался совершенствованием плоти. И в том заключалась великая мудрость: все равны перед Богом, ибо только ему принадлежат наши души - все без исключения. Только Он распоряжается земной жизнью - Он один полновластный судья, даритель смеха или плача, радости или горя. Святая мудрость храмового устройства и обеспечивала доверие, почитание, тяготение и приятие Дельфийского оракула практически всеми, без исключения. Многие великие и выдающиеся с почтением посещали оракул, находя в его советах опору для достижения душевного равновесия. Являлся сюда и Великий из великих - Александр Македонский. У него не всегда хватало терпения выдержать весь ритуал общения с Пифией, выдерживать традиционные перерывы между пророчествами. Может быть, по молодости и ортодоксальности, но, скорее, из-за психологической доминанты, присущей наследнику великого царя, своего отца - Филиппа, - Александр тянулся к культовым таинствам, черпал в них поддержку своим начинаниям. Слова прорицателей словно бальзам поощрения окропляли разум и сердце великого полководца - они положили начало установки на безусловную победу.
          Александр помнил науку, преподанную ему Аристотелем: существует Всевышний Разум, многими называемый Богом, постичь возможности которого смертному не дано. Но избранные - это наместники Всевышнего Разума на Земле. Они наделены способностью общения с заветными локусами Вселенского информационного поля. Черпая из него тайные откровения, посвященные, слушая команды из космоса, разбираются в предначертаниях судьбы.
          Александр относил себя к избранным, посвященным, в том убеждали его постоянно мать, близкое окружение, мудрый наставник Аристотель, жрецы. О том же толковал ему при индивидуальном общении Дельфийский Оракул. Надо ли сомневаться в справедливости таких утверждений?! Но сомнения все же периодически у Александра возникали и тогда он отправлялся на повторную встречу с маститыми жрецами и прорицательницей Пифией.
          Аристотель был посвящен в тайны жреческой магии, - скорее всего он намекнул и Александру о существовании матрицы воли Всевышнего Разума, определяющей все повороты судьбы живущих на Земле, любые события их охватывающие. Дельфийский Оракул - это отблеск Вселенской энергии, проникающей через ту ячейку матрицы, которая определяет особую мишень восприятия Космоса земными существами. Потому именно на определенном месте был создан Храм, ставший центром духовной жизни. Ничего так просто не происходит во Вселенной, вообще, и на Земле, в частности.
          Необходимы точки соприкосновения Вселенского Разума с человеческим интеллектом, - трансформации высших команд в сигналы, понятные человеку. Вселенскому Разуму достаточно с помощью несложной команды изменить не на долго режим вспышек и появления пятен на Солнце или чуток отодвинуть, наклонить хотя бы, орбиты Луны или Марса, тогда начнутся невообразимые катаклизмы на беззащитной планете Земля: землетрясения и потопы, голод и мор, крушение жизней и судеб людей, ползающих подобно муравьям или червям под недремлющим оком Космоса.
          В одночасье может резко возрасти притяжение человеческих душ для каких-то Вселенских надобностей. Мертвые тела, - остывшая и разлагающаяся плоть, - Космос не интересуют. Белковые отбросы, как не суетись, достанутся остающимся на Земле, но душа будет свободной. "Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых" (От Марка 12: 27). Может быть, по молодости у Александра и были сомнения в отношении порядка вещей, однако все преобразуется. Мировоззрение прежних и нынешних Великих приблизится к более позднему заверению Посланца Бога: "Но Иисус сказал ему: предоставь мертвым погребать своих мертвецов; а ты иди, благовествуй Царствие Божие" (От Луки 9: 60). И Александр постепенно стал ощущать себя адептом Божьей воли, проводником высокой миссии.
          Глобальность возможностей Вселенского Разума, его величие вводило Александра в транс, в оцепенение. Он завидовал воле Богов, их масштабности и старался дознаться у Пифии: "Кто есть он сам"?! Но Пифия, словно издеваясь и насмехаясь над потугами добраться до истины, каждый раз повторяла одно и тоже: "Ты есть великий человек"! Ему же хотелось слышать другое: "Ты есть Бог"! Жизнь скоро докажет, что Пифия была права: его претензии на равенство Божеству были ошибкой, некой интригой человеческого разума, за которой следует безумие и смерть. О том предупреждали его неоднократно и другие прорицатели, в том числе и Аристотель, гадавший по внутренностям животных. Они предсказывали Александру славную, но короткую жизнь, - раннее приближение заурядной смерти, свойственной всем земным странникам. Александра, безусловно не волновала будущность его плоти, его заботили лишь новые воплощения души.
          Уважая Дельфийский Оракул, Александр, видимо, все же мечтал о своем городе-храме. Наверное ему казалось, что собственный оракул будет послушнее, покладистее и откроет ему ту правду, которую он ожидал от прорицателей. Великий царь стал строить свой город - Александрию (Аль-Искандарию) на берегу Средиземного моря, в области дельты священного Нила. Здесь все было, как задумал сам Александр Македонский. Однако новых прорицаний, отменявших предостережения о ранней смерти, не поступило.
          Одно понятно, что великие люди стремятся создавать что-то подобное первозданному оракулу, и новый вещун в известной степени поддерживает своего создателя, ибо место выбранное для строительства не случайно, - оно тоже попадает в отблеск матричной ячейки. К сожалению, сама матрица имеет свойство смещения, переноса луча космического воздействия на другие локусы Земли. Так постепенно увял и Дельфийский Оракул; Александрия переродилась в известный морской порт и крупный город с населением более двух миллионов человек. Святости этого места не хватило даже для того, чтобы уберечь останки Александра Македонского от надругательства и уничтожения. Свойства оракула растаяли, а, скорее всего, переместились в другие загадочные места на земном шаре. Будущие поколения землян разыщут их, если будет на то воля Господа Бога.
          Еще в молодости Александр Македонский, уже насладившись запахом крови, всегда сопутствующим его блестящим и молниеносным победам, посетил философа Диогена, валявшегося в задумчивости на песке. Император готов будет удовлетворить любую просьбу философа, но тот своим примером преподнесет новый урок понимания свободы разума, отрешенности от мирской суеты. Нищий философ не пожелает впустить Александра в сферу своих раздумий. Александр останется в блески славы, продолжая наслаждаться никчемным разрушительством, властью, мирской суетой.
          Александру - человеку, не чуждому наукам, ученику выдающегося Аристотеля, захочется приобщиться к великой "вере разума". Но в течение жизни им руководила нескончаемая страсть - страсть покорителя и завоевателя. И он останется заложником этой страсти: воинский успех - это тоже своеобразная интрига, за которой следует одно лишь безумие и смерть. Неимоверная энергия, сила воли, дисциплина разума полководца вела в далекие славные походы беспощадных хищников - воинскую стаю покорителей народов и государств.
          Много крови и слез было пролито, мириады смертей и новых рождений сопровождали эту великую интригу завоевания, перекройки мира. Единение и гармония Души, Мозга, Плоти, отпущенные Богом Александру, были по Всевышней воле мобилизованы на выполнение особой миссии. Только так создается гений, способный творить чудеса, не зависимо от того, что им руководит, - "белые" или "черные" силы. Тысячи душ погибших в беспощадной мясорубке войны вернулись к истинному хозяину жизни - к Богу. Для очищения скверны они были опять вселены в тела простых смертных и начали отсчитывать виток за витком новые периоды развития цивилизации.
          Дельфийский Оракул продолжал зорко следить за неожиданными поворотами судьбы достижимых его взору человеческих общностей: жрецы пытались еще и заглянуть в будущее. Адепты храмовой философии не вмешивались в сложный процесс первозданных преобразований, подчиняющийся генеральной формуле: рождение - жизнь - смерть. Но, поддерживая тайный контакт с зазеркальем, они озвучивали Божью волю в доступной для понимания простых людей форме. И в миру продолжал действовать извечный, самый справедливый, но безжалостно неотвратимый Закон: "В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах превратишься" (1 Моисеева, 3: 19).

          * 1.1 *

          Рассказ этот, может быть, излишне выспренний и многоцветный, затейливо сплетался одним из трех сидящих в утлом помещении - в цокольном этаже старой петербургской больницы, расположенной на берегу фонтанной реки. В далекие царские времена здесь доживали свой век нищие старухи, душ эдак пятнадцать-двадцать или немногим более того. Здесь же размещалась акушерская школа. Тогда богадельни организовывались, как правило, именитыми особами царских кровей. В том заключалось различие века нынешнего и минувшего. Эгоистичные монархи, оказывается, считали нужным печься о подданных, причем делали это на собственные деньги.
          Неподалеку от больницы между Египетским и Калинкиным мостами располагался комплекс строений иного свойства и предназначения. Но уже сочетание "египетского" и "калинкина" свидетельствовало о традиционной несуразности семантики не только русских слов, прямых и отвлеченных понятий, но и, скорее всего, русской души.
          Комплекс зданий Экспедиции заготовления государственных бумаг (ЭЗГБ) совершенно некстати сочетался с богадельней. Подобный альянс был уместен разве, что при слиянии кнута и пряника, рогов и копыт, хвоста и желудка. ЭЗГБ создана при самом тесном участии Агустина Бетанкура, итальянца по происхождению, члена-корреспондента Французской Академии наук, политического диссидента в Западной Европе, но желанного гостя в крепостной, отсталой стране, славившейся самой консервативной монархией, то есть в России. "Разве может человек доставить пользу Богу? Разумный доставляет пользу себе самому" (Кн. Иова 22: 2).
          Трудно определить, кто все же больше выступал в роли покорителя и покоряемого, - масса иностранцев-мигрантов или рабы российские, которых больше устраивала жизнь дремучая. Ясно, что все происходит по воле Божьей: значит Всевышнему угодны были небольшие инъекции европейской культуры в ленивый славянский мозг. Бог посылал на русскую землю тех властителей, которым доверял известные преобразования. И они старались, каждый по-своему. "Во все дни определеннаго мне времени я ожидал бы пока прийдет мне смена" (Кн. Иова 14:14).
          Сам этот комплекс промышленных зданий в историческом аспекте был то же анахронизмом. Здесь изначально, при проектировании и строительстве, были заложены передовые технологии производства, обгоняющие Европу, забота о рабочих в виде высочайшей зарплаты, по сравнению с другими предприятиями. На 3700 работающих имелись казенные квартиры, школа на 160 учащихся, ясли на 60 детей, лазарет со стационаром на 44 койки, столовая на 600 посадочных мест, свой театр. На работу в ЭЗГБ принимали только при наличие двух поручителей: если новичок не выдерживал испытание на добронравие, прилежание и дисциплину, то увольняли всех троих - претендента и поручителей. Все это никак не вязалось с тем, что войдет в жизнь коллективов заводов и фабрик в советские времена, когда власть официально перейдет в руки самого народа. Оказывается современные выкрутасы макро- и микроэкономики, являющиеся сутью подходов передовых экономистов, давно внедрялись на территории необъятной России. Но делалось это "в отдельно взятом" уголке Санкт-Петербурга.
          То же произошло и с больницами, домами призрения, доставшимися в наследство "пролетариату и трудовому крестьянству" от монархии. Народные избранники и демократические правительства без зазрения совести паразитировали на остатках благодеяний бывших "сатрапов" в течение более восьмидесяти лет, мало чем радуя своих соотечественников, нуждающихся в заботе. Были экспериментаторы, которые считали правым делом аресты и надругательства над человечностью. Они организовали уникальный конвейер, с помощью которого настойчиво всаживался свинец в умные и честные головы соотечественников, но плодили и оставляли жить подонков.
          То были технологии своеобразной евгеники - науки деликатной, но легко подпадающей под влияние оголтелой сволочи. Что говорить, и всю науку большевики сумели превратить в продажную женщину: любой, даже самый теоретический доклад, начинался с идеологических поклонов и вылизывания задницы очередного вождя. Почитаешь, скажем, учебник по клинической урологии времен правления "учителя всех народов", и окажется, что первым и самым лучшим урологом на планете всей был Иосиф Сталин - именно благодаря его "светлому гению" были спасены тысячи и миллионы советских граждан, страдающих почечно-каменной болезнью, аденомой простаты, воспалительными заболеваниями.
          Денег на строительство больниц и домов престарелых у верных сынов народа, носителей пролетарской сермяжной правды вечно не хватало. Все средства шли на строительство концлагерей, укрепление обороны, развитие Военно-промышленного комплекса, да на создание оазисов для верхушки власти. Его величество хам принялся управлять государством, устанавливать свой миропорядок.
          В советские времена прежняя небольшая богадельня приняла облик многопрофильной больницы и распухла до пятисот коек. Несчастные пациенты превратились в страдальцев "по быту", ибо ощущали себя сельдями в бочке, только без лекарственного рассола, прохлады и свежести. Был резон опасаться худшего - как бы не слопал на закуску и эти крохи цивилизации очередной пьянчуга с пролетарской закалкой, возведенный неведомой силой в ранг верховного жреца. К несчастью люди забывают, что, не взирая на классовые корни, должности и звания, все вместе, лечащие и лечимые, тихо готовились стать постным завтраком для старухи-смерти. Это и объединяло душу, мозг, плоть простых смертных - заложников Божьей воли, но не светского права.
          Откроем тайну: трое собеседников были эскулапами советской фабрики-кухни, на которой выпекаются медицинские рецепты, выдается, так называемая, медицинская услуга в доступном объеме и качестве. Наши "повара" медицинского зелья, выученные и воспитанные в отечественной высшей медицинской школе, носили на себе отчетливую печать порока уравнительной системы. Сама жизнь, "текущий момент" рождает каламбур, доведенный до качества парадигмы: уравнения нищеты в виде следов неправильного питания и чрезмерной выпивки ясно проступали на их лицах, фигурах, мыслях и совести.
          Тройка старых друзей и сотоварищей по профессиональному цеху давно и негласно объединилась в рамках больнички в крохотный клан, имя которому диссиденты. В него трудно попасть, но еще труднее удержаться, ибо требуется для того призвание, особые знания и Божья воля. Как правило, чего-нибудь у большинства рядовых граждан недостает, потому простонародие не идет на смелую конфронтацию, а пытается приспособиться к требованиям сильных мира сего.
          Один из трех - как раз тот, что рассказывал - лысый, помятый и потрепанный жизнью - имел за плечами лет так сорок пять общения с социализмом. Фамилию он имел весьма распространенную, русскую - Сергеев, а звали его Александром Георгиевичем. Врач-инфекционист со способностями, дарованными Богом, спас не одну жизнь. Он отличался одновременно крайней брезгливостью и заметной неряшливостью. Но неряшливость та не покушалась на каноны стерильности. Такие фрукты умудряются выдерживать особый профессиональный стиль, идущий от высокой санитарной культуры, который делает их совершенно не способными заразить и заразиться.
          При всем при том, местный реликт шокирует приличную публику выцветшей, застиранной до дыр рубашкой, неглаженными тысячу лет брюками и пиджаком с хотя бы одной оторванной пуговицей. Сергееву ничего не стоит запросто, как говорится, не отходя от кассы, удивить цивильных граждан презрением к моде и политесу. Приобретается такая одежонка, бесспорно, не у Кардена, а в заурядной лавке полуспортивной - полурабочей одежды. Джинсовая ткань - эмблема индивидуальной нормы таких субъектов. Отечественные костюмы сидят на них, как на корове седло, а зарубежные они не покупают принципиально, но не из-за патриотизма, а по причине отсутствия лишних денег.
          Однако для врача много значит внешний вид: спасало положение то, что наш ископаемый субъект сохранил подобие спортивно-военной выправки - не обрюзг, не оплыл жиром, не налился лишней влагой, не успел схлопотать расстройство обмена веществ. Профессиональный ученый-врач давно оставил активную научную деятельность, а успешно защищенную докторскую диссертации уложил на самую дальнюю полку домашнего книжного стеллажа. В той лысой голове сохранились еще значительные куски информации, но были они, как говорится, из многих областей. Когда сведения рассованы по многим комнатам, а ключ от помещений потерян, то есть основания подозревать проявление мягкой шизофрении.
          Может быть, это и так. Но отличить норму от патологии крайне трудно. Скорее, в нашем случае речь идет о шизотимности, - об особом взгляде на вещи, неординарном мироощущении и линии поведения. Медицина - наука каверзная. Скорее всего, это и вовсе не наука, а искусство, владеть которым дано избранным. Недаром философы древности были еще и врачами, а врачи - философами. Например, Аристотель - потомственный эскулап - успешно практиковавший на досуге. Себя он любил лечить ванными с розовым маслом. Злые языки трепались по этому поводу с откровенной завистью и искусом навета. Обывателя заверяли, что Аристотель продает "подержанное" масло, разлитое по пузырькам после принятия им лечебных ванн. Исторических доказательств тому нет, но подозрение в использовании принципа самоокупаемости и выгодной коммерции у потомков остается.
          Напрягая мысль в ученых изысках по поводу вселенских законов, философы забавлялись искусством врачевания, являвшимся для них заурядным компонентом культуры избранных. Наследники таких подходов не все умерли, подобно ихтиозаврам, а изредка появляются и на российском небосклоне. Даже свой предмет - инфектологию наш Сергеев воспринимал через призму ученой отсебятины и философских вариаций, никак не желавших вмещаться в догмы общепринятых этиопатогенетических подходов, утвержденных схем диагностики и лечения. Но самое невероятное заключалось в том, что базаровский нигилизм успешно сочетался с великолепными результатами лечения, - больные и медицинский персонал боготворили своего спасителя, превращали его вполне заслуженно в кумира.
          Другой собеседник - годами был постарше, меньше ростом, суше статью и отличался прочной анатомией. Однако одевался он так, словно затеял решительное соревнование с гоголевским Плюшкиным, либо с отпетым французским клошаром. Максимального "блеска" приобретала его одежда зимой, когда ее хозяин старался максимально сберечь тепло, согреть "изъеденное болезнями" (мнимыми и реальными) тело. "Профилактика, профилактика и еще раз - профилактика". - любил назидать анатом, напяливая на себя ватные штаны, телогрейку, допотопные валенки. И то сказать, в морге всегда было холоднее, чем в остальных помещениях больницы. Но не до такой же степени, чтобы превращаться в пугало. Если подвесить ему под руку подружку в помятой одежде и с синяком под глазом, то сложилась бы полная картина российского бомжа, претерпевшего духовное и материальное разложение.
          Подружка в его жизни, конечно, присутствовала и звали ее Муза Зильбербаум. Но не было у нее ни впечатляющего синяка, ни помятой одежды, ни намека на алкогольную энцефалопатию. Была то лаборант-гистолог и одновременно санитарка патологоанатомического отделения больницы - добрейшая душа, скатившаяся к ногам специфического порока исключительно только из-за того, что имела повышенную эмпатию. Она так активно включалась в процесс сопереживания, что спешила пустить слезу по любому поводу, связанному со смертью, и урезонить ее было просто не возможно.
          Несколько поодаль от письменного стола, поближе к батарее центрального отопления, располагался небольшой квадратный топчанчик, сооруженный лично Чистяковым. Ложе было укрыто небольшим матрасиком, на котором возлежал любимец публики, принадлежащий Чистякову шикарный американский коккер-спаниель по имени Граф. Это была гордость Михаила Романовича. В собаку он вкладывал заботу, деньги, душу. Завел он его сразу после того, как Муза неудачно разрешила свою недолгую беременность.
          Однако отношения с Музой у пса были довольно прохладные, ну а Мише он платил абсолютной преданностью и верностью. Муза нахально заявляла, что Чистяков своей привязанностью к собаке пытается вымолить у Бога прощение за невнимание к ней, - безвинно страдающей. Граф относился с доверием еще к одному человеку - к Сергееву. Чистяков, исповедующий теорию переселения душ, в том числе, от человека к животному, считал эту собачью привязанность почти что безупречным тестом. Смысл которого заключался в том, что в прошлой жизни они все трое были близкими родственниками, - отсюда и взаимная симпатия. Музе в той компании, конечно, места не отводилось, - это было еще одним поводом для скрытого женского протеста. Она даже никогда не пыталась покормить Графа, ибо было ясно, что он откажется принять от женщины пищу.
          Любимым выходом на сцену для Музы было отпевание или светское прощание в специальном "прощальном" зале больничного морга. В такие торжественные минуты успокоить ее мог только классический стакан русской водки. Известно, что "функция формирует орган". Вот и сформировался давно у доброй женщины легонький цирроз печени, "завелись таракаши в головке", стала пошаливать память.
          Оставалась незыблемой чистейшая душа, таящая только один помысел - привести тело покойного после вскрытия в приличное состояние (обмыть, приодеть, придать лицу значительность), а затем организовать достойное прощание. За это она получала не малые деньги - как говорится, "из лапы в лапу" или "на карман". А потому могла позволить себе изысканность в одежде, косметике, пище и напитках. От нее всегда исходило очарование тонких французских духов. Правда, в сочетании со специфическими запахами морга они не всегда удачно гармонировали. Анатом, страдающий аллергией, порой готов был зарезать ее анатомическим ножом прямо на месте из-за какого-нибудь нового обворожительного эксперимента.
          Когда-то анатомическая фея была женщиной смешливой и податливой на пламенную страсть. Стройностью ног, соблазнительностью линии попы и груди она сводила с ума молодого анатома. От брачных уз он сумел ускользнуть, свалив все на половую слабость, рано пришедшую к нему якобы под руку с алкоголем. Но она его сказкам-отповедям никогда не верила.
          Женщины и алкоголь, как известно, не совместимы. Но Муза бросилась вдогонку Чистякову очень рано, как верная подруга, словно сняв себя с "тормозов". Женщины, к сожалению, с такой дистанции сходят первыми - деградируют быстрее и глубже. Еще великий Пирогов клялся: "Нет ничего безобразнее, чем пьяная женщина и пьяный врач". Некоторым мужчинам удается выкарабкаться из порока, женщины уходят в него подобно комете, ворвавшейся в плотные слои атмосферы.
          Очень скоро пришлось делить сферы влияния: Муза пьет, а доктор только выпивает и, не теряя квалификации, достойно "потрошит жмуриков". Сергеев тоже соглашался с логикой жизни: можно ли Музе не пить, когда каждый день приходится приводит в порядок растрепанные мертвые тела. С годами, когда толерантность к алкоголю стала резко снижаться, у Музы чаще отмечались сбои - путалась последовательность процесса. Принято считать, что первична работа, а вторична выпивка. Плохо, когда искажается простая последовательность. Здесь и начинается разворот "вектора личности".
          Печальный женский порок в сочетании с патологической задумчивостью и исследовательской страстью анатома приводил к курьезам. Однажды, на выездном вскрытие в периферийной больнице, в плохо приспособленном морге, страшно смахивающем на дровяной сарай, анатом, сделав разрез по Шору, извлек комплекс внутренних органов, иначе говоря, "гусак". Потеряв ориентацию в пространстве и времени, эскулап принялся исследовать интереснейший случай, брать кусочки на гистологию, проникать в святую святых - в клиническую тайну.
          Он не обратил внимание на изменение обстановки: Муза ласково замурлыкала песню, тщательно и со вкусом штопая тройным швом грудную клетку ограбленного трупа. Бутыль со спиртом, найденная в тайниках чужого морга, прибавила тепла. Халява греет быстрее и решительно. Муза переместилась в иные переживания. Действовал лишь инстинкт санитара-профессионала. Работа шла в автоматическом режиме - штопка была основательной и крепкой; узлы завязывались столь жестко, что ни развязать ни разрезать их было не возможно. Распорядившись спиртом, Муза по горячке не смогла найти обычные лигатуры. Штопала она мертвое тело медной проволокой, почему-то валявшейся на видном месте. Когда врач закончил исследовать комплекс вынутых органов, то статус-кво уже восстановить было практически нельзя.
          На первые немые вопросы анатома Муза, пошатываясь, но мило улыбаясь, взялась отвечать на чистейшей латыни.
          - "Omnia mea mecum porto"! Затем перевела на русский, но с пьяной отсебятиной, - Все свое ношу с собой, Ваше Величество!
          Даже в этот, не столь торжественный момент, женщина пыталась вести себя так, словно она Гертруда Великая. Святой образ восстал в помутненной мозгу. Рассказ о Святом Сердце Иисуса услышан был на одной из мужских посиделок. Отличился тогда все тот же Сергеев. Сейчас, находясь под парами чистейшего спирта, ей почему-то казалась, что здесь Гельфский монастырь, в котором она пребывает уже с пяти лет. Будучи огненно рыжей еврейкой, она, наивная, мнила себя белокурой арийкой.
          Истоки пламени страстей были у обоих разные: у рожденной в далеком Эйслебене все исходило из религиозной святости и классического немецкого мистицизма; у петербургской пассии - от бурления алкоголя. Муза готовилась произнести самую ответственную в своей жизни проповедь. Войдя в роль основательно, расширив максимально жгуче-черные глаза, мечущие искры, она приближалась к трансу, после которого следует выключение сознания и моментальное падения тела на пол. Для Чистякова такой исход не был откровением.
          Музе чудилась ясная цель - объяснение "Божественного Благочестия". Ничто иное, как отповедь любимому отступнику, заблудившемуся в сомнениях, готовилась выплеснуть разгневанная кошка. Но спиртные вихри повели помпадуршу в сторону: взбрыкнув и пьяно мотнув головой, она сместила белый колпак с копны рыжих волос на левый глаз. Рожа бывшей красавицы превратилась в сморщенный помидор, порождающий недоумение. Но весь эпатаж решительно притормозил Михаил Романович:
          - За такие штучки, милочка, дают по "пингвину" ногой!
          - По какому пингвину? - переспросила Муза.
          - По тому, который прячет тело жирное в утесы! Милочка! - попытался Чистяков "ласково" привести в чувство свою помощницу.
          Муза, конечно, великолепно понимала, что есть на самом деле "пингвин", но продолжала строить из себя неожиданно проснувшуюся принцессу на горошине. Миша был изыскан и берег чистоту русского языка, - избегал сквернословия. Он давно привык к подобным сценам перевоплощения и считал, что Муза похоронила в себе талант большой актрисы. Сейчас он только выдерживал роль. Челюсти сжимались не от злобы, а от желания сдержать смех.
          Муза всегда считала, что актерство в ее жизни ни при чем. В ней погибла преданная жена и возможная мать детей гениального анатома. Для коллег не было секретом, что Муза, закончив с Золотой медалью школу, в возрасте шестнадцати лет поступила в медицинский институт и, играючи, легко сдавая экзамены на отлично, проскочила до четвертого курса на одном дыхании. Но здесь ее ожидал "ссудный час". Легкое дыхание застыло в приоткрытых губах, а в мозгу зазвенело томительное слово - любовь, когда на одном из практических занятий перед ней выросла фигура "невысокого, но гениального", молодого анатома.
          Через короткий срок, поздно вечером, при явном попустительстве нескольких трупов, тихо возлежавших по соседству, она отдалась "милому, первому и единственному" - Мише. Трупы через неплотно сомкнутые веки, конечно, кое-что постигали. Но их зрительный анализатор уже был подвергнут безвозвратному разложению, и восприятие шло только через продолжавшие расти волосы, ногти и желтые зубы. Таинство посвящения в женщины произошло прямо на свободном секционном столе. Любовников объединила и породнила профессия. Их первый сумбурный половой акт на всю оставшуюся жизнь ассоциировался со специфическим запахом секционного зала - запахом особым, насыщенным формалином, парами спирта и тлетворным ужасом смерти.
          По ее мнению, Миша уже в то время был "с петухами в голове". Доказательства тому очевидны - в столь торжественный момент "преступный сердцеед" лишал ее невинности, никак не соглашаясь выключить яркие софиты. "Во тьме совершаются только порочные дела, мы же творим акт благородного таинства" - мурлыкал он у ее розового ушка. А потом скрипел зубами, мучаясь в борьбе с прочностью девственной плевры, доведенной традиционно жестоким у евреев генетическим отбором до плотности ligamentum (связки) - почти что хряща.
          В последствии, только самым близким друзьям, была приоткрыта завеса тайны над ошибками технологии. Оказывается, Миша с Музой изрядно пригубили казенной aqua vitae. Вполне вероятно, что спиртик несколько сместил анатомические макро-образы в помутненном сознании партнеров. На трезвую голову Миша утверждал, что заблудился не в преддверье влагалища, а, скорее всего, по ошибке пытался пройти не тем путем. Муза божилась, что пьяный Мишутка в азарте настойчиво сокрушал ее лобковую кость. Она еще долго хвасталась подругам синяком в области Symphysis ossium pubis, - женщине, по всей вероятности, очень хочется хоть раз в жизни отдаться громиле. Любовники сошлись на том, что в конце концов победила дружба! Победа была успешно выкована только благодаря отменному освещению, да отсутствию внешних помех - больница в то время спала крепким сном.
          Уже на следующий день Муза попыталась подвигнуть своего избранника к серьезному шагу - предложила узаконить отношения, безразлично, по иудейскому или христианскому варианту бракосочетания. Но Миша оказался крепким орешком. Он заявил, что является последователем Иоганна Георга Гихтеля - немецкого философа-мистика, категорически отвергавшего земной брак, предпочитая ему только духовный брак со святой Софией.
          В те годы Муза обладала очень неразвитым религиозным чувством: она настойчиво пыталась вычислить Софку-сволочь, дабы расцарапать ей рожу и овладеть предметом любви единолично и навсегда. Миша, узнав об этом, долго смеялся, объясняя эгоистической подруге, что его София - это только мифическое существо, богиня мудрости. Тогда он еще уверял подругу, что на свете нет женщины, великолепнее, чем Муза!
          Молодой ассистент кафедры патологической анатомии - Чистяков компостировал мозги своей рыжей бестии рассказом о Гихтеле, жившем в Амстердаме в далекие 1638-1710 годы. Пришлось вспоминать почти полностью теории первоучителя-мистика Якоба Беме (1575-1624), который своими трудами надоумил последователей воспринимать Бога, как чистую любовь, а не как гнев.
          За все те выкрутасы и отказ от бракосочетания Муза закатала Мишелю ногой по яйцам, не в переносном, а в самом прямом и конкретном смысле. Она с горя бросила институт и даже выпила пузырек перекиси водорода. Токсикологию студентка еще не проходила, яд был выбран не правильно - отравление не состоялось. Муза сумела поступить на работу лаборантом и санитаркой в тот морг, где нарождающийся гений трудился, прорываясь к кандидатской степени. Она, видимо, не желала расставаться с местом своего девичьего позора и стала последовательно "выпасать" своего избранника, исподволь готовя его шею к супружескому хомуту.
          Если бы молодая подруга не заявила о своей решимости нарожать кучу наследников, Миша, может быть, постепенно и привык к неотвратимым переменам в своей жизни. Но азарт отпетой духоборки, доходящий до отчаянья, поразил его столь сильно, что молодой ученый моментально сполз в вульгарный гностицизм. Мишины попытки отыскать у решительной женщины "духовное", "душевное" и только потом "телесное", как правило, в нежных и надежных руках Музы меняли последовательность. Все очень быстро закончилось банальной беременностью, за которой, конечно, должен у порядочных людей следовать брак.
          К несчастью, одна из комсомольских ударных вылазок на картошку закончилась выкидышем прямо на меже. Муза сперва попыталась повторить ритуал самоубийства, но теперь ее уже стерегли товарищи, родители и Миша. Так началась большая любовь, очень похожая на королевскую охоту. Призом для Музы в ней была желанная беременность, а для Миши - уход от нее. Несложная интрига, но если векторы поступков в ней имеют разные направления, то будет ли толк.
          Возможно, причина и следствие были завязаны на другой узелок: Всевышний отвернулся от вероотступницы, ибо браки должны совершаться на небесах и, скорее всего, только между людьми одной веры. Бог или дьявол отобрал у бушующей валькирии талант материнства? Никто не ответит на прямой вопрос. Скорее всего, в свои права вступила всемогущая кара, обозначенная исключительно анатомо-нозологическим шифром.
          Именно Всесоюзный коммунистический союз молодежи призывом к ударному труду на сельскохозяйственной ниве разрушил "здоровую советскую семью". Муза нашла в себе силы для жертвенности: она взвалила на спину мучительную участь полу-отвергнутой пассии. Муза служила своему вампиру так, как может служить только женщина или собака, но он не всегда платил ей по достоинству. Иногда Музу прорывало - она выплескивала из себя море негодования и брани. С годами ослепительная, ярко-рыжая масть поблекла, география жировых отложений и формы груди приблизилась к национальным стандартам. Миша ехидничал: дома, в сундуке, у Музы появились три традиционных для еврейки парика. Любовь перешла в привычку, затем в нерасторжимую привязанность.
          Сейчас, в холодном и неуютном сельском морге, дискуссия была неуместной. Однако Муза продолжала разбивать горшки. Возмутила ее, конечно посылка о правомерности применения ноги для утверждения дисциплинарного кодекса. Возбуждала гнев, видимо, и обида за нежный женский половой орган - источник божественных наслаждений, не заслуженно униженный просторечием. Женщины чаще помнят о сладком, но редко вспоминают об исторических бурях, жизненных трагедиях, виной которых было, есть и всегда будет все то же забавное (если его оценить анатомически) и коварное устройство, носящее гордое латинское имя - Organa genitalia muliebria. Ясно, что интеллигентный человек, да еще врач, анатом, обязан подбирать выражения. В том была уверена Муза на сто процентов и переубедить ее никому не удасться.
          - Много чести! - криво ухмыляясь и попятившись на стеклянный шкаф с инструментами, молвила отвергнутая пассия. Затем продолжила:
          - Вообще-то, для интимного общения настоящие мужчины используется другой орган.
          - Размечталась, пьяная дурочка. В тебе заговорили студенческие атавизмы. - скрипнул голосовыми связками возмутитель спокойствия.
          - Ваше половое бессилие давно отмечено неподкупной и принципиальной общественностью. - в свою очередь, отделавшись от икоты, с достоинством выдавила Муза.
          - Придержи язык, пьяная стерва. Помни, женщину украшает посредственность. - с легким намеком на злобу заявил доктор.
          - Вы, видимо, имеете ввиду свою особу, мой господин. - съехидничала обиженная светская львица.
          Препирательство было бесполезным. Очевидность автора победы в высоком споре не вызывала сомнения. Привыкший ко всему анатом сменил гнев на милость.
          Хоронить останки покойного пришлось в два этапа: сперва тайно был захоронен сбоку от фундамента морга комплекс внутренних органов; затем торжественно и прелюдно зарыли на местном кладбище остатную от человека оболочку. Откровеннее всех, можно сказать, страстно, с подвывом, рыдала Муза, ее не могли привести в чувство даже два стакана огненной воды, наполненные, естественно, не до краев, а только на "две бульки". Терминология алкоголиков давно вошла в практику Музы и она не стеснялась расширения специфического кругозора.
          Чистяков в течение долгого общения с покойниками, вкупе с незаменимой Музой, не подвергся духовному разложению больше, чем этого требовала профессия. Но дьявол не мог успокоиться: Миша понимал, что рано или поздно его ждет возмездие за грехи и грешки. Спинным мозгом он чувствовал нарастание тревожности: кто-то выстраивал ему новые страшные испытания. Чистяков помнил рассуждения Александра Ивановича Клизовского о жизни и смерти и они были близки анатому. Действительно: "Цель жизни есть жизнь. Синоним жизни есть движение. Движение вечно - значит жизнь вечна". Трудно спорить с тем, что "начало жизни человека уходит в Беспредельность прошлого, а о конце не может быть речи, ибо Беспредельность ни начала, ни конца не имеет". Чистякова успокаивало заключительное утверждение Клизовского: "Будущее человека есть беспредельное совершенствование, которое осуществляется чередующимися жизнями, то в видимом физическом мире, то в невидимом небесном". Такая философия приободряла грешника, оставляя ему надежду на лучший исход, конечно, если удастся разобраться в грехах, покаяться и получить их отпущение у Всевышнего.
          Миша давно поставил крест на атрибутах внешнего лоска. Человек-загадка всегда присутствует в коллективе, особенно, если речь идет о медицинской касте. Михаил Романович Чистяков - так величали доктора полностью, - сумел вместе с матерью выжить в блокадном Ленинграде. Сразу после Великой Отечественной войны он попал в одно из многочисленных Суворовских училищ, где тянул лямку воинской службы. Кстати, и Сергеев тоже хлебнул воинской дисциплины практически из того же котелка - он закончил Нахимовское военно-морское училище, чем страшно гордился, часто вспоминал поучительные истории из жизни закрытого военного учебного заведения и корабельной практики.
          Что-то особо опосредованное чудилось в притяжении бывших военных воспитанников друг к другу - родство душ, так это, скорее всего, называется. Но единение такое уж слишком откровенно отдавало общей скорбью - видимо, в тайниках души у них пряталась тоска по потерянному детству. Невольно в памяти всплывали и хлестали по отцветающим нейронам многочисленные незаслуженные обиды, непонятная и неотреагированная жестокость, свалившиеся на детскую голову неожиданно и неотвратимо, от которых в том возрасте и в тех условиях защититься было практически не возможно.
          Таких училищ тогда расплодилось достаточно - они спасали от беспризорщины многочисленные детские души, но и бывшим гвардейским генералам и офицерам давали сносный и достойный их заслугам прокорм. Сложилась особая система милитаристского воспитания, а, точнее сказать, возрождались ее традиции, еще не забытые с царских времен. "Система" - термин, усвоенный воспитанниками, как что-то родное и, вместе с тем, холодное, жестокое, полностью лишающее детства. Там, изнывая под тяжестью воинской дисциплины, так плохо сочетавшейся с мальчишескими запросами, Мишель (кадетская кличка) умудрился отписать откровенное письмо самому Сталину.
          Детище войны добросовестно объясняло вождю причину нежелания посвятить себя военной профессии. На его счастье перлюстрация писем воспитанников была поручена не агентам КГБ, а офицерам-воспитателям училища. Нашелся мудрый человек, который остановил депешу, а режущегося правду-матку мальчика благополучно отчислили и отправили домой в послевоенный Ленинград. Жил он в самом центре Северной столицы, среди красот великого города. Его мать, вечно занятая на дежурствах в больнице, была заурядным врачом-терапевтом. Как могла, она успевала заботиться о духовном развитие единственного сына. Мать-одиночка с раннего детства обладала неукротимой энергией, легкостью и подвижностью, миловидными внешними данными. Наверное, тем и завлекла она будучи студенткой четвертого курса мединститута одного из профессоров Военно-медицинской академии, где проходила практику по кафедре акушерства и гинекологии. Пути Господние неисповедимы!
          Но насладившись внебрачной любовью, лекарша откатилась от профессора и впряглась в жесткую долю материнства, совмещая ее с радостями помощи ближнему. "Светя другим, сгораю!" - заявил еще великий Гиппократ. Но в блокадном Ленинграде, а затем и послевоенном вдрызг разрушенном городе процесс "сгорания" проходил уж слишком быстро, решительно отбирая у жизни время и силы. Перед работой мама отводила задумчивого мальчишку с куском хлеба в кармане в ближайший музей или театр, где ребенок арестовывался на целый день. Так берегла она наследника своего короткого счастья от "тлетворного влияния улицы". Надзирали за ним множественные мамины подруги. Летело тяжелое, голодное детство, обычное для многотысячной городской детворы. Помогал рыбий жир, фтизиатрическая служба, замученные голодом, но добрые врачи-педиатры, бесплатные школьные завтраки и обеды, комнаты продленного дня, организованное детство в три долгие и мучительные смены школьных занятий.
          Но средняя советская школа была преодолена Чистяковым сравнительно легко благодаря незаурядной памяти и способности схватывать все на лету. Программа медицинского вуза тоже покорилась сравнительно просто. Но вечное недоедание, холодные, промозглые будни стерли из памяти возможные веселые события студенческой жизни. Начав работать врачом и несколько оперившись, он пытался быть щеголем (конечно, на азиатский манер): носил серенький пиджачок и черные брючки, но мечтал о костюме-тройке, белоснежной рубашке и галстуке-бабочке. Явная нищета легко пряталась у тогдашних врачей под белым безразмерным халатом, с глухим воротом спереди и тесемчатыми завязками на спине.
          Такие халаты носили все - от санитаров до академиков от медицины. Помнится такой курьезный случай: великий хирург, академик в звании генерал-лейтенанта готовился к серьезной операции, - совершал важнейший ритуал омовения рук. Предварительно переодев чистую больничную рубашку, он, естественно, сбросил подтяжки, поддерживавшие штаны с широкими генеральскими лампасами. Помывка рук - увлекательное для хирурга занятие. Здесь начинает накапливаться сосредоточенность, решимость и особая хирургическая тайна умозрительного проникновения в человеческую плоть. Затем был натянут балахон стерильного хирургического халата с завязками на спине и началась сложнейшая операция. Когда были пройдены все ответственные манипуляции и дело подходило к концу, - накладывались поверхностные швы, - генерал почувствовал легкое и приятное шевеление в районе своих детородных органов, или где-то поблизости.
          Тогда даже маститые отечественные профессора еще мало знали о прелестях орально-генитального секса. Но возможность изощренной интимного таинства бродила в подсознании. Генерала обескуражил выбор места и времени надвигающейся неизвестности. Исполнитель не вызывал сомнения у пожилого человека. Он отшатнулся от операционного стола, обратил взгляд к долу, но разглядеть подробно творившееся внизу не смог из-за особенностей очковой коррекции, резко гасившей старческую дальнозоркость. Профессорскую суету прекратил знакомый голос преданной санитарки:
          - Товарищ генерал, не беспокойтесь, - ласково затараторила мнимая блудница. - штанишки с вас упали на пол. Я тут пробую их поднять под халатом, не нарушая стерильности.
          Операционная бригада и многочисленные зрители пригляделись внимательно: генерал стоял как бы в центре клумбы из добротных зеленых брюк - среди зеленого, словно розы, алели яркие генеральские лампасы. Уже зрелая, но по-прежнему красивая и статная, операционная санитарка Шура на четвереньках, элегантно изогнувшись, выделывала сложные манипуляции у голых, несколько кривоватых, неприятно волосатых, с варикозными изъянами, ног своего кумира. Она самозабвенно пыталась, соблюдая аккуратность и стерильность, протолкнуть брючную ткань под хирургический халат. Но слаженность действий путал клеенчатый фартук, свисавший спереди, по животу маститого хирурга практически до пола.
          В прошлом бравые любовники, теперь они оба не могли справиться с пустяковой задачей. Присутствующим демонстрировался номер, безусловно, смертельный. Вся надежда была на волшебство искренней любви и служебную преданность, которые, как известно, порой творят чудеса. Однако в данном случае знаменитому академику явно не везло: пришлось передать штопку операционного разреза ассистенту и, подхватив вместе с Шурой злосчастные штаны, устремиться в предоперационную. Шура отгораживала своим телом генеральский позор от зрителей, крутясь вокруг академика, как взволнованная наседка.
          Там, в предоперационной, наедине, может быть, и довершили пожилые люди акцию секретных воспоминаний каким-то, только им известным, способом. Кто ведает, какая техника оказалась в том скоротечном рауте предпочтительнее. Опытные хирурги говорят, что даже очень длительная и утомительная операция, - может быть, видом крови или густотой переживаний, азартом акции спасения, - пробуждает непреодолимую сексуальную страсть. Теснота общения операционной бригады творит чудеса и делает доступным удовлетворение любых фантазий, причем, в самых невероятных условиях.
          Опыт показывает, что-то подобное происходит с бригадами персонала скорой помощи, с патологоанатомами, рентгенологами, таящимися в темноте своих загадочных кабинетов. Как теперь известно, не остался равнодушным к профессионально-житейским соблазнам и Михаил Романович. Каждый стремится хоть на минуточку, но почувствовать себя атлантом. Сильно переживая малый рост и надвигающееся облысение, Чистяков, еще будучи молодым врачом, дошел до того, что уговорил своего приятеля хирурга раскромсать ему апоневроз под кожей волосистой части черепа. Хирургическая экзекуция несколько растянула процесс облысения, превратив его в затянувшуюся природную кару. Полная же остановка процесса оказалась иллюзией, обогатившей науку еще одним опытом с отрицательным результатом. С годами облысение приобрело забавную географию, - пучки седых волос кустились между разноформными ареалами плешивости.
          Дабы усилить сопротивление природе, Миша стригся на голо. Так и прошли лучшие годы: облысение не остановилось, но стриженным под солдата-первогодка пришлось отходить большую часть жизни. У неподготовленных и слабонервных создавалось впечатление встречи с упырем или вурдалаком. Однако этот экзотический фрукт был кандидатом наук по самой мудрой в медицине специальности - патологической анатомии. В свободное от работы время (а ему удавалось все рабочее время превращать в свободное) он писал картины. В них ощущалось хорошее восприятие и передача красок, но хромала техника рисунка. Видимо, многодневные посещения музеев оставили свой след, но то был только след, а не четкий отпечаток таланта живописца.
          Натура эксцентрическая выпирала из Чистякова при каждом повороте головы, тем более при остром слове и решительном действии. Ну, а если он ударялся в пространное повествование, - подключал оба полушария к поиску вещего слова, - то можно было смело вызывать психиатров. Чего здесь было больше: нарочитой эксцентрики или акцентуации характера - трудно сказать. Скорее - всего понемножку. Однако он любил усиливать меткими словами эффект диагностических пассажей во время вскрытия. Постукивая длинным хирургическим ножом по мрамору секционного стола, он, копируя технику удава, давил свою жертву пристальным взглядом, раскрывая перед провинившимся врачом ошибочные диагностические и лечебные установки. Немногие из заблудившихся в тайнах медицины эскулапы решались тогда возражать его клиническим приговорам. Особенно не любил наш патолог легкомысленных нахалов, врунов, неучей и шкурников. Он всегда находил для них язвительное словцо и откапывал совершенно жуткую историю из архивов науки.
          Третий диссидент-посидельщик имел косвенное отношение к медицине. Олег Германович Верещагин - по образованию физик, кандидат физико-математических наук, залетел в больничку из профильного НИИ, где успешно руководил лабораторией лазерной техники. В больнице ему предложили возглавить службу сопровождения диагностического и лечебного процесса. Он умудрился заменить металлолом на современную технику и ежегодно внедрял все новые и новые уникальные методики.
          Открыл этого уникального специалиста, стоящего за границей колоссальные деньги, Александр Георгиевич. А встретил он его на тренировке по каратэ, где Верещагин выполнял роль тренера. Сергеева при первом знакомстве поразили внешние данные нового тренера. Почему-то сразу вспомнились два кинофильма - "Римские каникулы" и "Великолепная семерка". В Верещагине совмещались изумительные мужские данные, - высокий рост, стройность, гибкость, спортивная резкость, - с интеллигентностью, отражающейся в тонких, породистых чертах лица, несомненном уме, эрудиции, воспитании. В нем было многое, напоминающее стать и характер сильного и благородного оленя.
          Сергеев вовсе не удивился, когда при знакомстве тот назвал свое имя - Олег. Они отыскали друг друга моментально и через несколько дней были друзьями. Их мужская дружба прошла двадцатилетнее испытание. Не была она сусальной, зависимой, рабской, а была, скорее, дистанционной, но верной. Каждый был готов прийти на помощь другому при первой необходимости. Безусловно, они оба не были идеальными людьми, но умели прощать недостатки друг другу. Пожалуй, их обоих объединял идеализм и романтизм, идущий от детства и юношества. Олег очень любил сказки и читал их запоем. Таким людям кажется, что они хорошо диагностируют человеческие пороки, но в том состоит их глубокое заблуждение.
          Первый тест, который не удавалось Олегу пройти без поражения был наивно прост, - при многократных попытках сложить семью он вляпывался в идиотскую ошибку. Через два-три года приходилось разводиться. Сопровождалась такая акция исключительными мытарствами, которые с изощренной подлостью организовывали бывшие благоверные. Они почему-то охотно рожали от него детей, но все дальнейшее содержание и воспитание переваливали на отца, а сами пускались в тяжкие. Видимо, в людях, подобных Верещагину, слишком много чести и праведности - тем и пользуются при случае окружающие. Ну, а женская природа изначально склонна к паразитированью, - иначе и быть не может, если существо, по образу и подобию Божества, создают из примитивного ребра, совершенно земного мужчины, да еще погруженного в глубокий сон, скорее всего, изрядно пьяного.
          Абсолютно ясно, что самым смышленым испытателем житейской мудрости являются досужие женщины. Дочери Евы для глубокого испытания затягивали Верещагина в официальный брак четырежды. Каждый раз, откупившись квартирой или машиной, от очередной "единственной и неповторимой" он оказывался по уши в чем-то зеленом, липком и зловонным. Ибо кто еще может так подло мстить за несостоявшуюся любовь до гроба, - только женщина, подброшенная дьяволом. А для того дьявол обязательно выберет смазливую, именно с теми пропорциями, которые влекут, возбуждают и греют. И когда доверчивая стоеросовая дубина, регулярно стоя на коленях, по собственному почину убедит малообразованную провинциалку в том, что она Богиня, начинается второе (всегда финальное) действие рокового спектакля. Теперь уже инициативу захватывает чрезвычайно слабый пол, но почему-то способный незаметно перевернуть горы и запрятать отвергнутого мужа в тюрьму или сумасшедший дом. Но наивысшее удовлетворение Матильда получит, если окажется в центре событий. События те, естественно, развернутся на кладбище, перед свежей могилой бывшего мужа, под звуки трогательных речей, в сопровождении оркестра и гвардейского салюта.
          Видимо, благородство не сеют, - его потребляют вампирши. Во всех посидельных вещаниях Олежек принимал участие, но было в его речах что-то от взглядов Григория Синоита (13-14 века) - византийского проповедника и аскета, основателя монастыря в пустыне Парории. Его тянуло к проповедям идеала созерцательной и аскетической жизни, конечно, несколько осовремененной. Он был сильный, решительный и бескомпромиссный боец на татами - побеждал отечественных увальней и японских профи. Америкашек на выездных соревнованиях Олег колотил просто пачками. Но судьба не была к нему благосклонна - интриги настигали его красивую голову без предупреждения и длительной подготовки. Сейчас, выслушав рассказ сотоварища, он сильно задумался и не стал влезать в обсуждение, - раут созерцания и осмысления был необходим Олежеку.
          Четвертый в этой компании, конечно, был лишним. Его облик не очень вязался с эстетикой "малой группы". Но он уже затесался в нее, а изгонять человека из служебного помещения, - пусть даже малоблагоустроенного подвала, где располагался морг, - было не в правилах основательных эстетов. Золотое кредо цивилизованного общества: "живи так, чтобы не мешать жить другим". В подвальной компании такая сентенция толковалось расширительно: "живи так, чтобы извлекать пользу от жизни, не мешая при этом другим". Вадик, или для внутреннего потребления - "малыш", звучало здесь ласкательно; он же величал их выспренно - "звери". Ему отводилась роль обучаемого молчуна, разрешалось наматывать на ус и пускать сопли восхищения от высокой беседы. Возраст его не превышал тридцати восьми или около того. Тело он имел чрезмерно упитанное, рыхловатое для молодого мужчины, рост средний, богатую шевелюру и некую испуганную глуповатость во взгляде.
          А глупеньких и убогих вечно чтили на Руси. Сентиментальность у русских - черта национальная. Внимание к чему-либо у малыша сочеталось с широко открытым ртом из-за бесконтрольно отвалившейся нижней челюсти. Цвет глаз трудно идентифицировать, да и нет в том серьезной необходимости. Своеобразная запасная мишень для острого словца, безобидной шутки - вот психологическая реальность данного персонажа. Известно, что "молчание - золото". Редкий металл, наличествующий в приятной компании, позволял любому адепту разговорного жанра быстро передвигаться от одного художественного образа к другому, сочными красками живописать экстремальные ситуации.
          Такие ситуации чаще всего создавал своими действиями и высказываниями сам Вадик, но порой разговор затрагивал и опасные темы - касался начальствующих фигур. В интересах диссидентов было держать информацию в узде конфиденциальности. Должность у малыша была редкая среди нормальных людей - он был врачом-диетологом. В подвальном синклите сами собой вырисовывались его приватные функции. Не трудно догадаться - молодости вменялось в обязанности расстараться закусоном, когда из-под стола анатом доставал большую бутыль с казенным спиртом.
          "Эликсир жизни" всегда готовился быстро и мастерски: все решала пропорция ректификата, воды и вкусовых оттяжек. Важно было не только нейтрализовать остатние сивушные масла, их запахи и привкусы, но и внести гармонию внутреннего осязания. От нее зависел эффект опьянения, качество рождаемой мысли, полет воображения, пафос и историческая значимость очередной повести. Наши мастера импровизации, вообще, считали, что первичным во всем том действе была мысль и слово, а не банальная пьянка.
          Не надо думать, что возлияния была ежедневными и тотальными - под завязку, до изумления. Для такой светской жизни никакого больничного спирта, конечно, не хватит. Государство как раз формирует бюджет свой, во многом ориентируясь на индивидуальное потребление горячительных напитков. Во всяком случае, в царской России так и заведено было со времен графа Сергея Юльевича Витте: сколько выручили от продажи питьевого зелья, столько и направили на поддержание воинской доблести. Современные государевы умы тоже не забыли о проверенной методе, - бюджет оборонного ведомства соответствовал выручке от продажи спиртных напитков населению.
          Сегодняшний разговор собратьев по оружию велся на трезвую голову. А потому был он конкретен, поучителен и точен. Анатом, любивший неспешное общение с информацией, ушел в некоторую задумчивость, видимо, разворачивая внутри себя представления, только что почерпнутые из рассказа Сергеева. Очевидно, что он смаковал художественные стороны только что нарисованного пейзажа и повести в целом.
          Диетолог затих, обескураженный полетом мысли инфекционно-заразной души. Вадик еще не привык к встряскам интеллекта и на некоторое время потерял дар речи, забыл некоторые весьма распространенные слова. Когда ему неожиданно предоставляли слово, он долга путался в сорняках из междометий, пытаясь выбраться из лабиринта аллегорий, гипербол, постоянно сталкиваясь с потоком шальных мыслей. Его подавляла "чуждая" эрудиция рассказчика, сильно отличавшаяся от прежних передовиц партийных газет. Все время приходится ждать от этого полиглота какой-то трансцендентной отсебятины. Не ведаешь, где здесь мистика, где реальность, а где розыгрыш, хохма, цель которой проверить досужего слушателя на вшивость. Честно говоря, Вадик так и не понял к чему плелись сии вирши, в чем корень зла? Какую генеральную идею Сергеев намерено вплетал в прозу жизни?
          Молчание было нарушено через довольно длительное время. Необычно, но прорвал заслон очарования диетолог:
          - Складывается впечатление, - заявил он, почесывая переносицу, - что существуют на земле особые места, куда нет нам дороги. А как интересно было бы отправиться в Грецию в гости к Дельфийскому оракулу, пошептаться с ним о "тайном", узнать свои жизненные перспективы, хотя бы прогноз погоды на завтра.
          - Ну почему же нельзя отправиться в путешествие? - возразил патолог (в хорошем настроение Чистяков чаще величал себя "патологом", в плохом - "анатомом"). Покупай туристическую путевку и двигай в Грецию, - скатертью дорога. Оставь только нам ключи от продуктовых кладовых, - мы помянем твой светлый образ не единожды.
          - Ключи оставить не могу. Нечего и губу раскатывать. Но добраться до Дельфийского оракула - мысль заманчивая; однако, трудно выполнимая по теперешним временам - советский гражданин страдает от хронического безденежья.
          Инфекционист наслаждался эффектом, произведенным только что сооруженной повести. Ухмыляясь, Сергеев наблюдал исподтишка за реакцией сотоварищей. Он молчал до поры до времени, понимая, что в данной ситуации ему пристало до конца играть роль носителя вещего слова - почти что ставленника оракула. Всегда нужно дать дозреть впечатлению, чтобы покорить публику окончательно - сделать ее "рабой искусства".
          Безусловно, вся братия собиралась в вонючем (имеется ввиду запах формалина и трупных остатков) подвальчике на своеобразный сеанс групповой психотерапии по методике досточтимого профессора Балента. Все присутствующие ощущали потребность через общение восстановить равновесие. Жизнь тяжела, а в России - особенно.
          Отечественная медицина всегда была в загоне, на последнем месте - с ней расплачивались остатними крохами. В бюджете страны купались лишь военные и высокие чиновники. Но наиболее кривым боком такие происки выходили пациентам. Старый анекдот подходил к такому случаю наилучшим образом. Врач на приеме в поликлинике допрашивает пациентов и ставит один и тот же диагноз. Но одному он рекомендует для лечения диету с зернистой икрой и осетриной, Черноморский курорт (то был директор завода). Другому страдальцу (скажем, рядовому инженеру) эскулап советует чаще наслаждаться чистым воздухом. Пролетарию рекомендовалась скромная пьянка.
          Радостным свойством жизни и труда отечественных эскулапов всегда было право жить впроголодь, набираясь при этом выше крыши микробами и болью, оттягивая их от пациентов на себя. Потому и заболеваемость среди медиков на уровне заболеваемости лесорубов северных волчьих углов. При том при всем, еще требовалось излучать милосердие, внимание, сострадание, заботу.
          Легкая и своевременная релаксация исправляет положение. Она - спасительница умов, невеста страдальцев от медицины. Будучи желанной, но еще не трахнутой, та невеста никогда не станет законной супругой, ибо не дано жениху окончательное спасение. Великая пошлость есть известный символ: "светя другим - сгораю". Никто и никогда не должен сгорать, особенно на работе. Исподволь, неосознанно, врачи и сестры милосердия приходили к необходимости самозащиты. Вот почему медики первыми приняли на вооружение методику Балента, прячась под шаткой крышей групповой терапии. Но чаще подключали традиционное, народное средство, утвержденное бесстрашным и добрым божеством - Бахусом. Кто-то не устоял, поскользнулся и превратился в алкоголика, а кто-то пошел дальше - скатился до страшной муки - наркомании. Однако разговор, затеянный постояльцами подвала, неспешно продолжался.
          Вадик, видимо, уже оправлялся от эстетических впечатлений и начал постепенно раскапывать логику событий, затронутых в повести.
          - Александр Георгиевич, - обратился он к Сергееву. - Если я правильно вас понял, то "матрица воздействий", смещаясь, тянет за собой некоторые земные эффекты: оракулы действуют, но в иных местах? Какой же смысл ехать в Грецию, сперва нужно уточнить географию особых мест, не так ли? - почти на английский манер уточнил диетолог.
          - Скорее всего, все так и происходит. - раздумчиво пояснил Сергеев. - Но наша, еще только ползающая на четвереньках, наука не разобралась в таких вопросах. Мой рассказ - это концепция и только. Каждый волен принимать ее на веру или отвергать сразу же, без рассуждений. Богу и Вселенной от этого - ни холодно и ни жарко! Одно ясно, что одни города умирают, другие живут долго, третьи - только нарождаются. Наделенные Божьим промыслом редкие личности (посланцы) отгадывают места перспективных закладок поселений, возведения храмов. Но важнее всего отгадывать события и, всем сообща, не гневить Бога.
          - Вадик, откройте Откровение Иоанна Богослова, главу 6: 12-17, и вдумайтесь в его предупреждения: "И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь; и звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои; и небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих; и цари земные и вельможи, и богатые и тысяченачальники и сильные, и всякий раб и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?"
          Вадик все внимательно выслушал и еще шире разинул рот. Остальные собеседники тоже зарядились новыми впечатлениями.
          - Разбередили, коллега, вы старые душевные раны. Бог вам судья, - прояснил свою позицию патолог и постарался несколько снизить накал патетики. - Но именно Господь с нас спросит сурово, если мы сейчас же, не сходя с места, не санируем душевные раны известным "компонентом".
          - Михаил Романович, - обратился к маститому патологу ушлый диетолог, - сдается мне, что пора подумать о пище мирской - о закуске. Идут ли мои предположения в ногу со временем, с грешными мужскими желаниями?
          - Разговор о грехе будем вести в правильном, выверенном ключе, Вадя! - попробовал перевести разговор в русло легкой скабрезности инфекционист, еще не остывший от ощущения триумфа.
          - Но прежде позвольте наводящий вопрос: Вы, собственно, кто по сексуальной ориентации?
          - Оставьте грязные намеки! - подхватил игру диетолог, отвечая с деланным возмущение. - Знаем мы ваши бяки-каки.
          - Пошлость, между прочим, даже в малой дозе, никогда не украшала ученого, дорогой Александр Георгиевич! Это ваше вечное мнимое кокетство стоит у всех поперек горла. - продолжил Вадим. - Злые языки давно свидетельствует о вашем чрезмерном усердие по части применения психотерапии. Игра в раскованного человека тоже заводит вас слишком далеко.
          - Говорят, что там, где необходимы решительные ударные дозы антибиотиков, вы используете ласковые слова. Вам удается даже дизентерию успешно лечить словом, а не левомицетином. Вы отказываетесь от зовиракса и заставляете страдальцев покрываться папулами и пустулами - следами страшной герпес-инфекции. При этом лопочите ласково словесные формулы, как старый добрый колдун.
          - Вадик, что вы знаете о жизни ученых, о переживаниях загадочных людей, купающихся в фантазии, как в парном молоке. Они же все - не от миро сего. Оставьте их души в покое!
          - Лучше блесните интеллектом, усильте впечатление - постарайтесь запомнить международные названия двух упомянутых лекарств - Chloramphenicol и Acyclovir. Ну, а что до ваши намеков и подозрений, дорогой коллега, то должен дать вам отчаянную отповедь: наши методы правые и мы победим! - ударил теперь уже в свой набат инфекционист.
          - Вадик, господин ученый патолог не даст мне соврать, - природа все еще состоит из загадок, конечно, для человека, наделенного пытливым умом. Судите сами: вы вспомнили вирусы, но забыли, что они состоят в самой интимной связи с нашим генофондом; забравшись в клетку, вирусы поедают что-то остающееся от хромосом, от их белковых фрагментов, либо сами подпитывают их своей плотью. Бактерии прячутся между клеток, в тканях, в органах, в полостях, - они тоже ведут неустанную работу, то ли по защите, то ли по обновлению организма. Посему, Вадик, не всех микробов нужно прихлопывать антибиотиками. А что касается вирусов, то такое усердие - вообще, бесполезно, ибо нет для этого никаких средств. Вот и остается у врача одно лишь вещее слово, - им и лечим. Так, что твои подозрения о моем психотерапевтическом усердии справедливы. Но я хотел бы обратить тебя в свою веру.
          - Однако, Вадик, сдается мне, что вами руководят иные помыслы, - политические, идеологические. Кому вы служите, сын мой? Колитесь!
          - Вы, господин, случайно не Владимир Ульянов-Ленин? Такая прыть трибуна! Я стал подозревать вас, Вадик, в серьезных идеологических связях с большевиками. Ответьте достойному собранию честно и принципиально на сей счет. Видимо, вы запрятали в подполье больничную парторганизацию, манкируете идеологией перестройки. Хотя процесс давно пошел и возврата к большевистским утопиям никогда не будет.
          Дело в том, что врач-диетолог Вадим Генрихович Глущенков до перестроечного переворота с любовью и тщанием исполнял должность секретаря партийной организации больницы. На том поприще он попортил много честной, но блудливой крови, разбираясь в интимных связях своих коллег.
          Кто в медицине без плотского греха? Давно социологическими и психологическими исследованиями прояснена ситуация в этой части: в медицинские вузы и училища стремятся поступить юноши и девушки с повышенной сексуальностью. Непреодолимый интерес к противоположному полу ведет их в дебри медицинской науки и клинической практики.
          Но паршивец Глущенков основательно цеплял в былые застойные времена за жабры Александра Георгиевича Сергеева, когда тот возглавлял одно из самых больших отделений больницы - инфекционное. Сергеев был, по правде сказать, бабником, но дисциплинированным, не более и не менее того. При наличие массы свободных мельцеровских боксов со всеми удобствами, красавицами медсестрами и молодыми женщинами-врачами можно было подозревать заведующего отделением во всех грехах. Тем и занимались неумные головы и злые языки. Но абсолютная стерильность, тщательно контролируемая микробиологически и серологическими, была святою святых на отделении. Она создавала устойчивость к плотским соблазнам, хотя исключить симпатии виртуального качества было практически невозможно.
          Воспитательный мордобой, который ему временами устраивали на партийном бюро чаще носил незаслуженный характер. Но он оставил неизгладимый след в его душе и памяти: его разрывал на части внутренний смех, с усилием сдерживаемый. Как бы в пику общественному мнению, Сергеев приобрел привычку подыгрывать под девианта. Нет-нет, да и прихватит, обнимет какого-нибудь мужичка за талию, многозначительно вперится взглядом в глаза молодого специалиста. Но это были лишь отвлекающие маневры - мистификации, которые, кстати, очень разжигали женский пол. Именно на последнее Сергеев всегда и расчитывал.
          Вялые пассии в целях контр-компенсации начинали проявлять решительную активность к своему былому соблазнителю. Таким образом, как бы убивались два зайца: дразнился партком и воодушевлялся женский пол. Верхи не соглашались, а низы не хотели терпеть. Однако от серьезных занятий "женским вопросом" его всегда отвлекала наука. Конечно только она была его настоящей невестой, женой, любовницей, радостью и утехой.
          Капитала на этом он не сделал ни политического, ни материального, но забавлял себя и отвлекал от "прозы жизни", видимо, основательно. После смерти первой жены в довольно молодом возрасте (30 лет) он тянул лямку воспитателя и кормильца двух детей и наука для него, бесспорно, была своеобразной отдушиной, а свальный грех - предметом здорового любопытства и сброса физической энергии.
          В разговор решительно вмешался Михаил Романович Чистяков, его патанатомическое нутро уже настроилось на иное восприятие мира и взорвавшееся само собой словоблудие коллег никак не сочеталось с его особым творческим настроением.
          - Есть предложение, - многозначительно заявил анатом, - заняться делом. В "процессе" мы успеем вернуться к обсуждению затронутых тем. Главное, чтобы тот "процесс пошел", чтобы в нем не было проволочек, сбоев и перерывов. А качество обсуждения моральных позиций будет зависеть, глубокоуважаемый Вадим Генрихович, от вкусовых достоинств раздобытой вами пищи. Качество же "компонента" нам всем гарантирую даже не я, а госстандарт. "За работу, товарищи"! Поднимем Священные Граали, наполненные Христовой кровью. Пусть они заменят нам рог изобилия, дарующий достойным пищу и питье. Духовная сила Священного сосуда откроет в нас способность разделять чистое и нечистое, отыскивать любовь и милосердие.
          - Старый мистик заговорил стихами, - молвил до того молчавший физик. - Сдается мне, что наши истории пошли по второму кругу.
          Длительное и серьезное занятие восточными единоборствами заставили его, волей-неволей, приобщиться к буддизму и восточному мистицизму. Наблюдая подвальные посиделки, в которых и он принимал самое активное участие, Олег приходил к убеждению, что здесь творится мистический Зикр.
          Неустанное повторение определенных логических шифров и формул приводило маленький коллектив к состоянию экстатического транса. Даже добавление кофе, чая, алкоголя было поставлено на службу тому же эффекту. Трудно было только понять какого уровня мастерства в Закри достигли члены новоявленного суфийского братства.
          По всей вероятности, речь могла идти только о "первой ступени" - о забвении себя, своих проблем. Конечно, было немыслимо предположение, что эта компания достигнет когда-нибудь последней ступени - растворения в акте служения Богу. Трудно поверить, что врачебная публика, вообще, может кому-то служить. Исключение составляют пациенты, да светлые идей медицины. Все они подчинялись правилам, прописанным в особой "Книге сияния". У медиков было свое, отличное от остального люда, главное каббалистическое сочинение, не написанное, а передаваемое тысячными сменами предыдущих поколений последователей Асклепия.
          Этот странный бог врачевания, рожденный от Аполлона и нимфы Корониды, претерпел много горя за свою многотрудную жизнь, что его роднит с современными российскими врачевателями. Но вмешался всемогущий Зевс: он убил кентавра Хирона, дерзнувшего обучить Асклепия воскрешать мертвых. Отсюда, сегодняшние эскулапы-шизики, по совместительству усердствующие в алкоголизме, не могут быть признаны его заветными учениками.
          Безусловно, все современные доктора и их верные помощницы - медсестры, санитарки не лишены традиций Гелугпа - закона добродетели, исходящего из таинственных тибетских учений. Даже без прочтения тибетских подлинников, общие идеи мировой медицины через информационное поле вселяются в головы профессионалов по мимо их воли. Волю свою предначертал Бог: "Много званых, но мало избранных"! Уже на стадии поступления в медицинский институт идет просеивание одаренных - посвященных в избранные.
          Наблюдая за жизнью своих друзей, Олег всегда поражался несоответствием специальных знаний той линии поведения, которую современные российские врачи выбирали для себя. Она во многом отличалась даже от зарубежного, цивилизованного, варианта. Тем более, трудно поверить, что эти своеобразные парни были склонны принимать практику благотворного суфизма - "воздержания", "отречения", "аскетизма".
          Его друзья советовали больным правильные вещи, но сами словно нарочно делали то, что сокращало собственную жизнь. Если египтяне писали магические заупокойные формулы из "Книги Мертвых" на стенах гробниц, то наблюдаемые сейчас эскулапы расписывали такими текстами свою реальную жизнь. В их поведении не было чистого наслаждения, а присутствовало мучительное издевательство над собственной биографией.
          Все наблюдения напоминали вначале легкое безумие, переходящее затем в безумие ad maxymum? - практически, безграничное. Но потаенные мысли и результаты наблюдений Олег оставлял при себе, а для сохранности здоровья в периоды страшных разочарований незаметно впадал в медитацию.
          После решительной и многообещающей отповеди демагогам диетолог пулей вылетел из подвала и устремился на пищеблок. Инфекционист померк не на долго. Был повод взбодриться: в глазах появилось подобие алчного блеска как только кудесник-анатом приступил к колдовству - к разливу и соединению компонента, превращению зелья в священную воду.
          Наша многострадальная родина - это страна "советов". Известна притча о том "Почему невозможно изнасиловать женщину в многолюдном месте"? - будет дано слишком много советов окружающими. Насильник, безусловно, окончательно запутается, пытаясь исполнить многочисленные рекомендации. Так и наши алхимики - включились в ответственную процедуру измерения, дегустации, доводки, оттяжки священного напитка. Советов при этом было высказано масса, - каждый пытался удовлетворить свой собственный вкус. "Чем бы дитя не тешилось - лишь бы не плакало"!
          - Напрасно, Саша, ты споришь с живоглотом до еды и первой рюмки. Ведь все можно совершать в сочетании, - посетовал Миша.
          - Нам всем необходимо научиться беречь силы. - поддержал его вещий Олег. Муза многозначительно хмыкнула из далека. Она шлепала гистологические срезы в соседней комнате и через открытую дверь наблюдала за "клубом самоубийц. Так называла она "своих мужиков", давно привыкнув к босяцким выкрутасам и простив им все прегрешения заранее и оптом. Она никогда не вмешивалась в чисто мужские дела. Ибо алкогольное творчество - бесспорно сугубо мужское занятие. Впрочем, в кульминационный момент юркой змейкой, тут как тут, появлялась Муза со старым граненым стаканом и приобщалась к "пьянчугам" (тоже ее термин). У нее была своя норма - верных "две бульки".
          - Никаких возражений у меня нет, Мишель, - ответствовал провинившийся, - просто была потребность реализовать агрессию, накопившуюся за выходные. Софка-сучка дежурила сутки и угробила двенадцатилетнего мальчишку. Жди работу, Мишель.
          - В чем там дело? Уточни события? И кто виноват? - насторожился анатом.
          - История банальная. А виноват по крупному счету все же я. Хотя непосредственный виновник - Софья Борисовна Наговская. Она дежурила в выходные. Самое главное, что, уходя с работы, я еще раз посмотрел мальчика. Он сидел облокотившись на тумбочку (ему тяжело было дышать, - подключал мышцы верхнего пояса) - худой, бледный, просто истощенный. Его ночью привезли из провинции. Мать-дура заставляла мальчишку ходить в школу, не лечила (врач амбулатории вела его с ОРЗ, но там, конечно, уже давно теплилась пневмония). Матери, видите ли, показалось, что он здоров (температура 35,4) и она погнала его в школу: там во время урока он свалился, потеряв сознание.
          - Понимаешь, Миша, - продолжал Сергеев. - Ребенок ослаблен, всю жизнь без должного ухода - у него резервы давно были исчерпаны, явная ареактивность. А матери-дуре загорелось исправлять тройку по математике.
          - Наговская навалила на него антибиотики, - началось массовое избиение микробов - всех сразу, вирулентных и сапрофитов. Отсюда резкая интоксикация. Известное дело: микробные трупы своими эндотоксинами парализовали жизнедеятельность организма. Надо было ставить капельницы и выводить токсины. А эта толстуха завалилась спать, - за капельницей же надо следить. Вот она и отложила активные действия до утра.
          - Но это же подсудное дело! Халатность! - возопил Чистяков.
          - Брось, Миша, покажи мне того прокурора, которому удалось засудить врача по такому поводу. Можно осудить стоматолога за левое золото, но не клинициста. Умный адвокат всегда убедит суд в том, что здесь имела место неправильная оценка тяжести состояния, а злого умысла или халатности не было и в помине. Будут привлечены титулованные эксперты, с известными фамилиями. Все закончится дисциплинарным взысканием. Да,... и мальчика уже не вернешь.
          - Ты не прав, Александр, - возмутился анатом, - такие действа прощать нельзя никому.
          - Никто и не говорит о поощрении... но, Мишель, у тебя на вскрытие будет присутствовать главный врач и куча прфессоров-оправдателей, да друзей-отравителей. Там, в верхах, уже началась интенсивная возня. И дело вовсе не в Наговской, тем более, что она скоро уезжает за кордон. Блатная стерва и без того больше не будет поганить работу отделения.
          - Мальчика ужасно жалко, - стоит перед глазами улыбка его прощальная. Он ведь надеялся, что помогут, - думал добрался до серьезной больницы. Ты представляешь, как он настрадался на всех предыдущих этапах. Видимо, молчун по природе. Болезнь его терзала, грызла изнутри. Даже самое дорогое существо - мать не могла его понять. Это же ужас! - к кому ему несчастному было обратиться.
          - Смерть ходила с косой рядом с постелью, пугала, - он же ее видел, наверняка видел. Мать не пришла на помощь. Да и я, мудак, пришел навестить, проверить выполнение назначений, попрощаться. Надо было мне ночевать в отделении, самому поставить капельницу, снизить дозу антибиотиков, гормоны дать. Нужно каждого больного воспринимать как собственного сына, а не только как пациента.
          - Теперь понятно, почему тебя понесло к Дельфийскому оракулу, - кошки на душе скребут. - молвил задумчиво анатом. Олег понимающе поддакнул, но не стал вмешиваться во врачебное толковище.
          - Однако наш кормилец сильно опаздывает. Душа-то ведь ноет, успокоительного просит! Где же бродит этот сукин сын. Может страшно обиделся. Не верится. Он из тех, "кому плюй в глаза - говорит Божья роса".
          - Ты не нервничай Саша, не гони волну. У тебя эта боль на живом месте, понятно... Вот ты и мечешься, грызешь себя. - успокаивал Михаил Романович.
          - Сейчас помянем детскую невинную душу. Его, безгрешного, уже в рай приняли. А вот некоторым персонам на век запомнится. Мне, конечно, привычнее. Я тут их каждый день потрошу, забываю, что они были людьми - так останки, анатомические препараты.
          Известно, что у каждого совестливого врача имеется собственное кладбище, куда он отправил толпу своих подопечных, кого он пользовал и не сумел спасти. Ни по злобе или вине собственной, но по воле Божьей. Хотя бывают случаи, которые называю трагической случайностью. Посещение такого кладбища, бесспорно, занятие не из приятных. Так что ты, дорогой друг, не терзай себя понапрасну, а с холодной головой обходи могилы подопечных и делай прагматические выводы.
          Дверь решительно распахнулась - задом вперед вдвигался в ее проем диетолог, отяжеленный маскирующей провиант коробкой. Лицо - красное, глаза бегающие и несколько испуганные. Шалят глаза, - но маскировка выдерживается. Вадик, заикаясь, вымолвил:
          - Какая-то суета в нашем департаменте. Люди чужие бродят, в кабинете главного толчея; Софочка - жирная попочка бегает шибче трамвая - при макияже, разодетая по последней морде, но страшно нервная, раскрасневшаяся - пышет жаром и негодованием, ошпаривает на расстоянии.
          - Скажите, Александр Георгиевич, не замешен ли здесь разврат? Неужели вы прошлись по полногрудым иноверкам? Замечу вам, - это не наш стиль. - выпалил нервно длинную тираду Вадим Генрихович.
          - Вадик, друже, не отвлекайся на мелочи. Отмыкай свой сундучок, да раскатывай скатерть-самобранку, - гулять будем. Конечно, притащив столько снеди, ты получаешь право голоса, но не хамства, особенно по отношению ко взрослым дядям. Потому пить будем молча и не чокаясь! - молвил многозначительно заметно погрустневший анатом.
          - Все понято, не дурак. Опять отправили на тот свет беззащитного, скорбного, унылого. Неужели, Александр Георгиевич, не углядели? И это при вашем-то опыте.
          - Вадим Генрихович, вот в чем хорошо с тобой соревноваться - так это дерьмо есть на перегонки: ты всегда обгонять будешь. Не ужели не видишь, что мы в грусти и печали. Давай не будем обеспечивать первенство в быту и на производстве.
          - Вадик, неужели твою страсть, - молвил, актерски скрипнув зубами, Сергеев, - составляет зубоскальство, когда нужно сопереживать.
          - Господа заговорщики, обратите внимание, какими разносолами достопочтенный Вадим Генрихович - бакалавр диетологии - расстарался сегодня. Взор изголодавшихся подпольщиков туманился от обилия казенных яств. Неужели все это решительно украдено бывшим парторгом с больничного стола. Видимо, традиции экспроприации в крови не только большевиков, но и их наследников. Да не будем оскорблять мы тяжестью подозрений моральный кодекс строителя коммунизма.
          - Переборы здесь ни к чему, - парировал веско Глущенков. - Как и у всего персонала, питающегося от больничного котла, у вас, господа, сии диетологические роскошества удержаны из зарплаты.
          - Да, и пища нам - трудягам - готовится в отдельном от пациентов котле. Как видите, - закон не нарушаем, выполняем известный приказ министра здравоохранения. А вот чего никогда не надо делать, так это забывать при выпивке запирать дверь на французский замочек. Замкнем ее для верности - от греха подальше. - закончил назидание Вадим.
          - Ну, отлично, - снял камень с шеи, спасибо! После таких веских заверений о чистоте совести, - не обдираем, оказывается, мы больных, - пища легко пойдет в горло. Чревоугодие наше в рамках закона. Можно, конечно, можно с чистой совестью приступить к трапезе, - молвил примирительно Чистяков. - Так выпьем, друзья по несчастью, собратья по оружию, - и снова нальем!
          - Но первую выпьем стоя и молча за хорошего мальчишку, погибшего, к сожалению, из-за несостоятельности клинической медицины и слабости "человеческого фактора" в организации здравоохранения. Пусть земля ему будет пухом! Пусть вернется он в ее лоно уже в новом качестве, пускай шагнет в новую, более совершенную, жизнь! Да, простит нас всех Господь Бог за грехи наши врачебные, за несовершенство искусства эскулапа! Все там будем. Поехали.
          Речь ту прочувствованную произнес Михаил Романович Чистяков - кандидат медицинских наук, патологоанатом скромной городской больницы. В течение каждой рабочей недели ему стаскивали со всех отделений покойников. Он давно привык к общению с ними и находил для "жмуриков" какой-то особый язык. В силу профессии у него установились непростые отношения с медперсоналом - врачи его побаивались, а потому заискивали; молодые медсестры ежились при встречах в подвальном переходе, но поглядывали исподтишка с бесовским восторгом и любопытством.
          Любопытству тому при желании можно было придать искомое направление, - благо условий предостаточно: ночные дежурства, масса свободных кабинетов, оборудованных на любой вкус - гинекологическими креслами, кушетками, койками, диванами, мониторами. Известно, в медицину приходят в меру "бракованные типы". Давно замечено, что абсолютно нормальному нет места в том клане - все они немного девианты, персоны с отклонениями, кто же захочет ковыряться в чреве покойника, принимать роды у орущей дамочки, изучать устройство мужской или женской промежности и так далее. Но опытный патолог практически никогда (за малым исключением) не скатывался до использования "профессиональных" возможностей. Возможно, в том была сермяжная правда, а, может быть, Чистяков обделил себя счастьем.
          Для того, чтобы милосердствовать, надо любить пациентов, а среди них встречаются откровенные обормоты. Но врачу приходится тренировать любвеобильность, дабы без напряга проявлять милосердие. Путь в таком геройстве, как не вертись, только один - повышение исходного заряда сексуальности. Именно на таком особом любопытстве ловятся не только абитуриенты медицинских вузов, но и опытные, ведавшие виды, эскулапы.
          Часто взрывоопасное вещество - гиперсексуальность - приобретает некие особые повороты. Они возможны практически в любую сторону. Но здесь начинается "врачебная тайна" - не стоит в нее внедряться непосвященному.
          Ежедневно патологу притаскивают кучу кусочков различных органов - здесь и срочные биопсии, прямо с операционного стола, и неспешные исследования. В первом случае ответ требуется искрометный, ибо там, в операционной, решается судьба пациента, выбирается тактика лечения. Плохо будет, если при некачественной цитологии, не сходя с места, хирурги удалят весь желудок и заодно пакеты нормальных лимфатических узлов. У операционного стола не всегда можно абсолютно точно дифференцировать гиперпластический гастрит или калезную язву и начинающееся злокачественное новообразование. Разумный хирург настроен на выполнение щадящей резекции, а не на инвалидизацию пациента путем обширных удалений - экстерпации органа. Ответ на такие вопросы давал патолог - срочно, точно, категорично. Он мог сохранить или подрезал тот тонкий волосок, на котором подвешена судьба человека, его жизнь.
          В дверь морга загрохотали решительно. Ее распахнул изнутри Вадик, почти моментально, - естественно, как только были убраны бокалы. В дверном проеме, как в картинной раме, блистала всей своей возмущенной красотой Софья Борисовна Наговская.
          - Конечно, конечно, где быть трем отщепенцам, - вызывающе решительно, прямо с порога, начала атаку разъяренная львица. - Главный врач ищет с собаками по всей больнице заведующего инфекционным и патологоанатомическим отделениями, а они, совратив диетолога, устроили застолье, засев в морге за железной дверью.
          Мужики потупили взоры, не растерялся только Михаил Романович:
          - Ба, какие люди. Софья Борисовна, в кои веки я скромный служитель отошедших в мир иной удостаиваюсь такой чести. Вы посетили сей скромный уголок - кладовую смерти. Здесь, да именно в этих антисанитарных помещениях, грезил я годами, сгибаясь под тяжестью клинической ответственности, встречей с вами.
          Он продолжал балаганить: - И вот распахивается дверь и входит она - легкая, как дуновение весеннего ветра.
          На счет "дуновения весеннего ветра" Миша, конечно, перехватил через край: Софка была маленькой, толстой, по правде сказать, - жирной. И вкатилась она в морг, как колобок, как шаровая молния, как осеннее несчастье в виде проливных дождей, потопа, бездорожья. Но Миша продолжал с упоением:
          - Она - вот она, - заполнившая своим восхитительным обликом мою нору. Фея, принесшая очаровательный аромат волшебных заморских духов. Мне, скромному служителю Морбуса и Бахуса, даже посадить вас негде, - ибо нет здесь достойного трона. Считал бы за счастье, подставить свои колени, - садитесь, сделайте милость, Но достоин ли я такого счастья. Да и, вообще, выдержит ли нас обоих этот жалкий стул, который я проминаю своим седалищем уже без малого двадцать лет.
          - На крайний случай, могу только предложить секционный стол, его мраморную поверхность, но она холодна. На ней уже покоится недавно убиенный чей-то варварской рукой ребенок. (Здесь Миша явно блефовал - труп мальчика еще не доставили). Кто бы это мог быть? Не знаете ли, дражайшая Софья Борисовна?
          - Устроит ли вас то место? Явно не достойное ваших телесных роскошеств. Не будет ли возражать замученный отрок, погибший от врачебного недогляда. Не желаете ли взглянуть в уже остывшие и остекленелые глаза мальчику, красавица, Софья Борисовна? Или вас мучают угрызения совести?
          Резко развернувшись на тонких каблуках, Наговская яростным снарядом вылетела из кабинета. Хлопок двери прозвучал, как выстрел крупного калибра по всем врагам сразу. Французский замок защелкнулся вновь, но уже по воле убегавшей гостьи.
          - Предлагается выпить еще по стопочке, - приподнятым тоном, торжествуя явно блестяще одержанную победу, заявил Чистяков, - мы в праве гордиться своими подвигами. Виват психотерапия! Да здравствует ее аверсивный метод!
          - Ты посмотри какая зараза! Сколько в ней самоуверенной ненависти и победного духа. А на поверку обычная дура-баба. Но нахально переходит в атаку, дабы превентивно испугать, смутить, внести панику в стройные ряды врачебной гвардии. Пригрел змею я у себя на груди, - деланно всхлипывая, залопотал Сергеев.
          - Меня возмущает пренебрежительность этой пифы. Я ведь, будучи секретарем парторганизации, ее пестовал - выдвигал на народный контроль, метил в председатели местного комитета больницы. И на тебе! - черная неблагодарность. - засопел Вадик с возмущением и на полном серьезе. - Прав был Вождь всех народов: "кадры в период реконструкции решают все"!
          - Бросьте, мужики, сползать в декаданс, протрите глаза: сука - она и есть сука! Нет ей оправдания и места в нашем здоровом коллективе, а может быть и на земле бывших советов, - пусть катится быстрее в свой Израиль. Там она будет работать буфетчицей, а не врачом-инфекционистом! - решительно подправил ситуацию патолог.
          Медленно стало восстанавливаться психологическое равновесие. Пришлось выпить не две, а три и четыре рюмки, однако опьянение не наступало.
          Больница дышала тишиной, приглушенным урчанием каких-то моторов холодильников или других специальных лабораторных агрегатов. Звук их был настолько привычен, что он не разрушал тишину, не нарушал ее сонного величия - он был ласковым фоновым контрастом, лишь оттеняющим статику "охранительного режима", придуманного еще академиком Иваном Петровичем Павловым - сыном заурядного дьячка, но великим исследователем тайн человеческой природы.
          Великолепная компания заметила, что полумрак стелется и в помещении и за окном, - было уже время вечернее, нерабочее, сонное. Засиделись друзья, замечтались, задумались.
          Тишину сперва нарушил вежливый стук в дверь, - то санитарки притащили труп мальчика из инфекционного отделения. Им помогли перевалить покойного с каталки на секционный стол. И тут раздался другой резкий, неприятный звук - требовательный, властный. Звонил телефон - прямой, внутренний, от главного врача. Валентин Атаевич Эрбек - главный, как его называли за глаза, был человеком рассудительным, в меру хитрым, предприимчивым, порой коварным и злопамятным, реже добрым и внимательным к персоналу.
          Он попробовал себя в роли терапевта, затем хирурга. Ни в чем не достигнув высот, остановился на административной работе. Вспоминается анекдот: папа-врач приехал навестить сына-студента медицинского вуза; в деканате ему пожаловались на основательные "хвосты" наследника профессии и родитель был вынужден обратиться с назиданиями к сыну. Речь его была проста, как эпитафия на могильной плите: "Учись сынок! Хорошо будешь учиться - станешь врачом, а если плохо - то только главным врачом".
          Эрбеку, даже рядовые хирурги больницы, когда он им ассистировал и лез с советами, не стесняясь заявляли: "Ты хоть и главный врач, но хирург - неглавный". Валентин Атаевич проглатывал пилюлю как бы примирительно посмеиваясь, не злобствовал, Но обязательно "отдавал долги" с отсрочкой, - мстя мелко, вымученно, болезненно. Эти его грехи знали старожилы, на них ловились лишь новички, особенно из кафедрального, преподавательского персонала. Ну, а вузовских кафедр было немало: они прочно вписались в жизнь больницы, помогая ей, спасая от падений, застоя и обнищания.
          Звонил сейчас именно этот человек - конечно, не Бог, но власть, - тоже служитель культа, правда, иного. Культ власти, административных возможностей, связей, блата и тайной политики, давно основательно и безобразно обгадивших нищую отечественную медицину.
          - Михаил Романович, не чаял вас услышать в столь поздний час. Но получил сведенья, что вы застряли на работе и решил позвонить. - начал он многообещающе.
          - Догадываюсь, глубокоуважаемый Валентин Атаевич, об источнике сей информации. Тот источник не так давно выкатился на кроваво-красном велосипеде из нашего подвала и имя ему - Софья Борисовна. Я не ошибся? - анатом пытался убить своей отповедью сразу двух зайцев. Превентивно нейтрализовались возможные инвективы разгневанной Софочки и делалась заявка на принципиальный подход к грядущему вскрытию.
          Однако тон разговора главный взял нейтральный и вежливый. Не было никакого нажима, но была просьба провести секцию быстро и качественно, ибо уже появилась жалоба "от населения" - от матери. О существовании всесильных ходатаев ничего не говорилось, было высказано пожелание пригласить вузовских сотрудников - с кафедр терапии, инфекционных болезней, хирургии. Подслащен финал разговора расхожей фразой: "Всем известна ваша профессиональная дотошность, принципиальность и эрудиция". Прощание было вежливым и даже в меру ласковым.
          Все мы знаем ласку юпитеров - либо обдадут холодом до заморозки, либо страстно обнимут так, что изломают скелет. Лучше держаться от них подальше. Эти мысли одновременно пришли в головы трех собутыльников.
          - Все же наш главный неплохой психолог, - задумчиво молвил Михаил Романович. - Сперва наслал на нас стерву в белом халате. Та ничего не вынюхала, - ведь пьянки-то не было, господа?! Сорвалось! Затем он выкатил на нас кисель обаяния и административного такта. Но нас такими пустячками не купишь.
          - Чему ты удивляешься, Миша, - вежливости? Так ларчик открывается просто, - надвигаются альтернативные выборы главного врача. Вот он и мечет бисер. Вербует стада покорных выборщиков.
          - Я так думаю, - продолжал Сергеев, - на выборах нужно выдвинуть альтернативную кандидатуру. И лучшим из лучших, безусловно, будет Вадим Генрихович Глущенков - наш собрат по оружию (и это главный козырь), проверенный партиец, специалист по хозяйственно-экономическим подвигам (руководить больничным столом - это вам не фунт изюма!), душевный и отзывчивый товарищ, кстати, - "в порочащих его связях не замечен". На нашем фоне - мерзком фоне бабников, лодырей и казнокрадов, - он будет смотреться просто неотразимо.
          Глущенков потупил взор. Но, даже если воспринимать эти слова, как шутку, а в них таки была доля истины и кособокой правды, - приятное тепло разлилось по душевным камерам врача-диетолога. Он посчитал момент весьма ответственным, даже внушительным, многообещающим. Известно, что все это было его давнишней, тайной мечтой, - чего уж греха таить и скромничать. Чай не дети, выросли из ползунков и пеленок, - пора браться за серьезное дело!
          - Я поддержу такое светлое и многообещающее начинание, - революции всегда происходят неожиданно и исподволь. Будем бороться всеми дозволенными Законом методами за претворение наших стратегических планов в жизнь! - веско резюмировал Чистяков. Но, по правде говоря, в наших начинаниях рождается банальная интрига.
          - А что есть интрига? - словно из подмышки вякнул Вадя. - Объясните мне, господа заговорщики.
          В разговор вмешался признанный подвальным сообществом философ-практик, не реалист, а скорее мистик, - Сергеев Александр Георгиевич:
          - Вадик вы делаете немыслимые успехи. Ваш вопрос соседствует с евангелистским - "Что есть истина"? Мы вас с удовольствием поздравляем с приближением к сакраментальному.
          - Давайте разбираться вместе, - продолжил Сергеев. - Интрига, насколько мне помнится, звучит на французском - intrigue, а латинском - intricare, что означает в дотошном переводе - "запутывать". Вас устраивает такой подтекст?
          - Меня любой язык устраивает, особенно, когда его не знаешь. - отвечал возбуждаясь Глущенков. - Но я не вижу оснований бояться такого термина.
          - Вы, Вадик, бьете своей логикой не в бровь и даже не в глаз, а прямо в печень, словно сивушные масла в самодельном алкоголе! - продолжил Сергеев. Все остальные внимательно слушали "высокую беседу", не перебивая оппонентов.
          - Продолжим наши рассуждения: любая интрига - это, прежде всего, движение, динамика; затем, это, безусловно, тайна, скрытность замысла и исполнителя, маскировка конечной цели. Согласны, Вадя?
          Глущенков подтвердил согласие кивком и Сергеев продолжал:
          - Интрига может быть индивидуальная, групповая, наконец, в масштабах классовых, государственных. Но наша больничка до последних высот не доросла, не так ли? Следовательно, в нашем муравейнике будут решаться задачи клановые, групповые, исходящие из интересов тех, кто проводит определенную кадровую политику. Но интрига может вести к прогрессу или регрессу.
          - Попробуем, Вадим, ответить на вопрос: кому выгодно закрывать глаза на неблагодатные дела? Скорее всего, действуют здесь люди недостойные и ведут они больницу к краху, а не к победе.
          - Теперь попробуем рассмотреть данный вопрос шире и на некоторых примерах: большевики мошеннически захватили власть в семнадцатом году, - путем интриги! Затем, чтобы удержать ее, применили страшнейших масштабов террор, - здесь уже интрига переросла в безумие. Крах все равно наступил, но очень поздно, к сожалению. Но всевышняя логика проявилась по строгой формуле: "интрига-безумие-смерть".
          - В масштабах нашей больницы все выглядит скромнее: Наговская и ее сподвижники стараются раскрутить интригу, дабы обмануть коллектив и втянуть достойных людей, несчастных пациентов в бестолковость, в безумие. Но необходимо помнить, что за этим следует крах, гибель, смерть светлой идеи, правды, а может быть, и людей.
          - Вот и решайте, Вадим, кто прав, а кто виноват. А, заодно, решите по какую сторону баррикад вам следует быть. - подытожил Сергеев.
          Вадим поморщился. Было понятно, что он не готов к категоричным выводам и принятию экстраординарных решений:
          - В любой ситуации играет роль такое множество составляющих, что выбор, как правило не бывает простым. Вы, Александр Георгиевич, не указали ориентиры: мораль, заинтересованные отношения, экономика и прочее.
          Сергеев, без всяких долгих размышлений предложил: - Возьмите на вооружение десять Христовых заповедей, это же так просто. Давайте вместе вспомним: первые три заповеди посвящены настойчивому требованию придерживаться единоверия и не создавать себе кумира; четвертая заповедь требует блюсти субботы, дабы посвящать их размышлениям о Боге; пятая - "чти отца и матерь твою"; шестая - "не убий"; седьмая - "не прелюбы сотвори"; восьмая - "не укради"; девятая - не лжесвидетельствуй; десятая - не протягивай руки к чужой жене и чужому добру, не завидуй. Вот в общих чертах и все премудрость, - здесь только философия добропорядочности. Теперь профильтруйте через заповеди поведение, интригу Наговской, ее адептов, тогда все встанет на свои места, не так ли?
          Глущенков от дальнейших комментариев отказался, у него, скорее всего, помутился рассудок от угрызений совести. Да и вся остальная компания явно приуныла, глубоко задумался и Сергеев. Почти что сообща выдавили спасительное: "утро вечера мудренее"!
          На том и порешили. Закрыли и опечатали помещение морга. Пожали друг другу руки и разошлись.

          * 1.2 *

          Прошла ночь - утро распахнуло жадные до новостей глаза. Оно вытащило из вчерашнего туманного вчера новый день - время продолжения поиска, неожиданных открытий, рутинной работы, жизненных драм, смешных историй, вечного и всегда неудовлетворенного любопытства. Вновь принялась за работу универсальная сеялка событий. Она продолжала забрасывать унавоженную отбросами поведения людей жизнь семенами счастья и порока, доброты и агрессии по универсальной формуле - "интрига-безумие-смерть".
          Михаил Романович явился на работу за полчаса до официального начала рабочего дня. Он знал, что перед особо ответственным вскрытием у главного врача всегда появлялось страстное желание побеседовать с патологоанатомом по душам, разведать степень его профессиональной агрессивности, качество установки на то, чтобы "говорить правду, правду и только правду".
          Такая позиция анатома не всегда сочеталась с особыми интересами больницы и вышестоящего начальства. Чистяков догадывался, что здесь будет как раз тот случай. Однако никаких звонков не раздавалось, прямой телефон от главного молчал.
          Вскрытие начиналось в десять часов. К тому времени на отделениях заканчивались нудные "пятиминутки" и осмотры тяжелых больных. Виновники "торжества", да и все желающие, к этому времени собирались в секционном зале и тогда начиналось патологоанатомическое священнодействие.
          Удивление от молчания главного врача быстро растаяло: в секционную входили один за другим "тузы" медицины - профессура тех вузовских кафедр, которые располагались на базе отделений больницы. Чистяков оценил организаторский талант администрации и Наговской - поддержка обеспечивалась на самом высоком и ответственном уровне. Это была интрига, но задуманная и организованная тонко: давления на анатома администрация не оказывала, но обложила его со всех сторон столь основательно, что любые двойные толкования были невозможны. Выводы должны быть только максимально обоснованными. Борьба умов могла начаться на всех этапах вскрытия.
          Труп мальчика, исхудавшего за время болезни выше всякой меры, был уже приготовлен для вскрытия. Муза все выполнила точно и в срок. Обилие важных персон вызывало недоумение: лучше бы корифеи являлись к постели больного при жизни. Тогда массированный ученый десант мог принести пользу - сейчас, после смерти, такое внимание казалось надругательством над милосердием, безобразной попыткой отпущения грехов явному и не осознающему вину преступнику. "Что-то с совесть в этом мире стало твориться очень опасное." - подумал Чистяков. Позже всех на вскрытие явился Сергеев.
          Он, войдя в переполненное помещение секционного зала, понял игру моментально, но не проронил ни одного лишнего слова, кроме общего "Здрасте". Выражение его лица казалось безучастным и равнодушным, но исподтишка он внимательно наблюдал за действом. Здесь собрались все хорошо знакомые лица, но роли они собирались играть, конечно, для себя непривычные. Сергеев не выискивал именитых, а просматривал теперь уже глазами психотерапевта всех подряд - с права на лево. В мозгу возникали почти что патологические ассоциации и логические построения - может быть, бессонная ночь давала о себе знать.
          С первого взгляда было ясно, что истинные врачи-трудяги в секционном зале не ошивались. Они сейчас корпят у постелей больных, глотая и вдыхая мириады микробов и наслаждаясь запахами нездоровых тел, тратя эмоции, надрывая сердце переживаниями по поводу безуспешной клинической динамики. Хорошему врачу все понятно даже без вскрытия, к тому же они определяли без ошибок, чего стоит каждый из коллег.
          Сейчас в морге собрались в основном, так называемые, государственные деятели - "большие начальники" от медицины. Но никто из тех, кто явился "поддержать" Наговскую не догадывались, что главнейшая задача "сановника" обеспечивать прогрессивную селекцию гражданского долга, свойств порядочного человека. Здесь же подлецы собирались культивировать "групповичок", "междусобойчик", - насиловать будут сообща только правду, одну лишь правду! Припомнилось: "Оставьте их, они - слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму" (От Матфея 15: 14).
          В такой коллекции падших персон на одно из первых мест можно поставить особу с вялой партийной кличкой - "бледная поганка" (Amanita phalloides). Вообще, неплохо вспомнить, что грибы представляют собой обширную группу низших растений, в составе которых отсутствует хлорофилл. Потому они не способны честно усваивать углерод и питаются готовыми органическими веществами. Иначе говоря, являются в известном смысле основательными паразитами, потребляющими продукты активного синтеза, выполняемого "трудовым классом".
          Но бледная поганка, не смотря на свою очевидную хрупкость, вялость и болезненность, наделена самым высоким среди грибов отравляющим эффектом. Воплощенная в человеческий облик, - это занятный экземпляр. Многие из них в раннем детстве и юношестве были не лишены элементов одаренности. Но таких подводят "издержки детопроизводства". Чаще родители зачинают их не в лучший период: толи по пьянке, толи во время вирусной инфекции.
          По утрам девочка исправно ходила в школу, по вечерам тщательно готовила уроки, а ночами тайно, с помощью "шаловливых пальчиков" формировала из себя женщину. За школой следует институт. Здесь новая награда - красным дипломом. Человеческий ресурс не безграничен - исчерпается лимит интеллектуальных возможностей. Тогда приходится прощаться с мечтой о науке и сногсшибательной карьере.
          Но отвратительно обстоят дела с иммунным статусом таких трудяг. Оторвавшись от привычной, скажем, украинской деревеньки, выскользнув из милой сердцу и теплой клоаки, такой глист (Angiostrongylus costaricensis) моментально и решительно заселяется вирусами герпеса (Herpesvirus hominis). Дальше больше: жизнь в общежитие в мрачном, слякотном, холодном Ленинграде, недостатки питания и ошибки сексуального творчества довершают приговор. Через известные ворота устремляются в чрево хламидии (Chlamydia), клостридии (Clostridium), клебсиеллы (Klebsiella), эшерихии (Escherichia), энтеробактеры (Enterobacter). Туда же ныряет Helicobacter pylori, довершая формирование букета патологии желудочно-кишечного тракта. О неизвестных науке вирусах говорить уже и не приходится. Все! - сети расставлены, красные флажки развешены, стрелки расположились на своих номерах. И роковой выстрел прогремел!
          Трагедия заключается в том, что у белобрысой левретки утверждается социальная зависимость, от обстоятельств, воли начальничков, требуется постоянная подпитка ресурсом коллектива. Она пытается играть отчаянные роли: "дорогой подруги", "страдающего ребенка", однако зацикливается окончательно на "доброжелательной гадюке". Такой поведенческий репертуар уже не поддается исправлению. Мудрое начальство легко обращает недостатки в добродетели, подтягивая блеклое создание до уровня штатной сексотки.
          В угоду качеству, не контролируемому разумом, служительница порочных муз будет ябедничать даже на своего сына, близких, подруг, коллег, лишь бы выговорить себе особый статус - "эффектной страдалицы", "дочери полка", застенчиво ковыряющейся в носу. Истонченные черты измученного вечной скорбью лица, нездоровый цвет кожи - это верное свидетельство душевного неблагополучия. Сексотка все время ищет предмет для очередного сногсшибательного доноса. Она обязательно сообщит Богу, если не окажется рядом гинеколога, о подозрительной задержке месячных на два с половиной часа или, наоборот, о выплеске гейзера.
          Сергеев вспомнил, что Плутарх, походя, коснулся в своих исторических трудах и некоторых мирских качеств: Во времена Ромула и в его честь луперки голыми бегали по улицам Рима и лупили ремнями, нарезанными из козьих кож, молодых женщин: "те не уклонялись от ударов, думая, что они при беременности облегчают роды".
          Сергеев еще раз взглянул на Плаксону Елену Бенедиктовну - заведующую рентгенологическим кабинетом, и почти незаметно покачал головой: "Не понятно, какого черта эта изможденная доходяга приперлась на вскрытие. Раньше никогда не появлялась здесь, - постоянно симулировала позывы на рвоту от трупных запахов". Толи она собирается бегать голой по моргу и лупить ремнями присутствующих, толи ждет таких действий от местных луперков.
          Следующая персона была вырвана пытливым взглядом психотерапевта из толпы соглядатаев триумфального действа. Сомнительная андрогения шагнула на кафельный подиум морга: то была особа из ряда смешанных женско-мужских типов. На английском языке он зовется sexintergrade (гермафродит). В таком существе имеет место явный перебор мужских гормонов. Именно от свойств пропорции мужских и женских гормонов все и зависит. Женщина такого типа, видимо, позднее, чем все остальные, спустилась с сосны или осины и вышла из леса.
          Ее предки добрались до Санкт-Петербурга из-под Урала, от туда, где происходило великое смешение наций. Там ассимилировались генетические возможности раскосых народов - великих наездников и скотоводов - с беглыми славянскими каторжниками, старообрядцами, бывшими крепостными крестьянами центральных губерний. При таком смешении в человеческую кровь впрыскивалось и что-то конское. Про них говорят задумчиво, но с пафосом: "ни баба, а конь с яйцами". Чуток побольше роста и мышечной массы и можно присваивать степному скакуну известный знак качества - "коня на скаку остановит, в горящую избу войдет".
          Гормональный дисбаланс - явление роковое: приходится ожидать подвоха со стороны сексуальной ориентации. Такую женщину интрига не портит, а только бодрит. Как только главный врач подает команду "Фас!", - в жилистом теле забурлят и откликнутся первыми мужские гормоны - это будет их звездный час. Моментально сработает феномен патриотизма уличной шавки - "Фас, рабочий класс"! Ее мечта - ринуться на баррикады, метать булыжники, вывороченные из мостовой, крушить все святое, как в безумном, веселом и кровавом 1905 году. "Прости их Господи, ибо не ведают, что творят".
          Символы потенциальной дефектности заводят таких особ в преддверье науки, но дальше вестибюля им прорваться не удается. Ибо Иисус заметил: "Много званых, но мало избранных". Известно всем, как происходит научное остепенение ученых див - как правило, через осеменение. И здесь нельзя хлопать ушами: ищущая женщина обмен идеями должна моментально переводиться в сексуально-продуктивную стадию. В страстном порыве синий чулок или колготки с треском снимаются через голову. Тогда и произойдет великое и долгожданное таинство восприятия мысли наставника.
          Но для постельного прогресса Сучагина Эльза Пахомовна явно не имела никаких перспектив - подкачали внешние данные, помешал заметный перекос гормонального фона в мужскую сторону. Даже собственный муж, только многократно перекрестившись, влазал на нее. Да и то сказать, - чувствовал он себя, как невольник, напрочь похоронивший гордость, независимость и оргазм. Он, пожалуй, так и не постиг величия волшебной фазы коитуса.
          Эльза заведовала физиотерапией и к ребенку, безусловно, не имела никакого отношения, ни при жизни, тем более после смерти. Но она была председателем местного комитета больницы и ее искус - проведение профсоюзного собрание прямо в морге. В ее пролетарском черепе уже сложился сценарий и режиссура отчаянного, но эпохального действа. "Пусть сильнее грянет буря"!
          Желчная натура хорошо работала в стае, - с напускным достоинством яровизировала новичков, дисциплинировала старожилов с помощью общественного воздействия. Тот, кто профессионально занимался псовой охотой, знает: в своре всегда нужен помощник вожаку. Он летит, отставая на корпус от главного бойца - командира, внимательно и преданно следя за положение хвоста лидера. Вожак смел, потому что знает: не две, а четыре челюсти первыми начнут рвать на части добычу. Это будут его челюсти и полный зубной набор верного ассистента.
          Следующей в шеренге доброхотов была могучая Сорнякова Элеонора Вячеславовна - она из компании конформистов, из балласта. Пузанчик-сангвиник подвижная, как ртуть, болтливая, как фламандская сказка. Про нее поэт сказал: "Она такая толстая, что ее не только носить на руках, на нее смотреть тяжело".
          Неудовлетворенные сексуальные запросы отсвечиваются на этом жизнерадостном лице без всякой тайны и глубокого замысла. Ее готовность к специфической трапезе была сильнее, чем у блина, испеченного на Масленицу. Конформизм бывает игровым, когда обстоятельства вынуждают изображать из себя "рубаху-парня" или нести миссию соучастия в показательной казни. Зажатая особа периодически дает всплески агрессии через истерические реакции и авторитарное поведение.
          Сергеев вспомнил повести Плутарха о временах легендарного Ромула, когда было принято на свадьбах орать "Талассио"! Мужу тем криком напоминали, что супруга должна только плести шерсть, но не утомлять себя работой по дому. Ее принято было вносить в дом на руках, - но тем уже напоминали жене о славных временах, когда девушку воровали и силой вволакивали в дом.
          Правда, женщины пытались мстить по-своему, по-особому, по-женски. Но и их воспитывали тоже неординарным способом: по приказу Татия, в знак благодарности за предательство, Тарпию, открывшую ночью ворота крепости врагу, забросали золотыми браслетами (то, что "с левой руки" она просила подарить ей), добавив к жалкому золоту и увесистые боевые щиты, раздавившие насмерть предательницу.
          Но, как и в большинстве женщин, сотворенных из ребра мужчины, в отечественной конформистке тоже содержится слишком много примитивного паскудства, предательства, приспособленчества. Но мог ли Адам винить Еву за то, что ее сотворили из подвижного ребра, а не из того, которое припаяно к грудине, прикрывает "верное" мужское сердце. Первым оценил "ошибку" Творца хитрый змей-совратитель, наставивший рога сопливому Адаму. Он завлек Еву в райские кущи под "объективы Шеленберга". Козлоногий негодяй - дьявол потом представил обличительные фотодокументы Творцу. Змей как-то изловчился, каким-то хитрым способом оплодотворил первую женщину блудливой идеей. И она понесла порочную мысль, как олимпийский факел, по свету. До сего времени современная женщина волочится тернистым путем, сопряженным с трудом, родами, отдыхом и развратом.
          Известно, что у истинных ученых от рождений с головой немного не в порядке. Сергеев вдруг почувствовал, что и его понесло куда-то в сторону, к какому-то замысловатому канкану: он опять вспомнил Плутарха, а это, конечно самый верный признак неожиданного головокружения. Он вспомнил повесть о царе Тархетие - дичайшем деспоте: у того "во дворце случилось чудо, - из средины очага поднялся мужской член и задержался так несколько дней". Местный оракул Тефии посоветовал царю пристроить к "чуду" красавицу дочь, дыбы получить замечательное потомство. Но дочь отказалась и угодила по повелению отца в тюрьму.
          Сергеев мысленно провел чистый опыт, представил: подобное чудо произошло в морге, - интересна реакция на него женского окружения, конечно, если Мишель раньше времени не махнет длинным хирургическим ножом, как острой саблей. Он настолько вошел в роль, что придержал правую руку патолога, - тот намека не понял, но глубоко задумался, - видимо, и в его голове скреблись непростые видения. Можно давать голову на отсечение (но не оное), что все весталки будут приятно поражены и моментально забудут о врачебном долге.
          Но откуда, из какого места, здесь в морге может вырасти чудо? Сергеев проворно окинул дотошным взглядом присутствующих мужчин, - стало ясно, что они давно утратили такие возможности. Ни морально, ни физически поникшие особи не способны продемонстрировать смелый акт эксгибиционизма: положение могло спасти действительно только чудо, способное вырастать даже из слякотного болота. Оставалось произнести тривиальное, многозначительное, оставшееся еще со времен защиты Порт-Артура и интервенции КВЖД, - "Япона-мать"!
          Элеонора словно бы читала мысли Сергеева, а может быть думала о чем-то своем, близком, грезила примерно в том же направлении. Вспомнилось: "И воздал мне Господь по правде моей, по чистоте рук моих перед очами Его. С милостивым Ты поступаешь милостиво, с мужем искренним - искренно, с чистым - чисто, а с лукавым - по лукавству его; ибо Ты людей угнетенных спасаешь, а очи надменных унижаешь" (Псалом 17: 25-28).
          Толстая женщина заведовала кабинетом медицинской статистики, безукоризненно владела четырьмя незатейливыми действиями арифметики, составляла бесконечные, бестолковые отчеты и очень гордилась своим влиянием на жизнь коллектива больницы, растущим соответственно ее живому весу.
          Присутствие на секции инородного тела вытесняло из помещения много воздуха и создавало эффект нависающей угрозы: в том была загадка, равная возможности неожиданного миллиардного наследства, которое никогда не свалится на голову уже умершего ребенка.
          Сергеев который раз отмечал: в нашем террариуме содержатся и другие рептилии - отставные и действующие начальники. Сергеев вспомнил, что еще Платон и Аристотель, анализируя науку управления государством, заметили странную особенность. Они подсказали миру простую идею: если хочешь открыть человека, то предоставь ему власть.
          Русский архетип, если верить примерам истории, малоподходящее поле для селекции руководителей. В клиническом смысле они напоминают прыщи на ягодице, в социальном - представляются клоунами, шутами гороховыми, ибо не являются профессионалами никакого рода деятельности, будь-то медицина или организация здравоохранения.
          В их бестолковых, но напыщенных указаниях никто не нуждается. Они лишь вносят раскардаш в работу, а хоронят напрочь любое мобилизующее начало. Их выдвинули по протекции, но так же лихо и задвинут в подходящий момент. Новоявленные сатрапы любят представительствовать на совещаниях, конференциях. Они мастерски изображают значительность на лицах, рассуждают о демократии, но понимают ее на свой лад. Сизифы очень любят представляться восприемниками новых, прогрессивных методов организации труда, но делают это столь топорно, что вызывают накат тошноты у окружающих. Малоталантливые актеры вовлечены в своеобразный театр абсурда, в котором все роли клоунские.
          Но в цирке клоунадой заполняют лишь промежутки между ответственными номерами, исполняемыми талантами. Если сцену заполняют только шуты, то весь спектакль разрушается. Феномен навозного жука срабатывает здесь в полной мере. Однако затраты ума и сил идут на переработку бросового материала, порочной идеи. Навозник может быть невиноватым в ошибке выбора - просто жизнь заставила заложить душу дьяволу. Но киллер тоже считает свое творчество наиважнейшим; профессиональный вор поддерживает подобное мнение. Потому и содержится своевременное предупреждение в Псалме 11 (2-3, 9): "Спаси, Господи; ибо не стало праведного, ибо нет верных между сынами человеческими. Ложь говорит каждый своему ближнему; уста льстивы, говорят от сердца притворного. Повсюду ходят нечестивые, когда ничтожные из сынов человеческих возвысились".
          Посему стиль работы даже маститых клоунов ограничивается лишь мелкими аппаратными интрижками - на женский манер. В таких делах нужно лишь вовремя крикнуть Cherchez la femme! Но "даровитым" женщинам часто помогают и мужчины. Сергеев вычислил в толпе собравшихся парочку таких олухов. Они оба бородаты: плохо, когда за волосами прячутся идеи-фикс, демагогия, фантасмагория, берущая начало из низкой научной культуры и недостатков дисциплины мышления. Беда состоит еще в том, что глупый человек не способен обходиться правдой, он вынужден подкреплять свои действия ложью. Они имеют много общих черт и малые отличия, их объединяет привычка водить за собой двух ослов, имя которым - Болтун и Болван. Эти двое заведовали первым и вторым терапевтическими отделениями. Они не хватали звезд с неба, а потому свято выполняли поручения начальства, какими бы глупыми или паскудным те не были.
          Сергеев выхватил взглядом из толпы белых халатов прежде всего Наговскую, нервно колыхающую объемными бедрами, волнующуюся и метущуюся в ожидании финала патологоанатомического судилища. Затем выявил другую прелестницу - Хорькову Ирину Полуэктовну. При столь когтистой и зубастой фамилии она все же больше фигурой и повадками смахивала на улитку. Но известно, что внешнее впечатление обманчиво. Внутреннее содержание улитки спрятано под панцирем, пусть обветшалых, но складных словесных одежд.
          Длинные, игриво подкрашенные, реснички обрамляют когда-то в юности выразительные глаза. Но теперь на отечном лице любой макияж выглядит неуместным и вульгарным. Однако гротеск почечной недостаточности вызывает у врача лишь сострадание. Ясно, что хронический пиелонефрит - следствие порока не столько иммунитета, сколько выбора сексуальных партнеров. Причем, виноватыми здесь могут оказаться оба супруга, - вот и ищи теперь ветра в поле. Весь портрет основательно портит нижняя часть, похожая объемами и пропорциями на химическую реторту. Видимо, в молодости эта часть статуи являлась соблазном для первопроходца и остальных кавалеров. Но теперь, в преклонном возрасте, куда лучше прятать массивный фундамент под просторный белый халат, а не выставлять его на показ облегающими одеждами, пугая неудачной квадратурой даже очень стойких искателей трудного счастья.
          Известно, что все болезни от Бога. Они - либо знак прямого наказания, либо результат отступления от норм морали и гиены в широком смысле этого слова. Но чаще болезни - наказание за душевную грязь, лож, неуместную интригу. Известно, что Бог не пачкает руки приведением приговора в исполнение за грехи - функции палача вручаются дьяволу. Тот найдет самый эффектный способ заклеймить порок: чаще через болезнь, через заражение изощренной половой инфекцией - и приятно, и радостно, и незаметно для окружающих. Намек на исполнителя легко отыскать в Откровении Иоанна Богослова (12: 12): "Итак веселитесь, небеса и обитающие на них! Горе живущим на земле и на море, потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что не много ему остается времени"!
          Для улитки находится параллельный типаж - гусеница. Самым броским представителем той когорты была заведующая кардиологическим отделением Коняхина Валентина Карловна. Улитка и гусеница анатомически почти неразличимы, ибо обе по конституции, весу входят в элитарный клуб английских беркширов (Berkshireclub) или немецких свиноматок (die deutsche Muttersau). Для описания психологического портрета тяжеловесов необходимы лишь малые уточнения, которые легко составлял каждый наблюдатель, ориентируясь на собственный вкус к "страстям-мордастям". Сергеев не стал тратить время на визуальный массаж, - он обратился к классику.
          Типаж легко отыскать среди содержательниц борделей, мастерски живописуемых Куприным в повести "Яма". Вспомним: "Сама хозяйка, на чье имя записан дом, - Анна Марковна. Ей лет под шестьдесят. Она очень мала ростом, но кругло-толста: ее можно себе представить, вообразив снизу вверх три мягких студенистых шара - большой, средний и маленький, втиснутых друг в друга без промежутков; это - ее юбка, торс и голова". Бесцеремонная сентиментальность и липкая слащавость - вот любимая визитная карточка отпетых пакостниц.
          Профессионализм кверулянток реализуется в функциях официально дарованных общественной работой, - что-то вроде членов местного комитета больницы. Умильные гримасы и сладкие обращения (вроде: душечка, лапочка, кисонька и прочее) убаюкивают в мирное время, но перерождаются в шипы и когти, когда необходим выход на тропу войны. В кулисах таких отношений прячется непомерная обида на весь мир, и в первую очередь на высокое начальство, не оценившее персональные достоинства - умение все изговнять, интриговать даже с самим дьяволом. На брыластых и злых физиях душечек застыли маски протеста, страстного желания посчитаться с неблагодарными. Двигатель прогресса здесь вечный, как мир, - непобедимая страсть к сплетням.
          Но у них существует и теплая, нежная интрига, входящая в сферу личного, сокровенного. Рассыпая песок по паркету, бодрячки с восторгом расскажут доверчивому коллективу о мимолетных победах, совершенных в обеденный перерыв, - они де мимоходом сразили старика ювелира своей статью. Тот, забыв на время муки хронического простатита, практически бесплатно починил сломанную брошь. Им невдомек, что высокий прилавок и туман катаракты скрыл от мастерового телесную гигантоманию богинь. Старика можно понять: гнетущая ностальгия по молодецким шалостям - плохой советчик. Особенно, когда свет застилают объемные рыхлые груди.
          Сергеев откопал в памяти замечание Ильи Ильфа: "На платформе стояла бабища в фиолетовой майке с такими огромными грудями, что от изобилия этого продукта становится как-то не по себе". Бесспорно, попадают в капкан страсти не только литераторы-сорванцы, но и заслуженные труженики художественных промыслов.
          Память Сергеева последовательно качнуло уже в другую сторону. Всплыла старая байка про то, как великий педиатр, академик Александр Федорович Тур, принимал государственный экзамен у нерадивого студента. Студиозус-грузин отчаянно тонул и академик-гуманист бросил ему верный спасательный круг. Вопрос, как говорится, верняк звучал так: "За что, педиатры, ценят материнское грудное молоко?" Грузин взглянул на проблему с высоты полета горного орла и ответил весомо: "За упаковку".
          Вся экзаменационная комиссия застыла в ожидании бури: врачи привыкли к перечислению состава молока, к неспешному разговору о ферментах, витаминах.
          Потомственный интеллигент, великий педиатр Тур увидел в неожиданном ответе изюминку профессионального романтизма. Академик быстрее всех оправился от потрясения. Он призвал комиссию оценить нестандартный поворот мысли. Гордая горная нация получила еще одного дипломированного врача-педиатра. Справедливости ради уточним, что студиозус проучился в институте в общей сложности 12 лет (вместо 6-ти), настойчиво повторял каждый пройденный курс. Заодно грузин выпил цистерну коньяка, оплодотворил порядочное число русских красавиц. Стоическое закрепление знаний бывает полезным. Он не стал врачом-педиатром, а специализировался на отоляринголога. Бесспорно, легче выучить анатомию трех отверстий, чем всего маленького человечка, не желающего подробно рассказывать о своих болезнях.
          Хорькова и Коняхина, как оглушенные выстрелом тигрицы, часто путали назначение когтей, клыков, хвоста и гениталий. Они, скорее всего, последовательно, в ритме наступления климакса, перевоплощались в марантичных сильфид, мысленно шарахающихся от банального разврата к гермафродитизму. Их швыряло от поиска в мужчине образа "родителя" или "ребенка", "желанного" или "отверженного".
          И всплыла в памяти Сергеева, как рыба, пожелавшая глотка свежего воздуха, Библейская сентенция из второго Послания Фессалоникийцам: "Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога".
          К несчастью, греховность у таких особ плутает по сложным лабиринтам бестолковости. С неподдельным гневом многие "праведницы" будут рассказывать о краже злоумышленниками мобильный телефон у дочери. Но при этом они глазом не моргнут, когда в коллективном азарте, украдут премию у коллеги - это будет их месть за инакомыслие, за статус белой вороны.
          Тугодумы никак не могут взять в голову, что Бог карает за греховность, непорядочность, нарушение Божьих заповедей. Не стоит удивляться методизму Божьей кары: у вас могут заболеть родители, дети, другие неожиданные несчастья постучатся в дом и будут громыхать в нем до седьмого поколения включительно. Сергеев давно привык искать причины несчастий в себе, в своих действиях и поступках. Он давно и прочно усвоил мудрость первого Псалма: "Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в компании развратителей; но в законе Господа воля его, и о законе размышляет он день и ночь!"
          Мужчины тоже страдают от климакса. Тяжело его переносит "синяя борода", вдруг вклинившаяся в поле зрения Сергеева. Еще один эскулап, основательно потрепанный жизнью и начальством, руководил травматологическим отделением. Трудно представить, как в таком боевом окопе могла оказаться особь с прогрессирующей женской болтливостью, склочностью кухарки, гневливостью стареющей кокотки, - он всегда был заряжен мстительностью самки скорпиона, уже оплодотворенной запуганным самцом.
          Приятнее иметь дело со стопроцентным мужчиной, даже если он в климаксе. У таких универсальный возрастной недуг протекает достойнее и мягче, помогая незаметно перекочевать в сад виртуальных переживаний, сладостного курения, умеренной выпивки (если есть на что), погружения в воспоминания, ухода от реальной действительности. "И я много плакал о том, что никого не нашлось достойного раскрыть и читать сию книгу, и даже посмотреть в нее" (Откровение 5: 4).
          Обычное явление: бюрократические бури заводят сильно постаревших девочек и мальчиков в лабиринты "коридорных игр". Сейчас они всем кагалом собрались в морге, словно на параде грозной ракетной техники. Они уже взгромоздились на стены мавзолея, который в виртуальной плоскости для себя выстроили. Им вынуждены будут противостоять Чистяков, Сергеев, а вместе с ними и профессиональная совесть, аккумулированная в понятии милосердие - неоспоримом и обязательном свойстве медицины. Сейчас азартные люди собираются затеять азартное действо под названием оговор, главная задача которого воткнуть банальную инсинуацию, как перо в седалище, как раз тем, кого с чистой совестью можно считать порядочными людьми.
          Но у жаждущей крови компании вся лихо задуманная конструкция интриги в одночасье может обрушиться, ибо объекты коварного вожделения оказались интровертами, мало реагирующими на внешние факторы. Они, отъявленные эгоисты, прислушиваются только к собственным, внутренним переживаниям. Они знают себе цену, тем более, что она давно подтверждена официально.
          Свободная личность такого типа в свободной России, как Чаадаев, загружена одной мечтой: отдохнуть до лучших времен в Института психиатрии имени Сербского (в Москве) или Бехтерева (в Санкт-Петербурге). Мечта идиота - не ходить в присутствие, романы писать и писать (мочиться) на головы тоскующим кариатидам в белых халатах, но с черной душой.
          Надо помнить известную притчу психотерапевта о том, что больше всех рассуждают об ужасах изнасилования как раз те особы, которые мечтают быть изнасилованными. Ожидание встречи с инкубами, или другими развратными мужскими демонами, для перезрелых особ превращается в идею-фикс.
          Они начинают всерьез думать, что насильники являются по ночам, через открытые форточки или дымоходы. Но эта приметная сказка - тоже маркер отсроченных ожиданий. В нее верят как раз те, кто обделен сексуальным вниманием. Им невдомек, что сон с открытой форточкой - верный признак затаенной страсти. Он опасен хотя бы потому, что могут обворовать профессионалы форточники.
          Насильники в России при нынешнем питании и чрезмерном потреблении алкоголя такая же редкость, как прилет птицы эпиорнис с далекого Мадагаскара. Тем более, что соблазн большого числа охотников поиметь ее вкусное мясо победил страх перед размерами птицы - стрелков не остановил ее пятиметровый рост. Уникальную птичку уже истребили напрочь.
          Кулинарная интрига, пройдя через безумство людей достигла логического финала - смерти, но пока только птицы, а не охотников. Лучше бы наоборот! Полный крах наступает, когда вышестоящая власть, очнувшись от заблуждений, первая осознает явную ущербность своих адептов. Тогда Каин оказывается пристыженным, а Авель - отмщенным. Можно раскрыть Книгу Иезекииля (22: 27) и убедиться: "Князья у нея как волки, похищающие добычу; проливают кровь, губят души, чтобы приобрести корысть".
          Многие из присутствующих сейчас в морге тяжело и мучительно переживают условность существования только потому, что уже были низвергнуты, отодвинуты от малой власти. У них в душе формируется и зреет своеобразный гнойник, флегмона. Такие процессы никогда не останавливаются, саднящие раны не заживают. Их смягчает лишь один живительный бальзам - интрижка, запускаемая, конечно, исподтишка, на которую очень часто ловятся новички и простачки.
          Венедикт Ерофеев ловко подобрал контрадикцию для характеристики психологии таких особ, заметив, что "у них, как у тургеневских девушек, страсть к чему-то нездешнему, зыбкому, к чему-то коленно-локтевому". Сергеев не собирался спорить с ныне покойным поэтом, хотя, как многоопытный врач, не чуждый знаниям сексологией, чувствовал противоречивость его суждения, хотя бы в части избираемой позы.
          Он, не мудрствуя лукаво, считал, что разумная женщина должна помнить и блюсти себя, а не превращаться в корову (a la vache). С определенного времени она не пригодна для потребления молодыми субъектами, владеющими слишком изощренной техникой, в том числе, социальной интриги. Для отповеди таким особам хорошо подходит третий тезис Псалома 145: "Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения".
          Следующий типаж, ворвавшийся в помещение с заметным опозданием, всегда возбуждал врачебное любопытство у Сергеева. Заведующая приемным покоем Кунак Вера Ниловна представлялась неординарным существом. Ее действия никак не вязались с названием "приемный покой". Ее двигательная активность наводила на неожиданную мысль - вот перед вами человек, только что ударенный пыльным мешком, причем, обязательно неожиданно, из-за угла, сзади и очень сильно. Эта стервоза врывалась в ординаторскую со скоростью неукротимого смерча. Телефон беспощадно грохался на пол, не выдержав натиска ее суетящихся рук, - она слишком спешила поделиться новой трудовой победой.
          Всем своим видом буйный ипокрит вселяет уверенность в то, что в коридорах больницы уже бушует пожар. Стиль решительного общения с пациентами сочетается с выбросом громких и отрывочных фраз, пугающих даже легкобольных. Ну, а про тяжелых говорить нечего: у множества слабонервных остановка дыхания происходила прямо в приемной покое. Они знакомились с холодом объятий клинической смерти не доехав до реанимации. Словесный понос и уникальная забывчивость, безусловно, мешали работе широкого окружения. Любая женщина - человек внезапный, но ни у всех имеется вкус к сверхвнезапности. Верунчик, видимо, из компании искалеченных социумом - виновата прошлая праведная профсоюзная работа на благо больницы, любимого коллектива.
          Сергеев всегда с искренним любопытством, свойственным специалистам, хорошо знающим анатомию и физиологию не только человека, но и животных, наблюдал за Кунак, - она чем-то напоминала кенгуру, разве только ноги были коротковаты. Его занимал вопрос: "Что же она могла хранить в своей сумке на животе"? Скорее всего - здесь она прятала заначку, состоящую из пары никудышных яичников и прочей заурядной пакости.
          Сергеев часто ловил себя на желании пощекотать подмышками эту великомученицу, причем, лучше проделать такой эксперимент на важном совещании, когда все надутые персоны рассядутся в президиуме. Однако острый опыт не входил в его планы. Не обязательно дело доводить до смертоубийства, чтобы удостовериться: перед тобой параноик с обезьяньим уклоном, свежий, как предания новгородской старины. Было и так очевидно, что Кунак относится к той породе людей, которые рубашку снимают через ноги, а трусы через голову.
          Экзотика таких манипуляций порождала в воспаленном мужском уме (например, с похмелья) желание разыграть с ней скоротечный адюльтер. Ее плоть - сама неопределенность, двойственность, как наивная загадка, прячущаяся под грубой юбкой ядреной крестьянки. Представления об объятиях, скажем, ночью в стоге сена, тормошили воображение Сергеева и покалывали острыми соломинками незащищенные места. Но ведь цветы и смерть всегда соседствуют!
          Опасность обычных отношений заключалась в том, что их можно было начать в постели, но закончить на полу среди разметанных и израненных подушек, растерзанного матраса, искусанных простыней. Вихорь соития перемешается с пухом и перьями, серой ватой - содержимым постельных принадлежностей. В возможном полете страстей чудится отчаянье лопнувшего по среди ночи горшка. Сергеев предвидел в такой страсти гром и молнии, смерч и вихорь, пламя и пепел, слезы и безумный хохот. Все обязательно должно было превратиться в головокружительную фантасмагорию! Но такие желания - уже явная шизофрения!
          Женский необузданный темперамент, да еще в сочетании с врожденной российской дуринкой, - это великая сила, способная построить социализм даже в отдельно взятой стране. У нас на родине такой фокус не получился только потому, что энергичным бабам постоянно мешали пьяные мужики, да вечно сопливые дети с симптомами глубокой педагогической запущенности.
          Интересно, почему от русских мужиков даже у вполне благополучных женщин чаще, чем в остальном мире, родятся олигофрены? Может мужики не последовательны во время полового акта (путают, скажем, фазы соития, двигаются не в том направлении), либо, предварительно напившись, засыпают в самый ответственный момент.
          Скорее, загвоздка в том, что пьют чрезмерно и те и другие (мужчины и женщины), причем с явным превышением смертельной дозы. А половой акт пытаются совершать, не отрываясь от бутылки. Но мелочи жизни не могут волновать непутевую Пармениду: "Есть бытие, а небытия вовсе нет"!
          Кунак, скорее всего, всем предыдущим воспитанием заряжена миссией демонстрировать миру значительность, связанную с сопричастностью к грандиозным партийным или административным деяниям, глобальным общественным преобразованиям. Невольно поддаешься гипнозу и магии экспрессивного театра. Начинаешь верить в то, что именно в приемном покое больницы разгорается сражение за спасение голодающих Поволжья. Изумляешься: почему не гремят фанфары и никто не ударил в литавры, где дробь барабанов? Остальное все есть - вот он, полководец, на белом лихом коне, готовый, как говорил легендарный герой Гражданской войны, первым ворваться в город на плечах неприятеля. "Безумству храбрых поем мы славу"!
          Давно замечено, что если долго использовать лошадь в качестве водовозной клячи, а потом привести ее на ипподром, то она не освоит технику вольтижировки. Мятежный конкур такого существа будет походить на беспокойное взбрыкивание и бестолковое колочение копытом по мостовой.
          С таким сотоварищем идти в разведку опасно: необходимо постоянно думать о том, как спасти себя и свое дело от неожиданного подвига буйной валькирии. На память все время давят слова Апостола Павла, обращенные к Титу (1: 12): "Критяне всегда лжецы, злые звери, утробы ленивые".
          Но будем справедливы: женщина без интриги - все равно, что израильтянин без лукавства. Безусловно, любой аналитик в конечном счете оказывается субъективным. Ни один психотерапевтов не может уберечься от такого греха, особенно, как напоминал Зигмунд Фрейд, если речь идет о лечении климактерических дур. По мнению великого "копателя" порочной женской плоти, такие пациентки - сложнейшая группа больных. Сергеев многократно убеждался в том, что абсолютно все аналитики используют свою собственную матрицу рассуждений, подходов, ассоциаций.
          Если сегодняшний пациент когда-то выступил в роли бодучей коровы и нанес удар невольному психотерапевту, пусть даже безрогим лбом, в musculus glutaeus maximus, то тот все равно отреагирует - вернет содеянное злоумышленнику. Повод для компенсации может появиться позже, но знаменитое заряженное ружье, висящее на стене, все равно выстрелит. Чаще выстрел приобретает вид аверсивной психотерапии, проще говоря, выволочки надоевшим одалискам, которые постоянно забывают законы психологии, хорошо приземленные в просторечие: "Сеющий ветер, пожнет бурю". C'est la vie! - так говорят французы.
          Да, такова жизнь! И с тем бесполезно спорить. Однако всем без исключения необходимо помнить и первое Послание Святого Апостола Павла Фессалоникийцам (4: 19-22): "Духа не угашайте. Пророчества не уничижайте. Все испытывайте, хорошего держитесь. Удерживайтесь от всякого рода зла".
          Сколько раз Сергеев наблюдал у коллег носительство философии немецких hure, переделанных на манер затертых российских курв, которые забывают, что только чужая ложка кажется наибольшей, - однако это иллюзия. Поразительно, как быстро плохие люди находят себе подобных и объединяются в стаю. Ажитация в таких случаях резко усиливается. Бывшие единомышленники быстро распределяются по отдельным собачьим сворам, ведомым порочными суками, взбодренными бездельем. Погибает перспективное дело и начинается очередная интрижка, плавно перетекающая в безумие.
          Опять и опять Сергеев приходил к мысли: "Сколько горя можно избежать, если бы всегда только умные управляли глупыми, но не наоборот". Однако при такой организации общественной жизни будет скучно жить, потому что уйдут в небытие бесплатные клоуны-начальники, которые, что ни говори, сильно подрумянивают прозу жизни. В круговерти людских страстей намного честнее и справедливее выглядит формула: "И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так-что они будут верить лжи, да будут осуждены все не веровавшие истине, но возлюбившие неправду" (2-е Фессалоникийцам 2: 11-12).
          Даже здесь, в морге, собралась толпа совершенно не нужных людей, не желающих по воле Божьей повторять смиренно: "Так, для нас это написано; ибо кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, должен молотить с надеждою получить ожидаемое" (1-е Коринфянам 9: 10). Когда слабонервные секс-пауперы в белых халатах, с плохо помытыми телами собираются по утрам в ординаторской, у Сергеева от их вида возникает ощущение явного житейского дискомфорта. Он уверен, что предназначение семейной женщины все же заключается в другом. Ему кажется, что тени недоразумений бродят по больнице - одинокие и ненужные, как злополучный "призрак", заплутавший в путешествие "по Европе".
          Когда утром истосковавшаяся ученая ворона (в ординаторской обитал сей талисман), приветствуя свою матерь-наставницу (старшую сестру - Иванову), колотила крепким клювом по железным прутьям клетки, то невольно вспоминались слова поэта Василия Федорова: "Любовь, как яблоко раздора, всегда останется жестокой". Но жестокость та не в крушащих ударах ученой птицы. А в невозможности погладить короткую мальчишескую стрижку очаровательной наставницы, ибо она даже на приличном расстоянии излучает энергию шаровой молнии, ибо ей по роду службы предстоит общаться с экскрементами и кровью, опасными микробами и аллергенами.
          По настоящим правилам и законам жизни, энергия женского тела должна быть направлена в сердце потрепанного маргинала с бездомной и заплеванной душой. Русская женщина, словно жестоко наказанная за грехи Евы, будет с патологическим удовольствием вылизывать и откармливать своего мудозвона до конца супружеского века, ошибочно принимая его, кстати, за феномен.
          Сергееву вспомнился старый анекдот: На прием к урологу влетел пациент со следами неописуемого счастья на лице. "Доктор, обратите внимание - я феномен"! Доктор на всякий случай попятился к окну, - "Почему вы решили, что феномен"? Пациент, расстегивая штаны, верещал -"У меня яички звенят! Послушайте"! Доктор легонько стукнул неврологическим молоточком по первому и второму яичку, те издали приятный звук - Динь! Динь! Вот, видите, доктор, - "Я феномен"! Доктор отвечал сурово: "Вы не феномен, - Вы мудозвон! Не стоит путать понятия".
          Никто из отечественных потрепанных и пропитых мужиков не способен устоять от святого соблазна, к которому умело подвигнет его "великая женщина": она, мучительница, хорошо знает когда и как нужно, шутя и невзначай, эффектно демонстрировать талию и сверх изящную телесную линию - всю от щиколотки до груди, шеи, затылка.
          Когда, видимо, для поддержания техники, старшая медицинская сестра Иванова, словно в задумчивости, проделывает эти фокусы перед Сергеевым, переодевая цивильное в скромное больничное, то даже ученая птица теряет ориентиры и начинает клевать самою себя. Сергеев в минуты такой сексуальной экзекуции был готов подпевать страдающей птице, либо выть на луну. Можно понять, что испытывал великий американский писатель Эдгар По, выслушивая коварные речи своего "Ворона" о потерянной навсегда прекрасной Вирджинии. Известно, что любимую молодую жену терять катастрофически трудно.
          Наконец, ищущий взгляд нарвался на долгожданную белоснежную диву. Зоечка - врач-ординатор из второй терапии завладела за счет удачного сочетания хромосом агатовыми глазами и таким магнетизмом взгляда, что даже прекрасной Маргарите из незабвенного романа Михаила Булгакова должно остановить дыхание.
          У многих мужчин в белых халатах при ее появлении подтягивалась мошонка - верный признак угрозы влюбленности. Но, по агентурным данным, этот огнедышащий мартен настроен пока на переплавку иного мужского лома - она все еще верна своему мужу (правда, он у нее третий по счету). Видимо, в такой ситуации Цицерон взревел: "Доколе, Катилина, ты будешь злоупотреблять нашим терпением!"
          В морге тем временем началось мельтешение, снедаемой жаждой оплодотворения ученой мыслью, очаровательной врачебной молодежи - блондинок, брюнеток, чего-то неопределенного.
          Молодость и свежесть, сила и темперамент у них рвутся из халатов, с таким напором ударной волны, словно их питают неукротимые горячие гейзеры, фонтанирующие с бешеным рыком из под земли далекой, загадочной непостижимой Камчатки.
          Обнажение взглядом происходит по неведомому маршруту: через распахнутые вороты элегантных блузок, с задержкой на святых холмах женской груди, с затянувшейся игрой отзывчивых сосков, далее - по всей длине туловища, обтекая волнующую утопию, с подробным изучением кучерявого лежбища порочных восторгов, с незаметным переходом на стройные ноги через совершенную линию бедер, колен, икроножной мышцы и изящной стопы.
          Только мужчина-врач имеет такую неограниченную возможность путешествовать в сказку. Такая игра может продолжается бесконечно, вплоть до кончиков нежных розовых пальчиков с подкрашенными коготками, несколько изуродованными жесткостью лакированных туфелек с вызывающим своей элегантностью каблучком. У каждого эскулапы особые точки приложения пытливого взгляда.
          На том можно было бы и закончить. К слову сказать, многие трепетные и мало тренированные мужчины к этому моменту как раз и кончают. У них не хватает сил и воображения для того, чтобы перебраться на заднюю поверхность божественного созданья. Вместе с тем, настоящий атлет именно на обратной стороне луны обнаруживает исключительные тайны и несравненные восторги.
          Нудные разговоры по телевизору прилизанного сексопатолога Щеглова - это всего лишь рекламные трюки. Абсолютное большинство болезней лечится отдыхом, приличным питанием и комфотными бытовыми условиями. Но сексуальное воображение - эта универсальная арифметика любви. Владение далеко идущим методом дано только посвященным и высокоразвитым мужским и женским особям.
          Что ни говори, но подача товара - это, безусловно, высокое искусство. И нечего бояться революционных преобразований и ранней эрекции - отдохнем немного и снова возьмемся за дело. В научной организации труда медицинских работников нет предела совершенству. Живем в демократической России в канун катастрофического падения рождаемости, высокой материнской смертности, безудержного дрейфа мужской потенции, безжалостно убиваемой беспробудным пьянством.
          Судите сами: если современная деловая женщина вынуждена пользоваться редкими услугами плохо отошедшего ото сна мужчины, у которого к тому же рано утром переполнен мочевой пузырь, а враждебный будильник оставляет только две минуты до беспощадного грома, то как можно уберечься от невроза, фибромиомы матки, желания совершить убийство или, на худой конец, самоубийство.
          Потому, вырываясь на простор производственных отношений, потерянные красавицы размахивают гуляющим взором, как казак острой саблей. В праведных делах сексуальная эпатажность только бодрит пациента, вселяет, пусть мифическую, но все же надежду на выздоровление, на скорое приобщение к радостям жизни. А единичные, быстро отцветающие мужчины-врачи тоже ведь имеют право на свою дозу допинга, если уж их беспощадно обделили зарплатой.
          Будем чаще вспоминать сакраментальное: "От одних только икр ее мороз продирает по коже". Сергеев мысленно обратился к знаменитому диалогу Иисуса с женщиной: "А она подошедши кланялась Ему и говорила: Господи! Помоги мне. Он же сказал в ответ: не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! Но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! Велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему" (От Матфея 15: 25-28).
          Проза жизни снова пересекла воображение Сергеева: приперлась на вскрытие и наша собственная княжна Людмила, мудрая и злободневная, как Всемирная организация здравоохранения. Она занимает весьма ответственную должность - заместителя по работе с медицинскими сестрами. Не понятна цель ее прихода на вскрытие. В ее выразительных глазах спрятана буйная саратовская хитринка, напоминающая о полном понимании значения Библейского греха и владении техникой политического расчета. Организаторский натиск у русской леди может затмить всю суету героев американского писателя Уильяма Сидни Портера, более известного отечественному читателю под псевдонимом - О.Генри.
          С ней заодно решила проявить любопытство другая пассия: некую настороженность может вызвать ее сегодняшняя любознательность. У крашенной блондинки масса достоинств, а недостаток только один: дотошный психолог легко заподозрить душевный альбинизм, который, как чистый лист бумаги, легко заполняется любыми начертаниями судьбы. Именно из такой коварной белизны, если верить Ивану Тургеневу, происходил особый вид российских помещиц, которые, скучая, затевали губительные разборки с крепостным глухонемым мужиком. А распри эти, к сожалению, заканчивались утоплением безобидной собачонки с музыкально-саксофоническим именем Муму.
          Имидж помещицы не умер вместе с октябрьским переворотом. Он продолжает лелеяться в современной больничной среде. Симптомы некоторого психофизиологического неблагополучия даже в таком дружном коллективе, конечно, может обнаружить психотерапевт с развитой фантазией и склонностью к поэтическим ассоциациям. На них натыкаешься сразу, как только входишь в обширное помещение клинической лаборатории.
          Масштабами и формой оно напоминает арену Древне Римского цирка, где убивали львов и гладиаторов. В самый мрачный угол лабораторные пифии загнали своего единственного черница, ликом и манерами приближающегося к Сергию Радонежскому. Там он, безмолвный, пялится в микроскоп, о чем-то советуется с компьютером, и ласково поглаживает доверчивое серо-полосатое существо, похожее на заслуженную блокадницу.
          Кошки безгранично отзывчивые на ласку зверьки. Но махровые берчисты, эти лабораторные курвы, готовы распять на огненном кресте своего единственного раба. Они доверяют ему сильно исхудавшее кошачье тело лишь в дни, когда у непорочного зверька заканчивается течка. Рефреном боли, сострадания, мужской солидарности стучат в сердце, как "пепел Класса", слова поэта: "Она, умевшая любить, так равнодушно обнимает. Она еще не понимает: меня забыть - несчастной быть".
          Практически в любой службе больницы заметно чередование: белых и откровенно черных, складных и неладных особ. Имеются, безусловно, и свои легендарные личности, ставящие клинические рекорды и в хорошем, и плохом. Нет слов, они самоотверженно трудятся, честно отрабатывая хлеб с маслом, сплетничая, конфликтуя и попусту истощая здоровье.
          Рутина всех уродует, но остаются и такие экземпляры, которые сумели выстоять и сохранить свой человеческий облик, женскую привлекательность. Сколько раз Сергеев, пока выработал иммунитет, ощущал энергетические разряды по всему телу и в специфических зонах при встрече с изучающим взглядом иной эльзасской блондинки с надежной анатомией и безупречной физиологией. Невольно унесешься мыслями в далекие земли, где проживают люди с очаровательным смешением крови - германской, французской, итальянской.
          Такое смешение, как правило, дарит достойному мужчине плодородное семейное счастье: кучу здоровых, послушных детей, вкусные обеды и бытовую опрятность. О чем еще можно мечтать. Это вам не трагическая необходимость ежедневного общения с особами, скелеты которых изуродованы печатью татарского ига. Уже 600 лет коротконогие существа - сотоварищи лошадки Пржевальского - ковыляют по России. Тогда они покрывали безграничные степные расстояния, таща на себе свирепых лучников. Сейчас их природная свирепость перетекла в другой сосуд - они напрягают неуклюжие станы под тяжестью чрезмерной гордыни, фанфаронства, демагогии, карьеризма.
          Но встреча с высокой и стройной почти натуральной блондинкой окупает все издержки демографического производства. Как славно, однако, что одна из ее прабабок умыкнула часть арийского генофонда. И теперь, страдающие повышенной сексуальностью одинокие мужчины могут, хотя бы умозрительно, не надолго, переноситься, например, в Hamburg.
          Этот древний "город-земля", с населением более 1,6 миллиона человек, способен приковать к своим великолепным улицам, домам и площадям сердце заблудшего россиянина. Сергееву в голову, в воспаленный мозг, ударила струя воспоминаний об "ошибках молодости" - о далекой, но все еще не забытой волшебнице - Ирэне - белозубой, белотелой, белокурой! Их тайная любовь, бешено прорывавшаяся через трудности освоения немецко-русских словесных пар, так и осталась не разгаданной всевидящим оком Комсомольского прожектора того медицинского института, в котором им повезло набираться ума и делиться отчаянной страстью. Расставание с восторгами молодости были мучительными, а потому памятны поныне.
          Уехав на родину, она вынуждена была переключиться на немецкого молодого физика, но он оказался даже не лириком, а интернациональным импотентом. Супружеское горе пришлось волочить Белокурой Ирэн по всей Германии, ее лучшим сексопатологам, как Иисусов крест. И будешь трепетно взывать к воспоминаниям, прощупывая взглядом плодородную блондинку - наследницу германских биологических традиций.
          Здесь в России, она для приличия делает вид, что в своей лаборатории играет с цифрами, ладит несложные графики, увлечена компьютером. Но не простаки же кругом: можно понять, что ее предназначение - смущать и разбивать вдребезги сердца рыцарей, а не коверкать души оруженосцам. Ее миссия - делить ложе, а не колонки цифр, высекать энергию из коленопреклоненных, а не чиркать спичками над лабораторной спиртовкой.
          Кто знает, по чьей сексуальной прихоти появилась на свет белокурая бестия, как залетела в чахлый болотистый Санкт-Петербург, где уже умудрилась ранить сердце неловкому российскому медведю. Может по вине ее предков прекрасный, ухоженный Гамбург - один из главных городов далекой Ганзы - и стал в 1510 году вольным имперским, а в 1815 - вольным мировым городом.
          Но всему свое время и место: работать или шалить с музами - вот в чем вопрос?! Тому и другому необходимо отдаваться без остатка, без совмещения. Эдуард Багрицкий был прав: "От черного хлеба и верной жены мы бледной немочью заражены". А засушенным Пенелопам поэт еще в далекие революционные годы в "Птицелове" посвятил нежно-назидательные строки: "Марта, Марта, надо ль плакать, если Дидель ходит в поле, если Дидель свищет птицам и смеется невзначай"?
          Сергеев остановил воображение, чуть было не выпрыгнувшее за пределы морга. Вовремя для того были найдены подходящие слова: "И свет светильника уже не появится в тебе; и голоса жениха и невесты не будет уже слышно в тебе: ибо купцы твои были вельможи земли, и волшебством твоим введены в заблуждение все народы" (Откровение 18: 23).
          Словно дробь копыт дикого скакуна раздается стук каблучков и еще одно тело, спрятанное под элегантным белоснежным халатом, впорхнуло и приблизилось к столу скорби - секционному лежбищу. Сергеев заметил, что у него с возрастом и врачебным опытом появилась отвратительная, но необходимая, привычка глазами раздевать объект наблюдения. Сейчас это была заведующая пульмонологическим отделением. Он никак не мог вспомнить ее имя и фамилию, но всегда фиксировался при встрече на жгучей брюнетке (подкраска - хитрый прием, рассчитанный на молодых повес). Короткая грива удачно венчала шальную, изящную голову.
          Это не женщина, а инструмент для вивисекции, решительной и хищной. Срезая взглядом верхушки голов клиентов, она пытливо вычисляет своего долгожданного берейтора. Но неконкретность гипнотических пассов лишает немногочисленные мужские особи остатков вигильности. Трудно понять подтекст ее взглядов - толи он бесцеремонно-оценочный, толи избирательно-сдержанный. От таких персон можно ждать чего угодно - оцепенение скромностью или поощрение раскованностью. Она представляется чем-то средним между "соблазнительницей леших" и "соблазненной ведьмой". Ясно, что бойкий персонаж выпрыгнул из рассказа "Олеся" Куприна, быстро подкрасив волосы.
          Со свитой из ассистентов влился в общую массу белых халатов заведующий одной из клинических кафедр, расположенных на базе больницы, известный всему городу маститый профессор Кленорин Авде Абрамович. То был, бесспорно, знаменитый ученый, научные работы которого были в известной мере откровением в избранной специальности. Блестящий лектор и клиницист, врач от Бога, он привлекал массу слушателей на свои занятия и проводил их талантливо.
          Рядом с ним, как молчаливая тень императора, распластанная по полу, скользила доцент Муромцева Агафья Антоновна. То была любопытная женщина. С отменными внешними данными, видимо, особенно выделявшими ее в молодые годы, она стала избранницей Кленорина в тот период, когда вульгарный порок не оседлал окончательно его психику. Эта непонятная связь защищала нарождающегося метра от всевидящего ока институтского парткома - любые подозрения, самая доказательная критика уходили в песок этой самоотверженной связи, ничем практически не грозившей обоим.
          А ведь в те времена за гомосексуализм спокойно могли упрятать и за решетку. Оба были в разводе со своими половинами, а потому с легкостью и изяществом изображали, порой намеренно аггравируя, раскованную любовь двух независимых интеллигентов, поднявшихся выше сексуальной культуры толпы. На деле, она была при нем заурядным адъютантом, а он - разочарованным в чистоте женской любви божеством.
          Как психологические партнеры они делились просто: он был "садист", а она - "мазохистка". Он смотрел по верх голов женщин, останавливая свой взгляд только на молодых мужчинах. Что делать - у каждого свой искус, своя особая стать. Кленорин числился признанным патриархом гомосексуализма среди мужской совокупности медицинских работников.
          При его настойчивом содействие многие из ныне остепененных, пройдя через древний порок, приобрели научное благополучие, но и печать порченных. Кое-кто по той же причине рано ушли из жизни. Некоторые застряли на пороке окончательно и навсегда. Под его похотливым взглядом почему-то опустил глаза Чистяков. Это неприятно кольнуло и насторожило Сергеева, но он тут же отогнал шальное и пока казавшееся нелепым подозрение.
          Следом за первым появился второй - все братья, все из одной семьи. Этот профессор всплыл недавно. Но уже успел прорваться в проректоры института. От того величие его было безмасштабным. Носил он гордую, неожиданную и вполне странную для врача фамилию - Орел. Она хорошо бы вязалась, скажем, с образом ладного выпускника краснознаменной школы милиции, командира танковой роты, на худой конец, с заведующим кафедрой спортивных игр института физкультуры имени П.Ф.Лесгафта.
          В медицине все же привыкли к некоторой сдержанности в звуковых эффектах, - куда благозвучнее воспринимаются, например, фамилии Шапиро, Вовси, Ланг, Тареев, Снегирев и многие другие. Они не так коробят сознание пациента, тяжелобольного, новорожденного. Можно себе представить, какая паника начнется у женщин, собравшихся в очередь перед кабинетом врача-гинеколога, когда они прочтут на дверях табличку с такой броской фамилией.
          Возникнет путаница выбора у тех, кто приготовился к аборту, многотрудным родам, но не к молниеносному зачатию, не к повторной и многоплодной беременности. Их, страдалиц, можно понять - они жаждут избавления от мук. Вместо того, им в глаза тычут опасностью. Хороша перспектива, если тебе на голову спикирует неожиданно что-либо когтистое, остроклювое, с блестящими, злыми и выпученными глазами, - с фамилией Орел.
          Звали нового профессора просто и изысканно, по-Чапаевски - Василий Иванович. На украинской мови имя Василь звучит протяжно, трогательно нежно и призывно, как утренний крик коростеля. Но имя последней птицы - символа спортивного азарта и приза за меткий выстрел - вызывала у Сергеева другую ассоциацию - почему-то обращенную к корысти.
          Скорее потому, что был избранник ученого совета человеком шустрым, особенно по линии профсоюзной деятельности, но недалеким и столь провинциальным, что незатейливое украинское подворье словно нарочно вываливалась у него из каждого кармана - то в виде грязного носового платка, то рассыпающейся по полу со звоном денежной мелочи, то в форме каких-то замусоленных записочек, затертой пачки презервативов. С ним было опасно стоять рядом, особенно на лекции - все время нависала угроза быть оконфуженным за компанию с Василием Ивановичем каким-нибудь сленговым выкрутасом, нечаянным поступком.
          Он таскал за собой огромного размера кожаный дипломат, словно для убеждения окружающих и прежде всего самого себя в избранности своей ученой миссии. Видимо, некоторая неуверенность в том, что он не ошибся адресом, не сел в чужие сани, скрытно терзала подсознание.
          Глядя на него, Сергеев почему-то представлял босоногое детство нынешнего профессора: стоит такой шустрый, хитроватый малец с выкаченным из трусов пузом и пальцем засунутым в вечно сопливый нос. Такие удальцы день напролет залихватски лузгают семечки, смачно сплевывая кожуру через растрескавшуюся губу, азартно играют в футбол, а, повзрослев, отслужив армию на тихих должностях баталеров, сравнительно легко, почти вне конкурса, поступают в медицинский вуз. Даже отличницам, выпускницам вуза, трудно составить конкуренцию мужчине-троечнику при поступлении в аспирантуру, особенно, если тот уже припаялся к общественной работе.
          Сергееву, в свое время, пришлось приложить руку спасателя к диссертационному опусу Орла. В памяти еще были живы воспоминания об ужасе, возникшем от лингвистического геройства молодого творца. А когда дело дошло до непараметрической и прочей статистики, то Сергеев вынужден был вытаскивать соискателя ученой степени за пределы основ школьной арифметики, настойчиво, чуть ли не с мордобоем. Необходимо было отучить соискателя загибать и складывать фигуры из трех пальцев вместо последовательного проведения дисперсионного или корреляционного анализа.
          Кто мог подумать в той пыльной украинской деревеньке, что кривоногий, замурзанный и сопливый шустрец, Васька, станет профессором, аж в самом Санкт-Петербурге! Как славно, что многострадальная отчизна получила еще одного классного специалиста высшей школы - он откроет многие сокровенные тайны ученой интриги своим последователям. Продвигаясь по этому пути они дойдут до безумия, растратят и погубят самою жизнь. Всю ту компанию уже очень давно предупреждал неповторимый мыслитель: "Суета сует, сказал Екклесиаст суета сует, - все суета!".
          Кафедра гордому Орлу досталась по наследству от прежнего "корифея", вышедшего из лесов Псковщины. Его очень рано погубил беспробудный алкоголизм и еще более опасный расточитель здоровья - гомосексуализм.
          Закон парных случае повторился в этой натуре практически полностью: посвящение в клан избранных пришло от метра - Кленорина. Повторилась и модель доброй феи, носившей ученое звание доцента. Алла (так звали пострадавшую) взвалила на себя тяжелую ношу - роль матери, стоически переносящей отчаянные заблуждения своего непутевого отрока. Но судьба подарила ее избраннику двух гадин в одном сосуде - алкоголизм и гомосексуализм. Обе пакости, конечно, имеют право на жизнь, если такое было угодно Богу. И Алла здесь оказалась бессильной. Но именно она по призыву голоса свыше отыскала остывающее тело заблудшего профессора в подвале того дома, где собирались отпетые бомжи на свои тайные шабаши. Никакая реанимация его уже спасти не могла.
          Интеллектуальный ресурс непутевого был значительно ниже, чем у патриарха. Посему восприятие этой святой женщины было не столько сексуально-потребительское, сколько научно-зависимое. Она городила ему огород из цифр и сведений для диссертаций, переписывая ее многократно, пытаясь шагать в ногу со временем. Кроились по бездарным меркам статьи и всякие другие опусы, которые, глазом не моргнув, повелитель присваивал лишь себе.
          Паразитирование на женской доброте и самоотверженности быстро приобрело характер сущности разваливающейся на глазах личности. Особый поведенческий штамп поставили на нем еще в раннем детстве тихие, религиозные, провинциальные тетушки и добрейшая мать, пытавшиеся компенсировать рано ушедшего из жизни героя-отца.
          Отец был буйный большевик. Судьба-злодейка подставила капкан, вырыла волчью яму - он замерз однажды в сугробе, не добравшись до дома после очередной пьяной оргии. Бог шельму метит! Но, порой, за что-то серьезное Бог наказывает не только отца, но и сына, причем, последнему достается по еще большей мерке.
          Так часто случалось в советские годы, ибо супружеские пары складывались не на небесах, а в приземленном сознании бесов. И здесь: объединились судьбы скромной сельской учительницы из "бывших", - тихой, интеллигентной на провинциальный манер, - и буйного устроителя коммун, широко и настойчиво шагавшего по жизни "пролетарской поступью". Однако известно: "Возлюбил проклятие, - оно и придет на него; не восхотел благословения, - оно и удалится от него" (Псалом 108: 17).
          Коленька (так звали раба Божьего), устраивая на кафедре посиделки, юбилеи (плебейские души неудержимо увлекаются чествованиями), в годы перестройки всегда приглашал церковного батюшку. Он самый первый понимал сатанинские веянья, осознавал свою греховность, пытался ослабить их влияние: вместе с камарилью молился откровенно и неистово, так что в поклонах разбивал лоб о грязный пол. Трудно было поверить в то, что когда-то в нем бушевали страсти комсомольского и партийного лидера сугубо большевистского толка.
          А где большевизм - там и предательство. Такое было суровое время. Правду сказать, до своего падения он был замечательным, добрым и отзывчивым парнем и у многих есть основания вспоминать его с грустью, имеющей, конечно, разные начала. Сергеев понимал, что никому не дано право судить другого, просто нужно выбирать свой путь, отметая опыт греха окружающих: "Если говорим, что не имеем греха, - обманываем самих себя, и истины нет в нас" (1-е Иоанна 1: 8).
          Различия родительских натур прорывались у наследника в главном: комсомольским активистом провинциальной школы будущий корифей науки явился в Ленинград - на нем был строгий китель с начищенными пуговицами, а глаза светились уверенностью покорителя Олимпа. Спесь быстро сбили утомительные занятия, многочисленные, не всегда успешные, зачетные и экзаменационные сессии.
          Выплыть помогла все та же, нужная пролетарскому государству, звонкая комсомольская работа, талант к которой у него был потрясающий. Но именно жажда поддержки, солидарности и головокружительного успеха привела страстного партийца в порочный альков. Говорят, что взаимная конкордантность у гомосексуалистов намного выше, чем даже у масонов. "Они имеют одни мысли и передадут силу и власть свою зверю" (Откровение 17: 13).
          Отдадим должное: особая телесная близость к патриарху и умение закрывать глаза на феномен партийной неподкупности явились причиной роста научной школы главаря кафедры, - как на дрожжах шло остепенение множественных соискателей с печатью откровенной бездарности. По сей день резонанс той бурной деятельности гремит в практическом здравоохранении голосами тех, кто давно промотал совесть, заплутал в аферах и казнокрадстве, - имя им легион!
          Многие из них, запрыгнув на ходу не в свой вагон, пострадали от Божьей кары - у кого прогремели многократные инсульты, окончательно ослабив интеллект, у других пострадало благополучие мужей или детей, навалились другие несчастья. Последователь не лучших традиций Солона открыл дорогу в науку огромному количеству бездарностей, ибо они хорошо оплачивали героические усилия по защите пустяшных диссертаций. В том смешались природная доброта мученика и злая корысть мучителя: "Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа? Жало же смерти - грех; а сила греха - закон" (1-е Коринфянам 15: 55-56).
          Сергеев пытался заглянуть в душу многим людям - в нем всегда трепыхалось социологическое любопытство. Почему-то хотелось разобраться в мотивах поступков достойных людей и подлецов. Контрасты открытий в таких наблюдениях были очевидными и поучительными - рождались забавные социологические символы в форме даже литературных гипербол.
          Но здесь был особый случай - ему пришлось тесно соприкоснуться с гадюшником того храма науки, - он несколько лет проработал на той кафедре. Вырваться от туда удалось, только надавав всем по морде (безусловно, в переносном смысле) - спившемуся профессору, его верным лизоблюдам, ректору института, пытавшемуся черное выдавать за белое и рядить в тогу святых отъявленных мерзавцев.
          Сергееву всегда было легко крушить интриганов, ибо он не преследовал шкурных целей, а руководствовался, скорее, научным патриотизмом, а потому спокойно и последовательно реализовывал методы аверсивной психотерапии. Он использовал профессионализм клинициста также органично и просто, как это делал, должно быть, нарколог Довженко, дисциплинируя своих алконавтов. Сергеев не питал зла к Василию Ивановичу, понимая, что тот всего лишь реализует свой звездный час, который дан ему только единожды, - в других местах его быстро раскусят и переломают кости.
          Здесь же, на родной кафедре, где все уже загажено, запах дерьма не тревожит, ибо для таких, как Орел и компания, он собственный, родной, привычный. Только в такой сладкой атмосфере и можно было Васютке делать карьеру. Он, скорее всего, продвигался по следам своего благодетеля, используя практически тот же организационный вариант. Основательно вылизывая не одну ученую жопу, совсем не обязательно было подставлять свою под соблазны сексуальных девиантов. Хотя, кто знает, - техника азартного спортсмена-любителя может быть непредсказуемой.
          Одно ясно, главная ставка была сделана на организацию собственной "футбольной команды", почти что клуба по интересам. В нее последовательно собиралось всякой твари по паре. Их объединяло одно - страстное желание занять то место под солнцем, которое, судя по справедливости, не должно было им принадлежать. Для того, чтобы прорваться в клан профессуры, прежде всего, у гроба учителя была произнесена такая прочувствованная речь, что братья по крови рвали на себе волосы, а некоторые были близки к самосожжению. Далее начинался откровенный заказной футбол.
          Никогда не стоит забывать, что наука - это не спорт, не игра, а интеллектуальное откровение, построенное на индивидуальных восторгах людей, удовлетворяющих свое любопытство за счет государства. Именно так угодно Богу пестовать своих немногочисленных белых ворон, рассеянных его волею по свету.
          В футболе же широко применяются иные методы: здесь действует пас в одно касание, обманный финт, игра в стенку, незатейливое жульничество и многое другое, никакого отношения не имеющее к чистой науке. "Всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие" (1-е Иоанна 3: 4).
          Подобных футболеров, азартных спортсменов, проще говоря, интриганов, всегда было много по всей земле, их много и в России тоже. Когда такая братия прорывается в администраторы от науки, то можно смело заказывать свечи и заупокойную службу по научным святыням. Слишком разные, несоизмеримые установки, движут заурядными проходимцами и творцами истинной науки. Потому первые никак не могут командовать вторыми - они изгадят все сверху донизу. "Иисус же сказал им вторично: мир вам! Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас" (От Иоанна 20: 21). Будем надеяться, что пошлет Он их далеко и надолго.
          В конце концов, страшного в таком наезде на северную столицу упадочных мигрантов с футбольно-спортивной выправкой ничего нет - на все воля Божья. Но такие люди, занимая не свое место, отбирают его пусть у слишком расслабленных, но, безусловно, более талантливых потомственных петербуржцев. Так происходит разграбление потенциала науки, вообще, и деградация петербургской интеллигенции, в частности. Словно, не в бровь, а в глаз выскочили вещие слова: "Он же сказал им: где труп, там соберутся и орлы" (От Луки 17: 37).
          Правая рука профессора - другая птица (с печатью порока, замеченного еще акушеркой, принимавшей трудные роды), доцент Соловей В.В. - тот был просто банальным проходимцем, если не разбойником-кровопивцем. Он годами жил и столовался у своего прежнего шефа. Но после смерти кормильца, Соловей в знак благодарности, конечно, исключительно на память, основательно подчистил его квартиру, умыкнув часть недвижимости.
          Параллельно предприимчивый малый сплетал скоротечные брачные узы, в результате которых у поверженных дам отсуживалась часть жилплощади. Здесь работала формула: "С миру по нитке - голому рубаха". Испытанный прием проходимцев, - ранение непрочных сердец молодящихся старушенций, - широко пользовал ученый-альфонс. Побед было много - серьезным будет и возмездие. "Выкатились от жира глаза их, бродят помыслы в сердце" (Псалом 72: 7).
          Чему удивляться? - если годами профессию медиков держать на голодном пайке, то кто же будет поступать в медицинские институты? Видимо, туда пойдут не лучшие из лучших. Известно: "Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом не верен и во многом" (От Луки 16: 10).
          Вот наконец надвинулась на толпу белых халатов главная бюрократическая жрица или, если угодно, местная царица Клеопатра (в миру - Елена Владимировна Записухина). Видимо, Чистяков ради ее прихода затягивал священнодействие. Из-за плеча сладострастной выглядывала напуганная мордашка Вадима Генриховича Глущенкова - очевидно, он был уже приближен к знатному телу и последовательно осваивал роль оруженосца. В миру у Клеопатры, конечно, иное имя, соответствующее ответственной должности - заместителя главного врача по медицинской части.
          Такое имя, безусловно, знаковое, символичное, если учитывать, что в переводе с греческого Елена - это факел, свет. А свет в сочетании с отчеством Владимировна демонстрирует установку на владение большой властью. Глядя на "королеву" ощущаешь восторги уже трансцендентного уровня. Однако в рядовой жизни все опошлено: даже космогония превращается в бульварную эстетику.
          Сергеев всегда уважал шизофренический полет мысли, сродни действию ума Петра Чаадаева: художественный вымысел в его голове переплетался с философией, социологией, психологией и откровенным мистицизмом. Взглянув внимательно на Записухину, он попытался представить себе ее девичью фамилию, - все свелось к психологической конвергенции. Сергеев вдруг совершенно ясно прочитал у нее на лбу фамилию - Филимонова. Но Филимон - это же один из семидесяти Христовых апостолов. Его имя переводится на русский, как любимый, целуемый. Как может уживаться это с порочностью и бездарностью нынешней Записухиной?
          Помог гениальный Плутарх, - он просто выбросил из рутины дальних веков воспоминание о том, как родился Великий Рим на нашей Земле. Теорий на сей счет было много, но одна из них гласила: кучка спасшихся от разгрома троянцев скиталась по морю на корабле и бурей была прибита к незнакомому берегу. Утомленные плаванием и качкой жены воинов не желали больше подвергать себя риску и трудным испытаниям.
          Одна из них - находчивая Рома ночью сожгла корабли и странникам пришлось основать здесь город, названный в ее честь Римом. Но чтобы ублажить мужей женщины быстро освоили обычай целовать в губы своих близких родственников, особенно законного супруга. В размягченном ласками мужском сердце просыпалось прощение. Предательство, обман, интрига - окупались ласковым поцелуем. Вот в чем философия Записухиной-Филимоновой.
          Догадка размотала фантазию Сергеева еще дальше. После внимательного всматривания в черты лица Елены Владимировны, ему почудилось, что у этой особы генофонд сильно отдает помесью монголоидной и европеоидной рас. Прямые темные волосы, темные глаза, несколько уплощенное лицо, узкий нос, намек на эпикантус - все это подтверждало догадку. Ханты, манси и прочие - одна компания. Конечно, вмешались и славянские вкрапления, сформировавшие и особенности макросемьи языка - скорее, угро-финской или самодийской.
          Сергеев напряг память и закопался в географию Уральской области: здесь располагались три городка, собравшие под крыши своих домов 42% населения. Промышленность - машиностроительная, пищевая, легкая; сельское хозяйство ударяет по пастбищному мясо-шерстному животноводству и по зерновым (пшеница) культурам. Почему-то вспомнилось традиционное - уральские гуси, особая порода, выведенная еще в семнадцатом веке: гусак весит до семи килограммов, а гусыня - до пяти. Знатно! Вот откуда у Записухиной походка гусыни и страсть к мелким пощипываниям без особого прогнозирования последствий таких действий.
          Прислушавшись к ее говорку, он понял, что скорее всего все сходится к, так называемой, Уральской расе. Конечно, даже безусловна, она выходец из маленького городка Южного Казахстана - например, из нынешнего Уральска. Вот куда, оказывается, занесло ветвь Филимоновых. Уральск основан в 1584 году, а с 1613 года переместился на современное место, на берег реки Урал. До 1775 года поселение называлось Яицкий городок.
          Но главное, безусловно не форма, а содержание: Сергееву почему-то представилась Елена в окружении двух младших сестер - Натальи и Татьяны (такие имена больше всего вязались с остатками славянской спеси). Она, бесспорно, верховодила ими, раздавая затрещины дворовым мальчишкам-забиякам. Родители, безусловно, были врачами, уважаемыми людьми в Уральске, - отсюда истоки гонора и самоуверенности старшей дочери, выбор профессии.
          Плутарх замечал: "Царь молосский Аидонея назвал свою жену Персефоной, дочь - Корой, а собаку - Кербером". Елена по собственной инициативе взвалила на себя сразу три трудных роли - Персефоны, Коры и Кербера! Она умело пользовалась открывшимися новыми возможностями. После успешного окончания школы No 3, путь был прямым - в Актюбинский медицинский институт. Там трудились профессора из Москвы и Саратова, - они несли с собой не только знания передовых медицинских школ, но и чисто азиатскую культуру, хорошо уживающуюся с уральским этносом.
          Но городок Уральск маленькое простое сообщество: местные властители еще в советские времена объявляли торжественные субботники всем гражданам. Толпы простаков выходили на берег коварной реки Урал, дабы еще раз попробовать выловить из его вод тело легендарного героя - Чапаева.
          Каждый раз, кроме топляков древесины, населению никого выловить не удавалось, но зато все вмести, выстроившись длинной шеренгой вдоль берега, пели многоголосым хором гимны партии и правительству, отдельным вождям. Елена, с пионерским галстуком на шее, стояла перед шеренгой обалдуев: она помогала старичку-дирижеру, размахивая в такт его жестов своими огромными, как у плотника, совсем недетскими руками.
          Когда вокально-дирижерский экстаз подступал к пионерскому горлу и уже не было сил сдерживать слезы восторга, Елене казалось, что сила взмахов ее могучих рук была достаточной, чтобы превратиться в вертолет и взмыть в небо, - перенестись в загадочный и далекий Ленинград, сумевший почти в одиночку выстоять в блокаду, отогнать вражеские полчища во время войны.
          Потом, намного позже, этот невзрачный кусочек берега бестолкового Яика будет превращен в парк. И, как мистическое проведение, определившее дальнейшие родственные связи героической пионерки, чахлому очажку природы будет присвоено имя будущего тестя Елены, с детства желавшей владеть миром, но завладевшей для начала героической фамилией. Она сольется понятийно, виртуально с созидателем сложнейших приборов, выпускаемых ее тестем для Военно-морского флота страны советов. Дадим и мы ей совет: "Не борзеть, не терять чувство меры, помнить, что главный принцип цивилизации определяется простой формулой - живи так, чтобы не мешать жить другим"!
          Хоровое пение на берегу реки, зимой и летом, почти в родовом парке! И то сказать, загляденье - впечатляющая картина, дающая представление о силе коллективного слияния национальных меньшинств, рассеянных по просторам России: мутная река Яик готова была вернуть тело героя, присоединиться к хоровой какофонии.
          Привычка подыгрывать и подвывать начальству, скорее всего, тогда, на берегу легендарной реки, и утвердилась в душе активистки. Надо понимать, что статус заместителя требует особого воспитания, особой тренировки, - этим путем во все последующие годы и шла Елена, никуда не сворачивая, не отклоняясь от генеральной линии ни на миллиметр.
          Ребенка особенно возбуждал шелест развивающегося над головой кумача флагов и транспарантов, блистающих на солнце, как красные фонари над дверями специальных заведений. Но с такими затеями она познакомится уже в Ленинграде, куда переедет учиться по зову сердца и плоти, ибо там поджидал ее кореш из Уральска - сын того самого легендарного директора завода союзного значения. Выпускник Ленинградской корабелки и станет ее новой опорой в жизни, а таинственный замес, обозначаемый армяно-угро-финский генофонд, выведет благополучную семейку на уровень аж закордонных связей. Отсюда пойдет новая, социалистическая, ветвь российской знати.
          Петр Великий в свое время формировал гвардию новой аристократии, перемешивая славян и татар с иностранцами, иначе говоря, совокуплял азиатов с европейцами. В том, безусловно, была интрига, за которую поплатились миллионы.
          Современные плагиаторы от евгеники пустились собирать генофонд с натуральной помойки. Стоит ли удивляться, что Россия вытворяет отчаянные экономические и политические кульбиты, а программы ее возрождения, телевизионное зомбирование пишут и осуществляют люди с редкими фамилиями и непонятными генетическими построениями, с двойным и тройным гражданством. Вот уж воистину: "От человека лукавого и несправедливого избавь меня" (Псалом 42: 1).
          Но Сергеев не горячился, ибо знал историю, а она напоминала, что российская онтология всегда находила на потеху очередного Германа, который в безумии кричал спасительное - "Три карты, три карты"! Однако только подлинный граф Сергей Витте знал истинные рецепты, а потому умел исправлять отечественные финансы.
          Нынешняя полусоветская, да и прежня петровская, знать - слишком молодая порода, с явно неустойчивым характером и ломаной линией поведения, как собаки ротвейлер или буль-терьер. Она еще долго будет удивлять стабильный цивилизованный мир отчаянными выкрутасами, - иного ждать не приходится, таков закон жизни! "Сыны человеческие - только суета; сыны мужей - ложь; если положить их на весы, все они вместе легче пустоты" (Псалом 61: 10).
          Место в семье женщина определяет себе сама: можно числиться заместителем мужа, но лидировать в наставлении ему рогов. Плутарх пишет, что когда иностранка заявила с обидой: "Одни вы, спартанки, делаете, что хотите, со своими мужьями". Царица ответила: "Но ведь одни мы и рожаем мужей". Такая вольная философия - была философией Елены Владимировны!
          Однако суета мирская не сильно волновала Сергеева, - его больше занимали пророчества и археологические раскопки. Что же стряслось с Филимоном? Апостол, к сожалению, погиб. Он был богатым человеком, войдя в веру, предоставил свой дом для встреч единоверцев, но во времена императора Нерона язычники забили его и супругу Апфию камнями. День скорби по убиенным святым отмечается девятнадцатого февраля.
          Как бы в диссонансе души с плотью, в голове Сергеева быстро, одна за другой, выстраиваются некие психотерапевтические ассоциации. Если рассматривать объект из далека (скажем, в дальнем проеме больничного коридора), то наша чиновная богиня может вызвать воспоминание об уникальном образе Ченстоховской Божьей Матери. Историки свидетельствуют: эта икона написана самим евангелистом Лукою в Иерусалиме. Затем, еще в 326 году, икону принесла в Константинополь царица Елена (опять мистическое совпадение по именам).
          Из Константинополя в Россию святая икона доставлена русским князем Львом, основателем города Львова - Лемберга. Здесь же был организован монастырь. По взятии Ченстоховской крепости русскими войсками в 1813 году, настоятелем и братией монастыря был поднесен список с оригинала иконы генералу Сакену. Император Александр ( украсил икону богатою ризою с драгоценными камнями и выставил ее в Петербургском Казанском соборе. Икона славилась чудотворными свойствами, спасавшими прихожан от болезней и бытовых невзгод (здесь уже мистическое несовпадение).
          Судя по манере одеваться и хвастливым рассказам о регулярных поездках по выходным на собственной машине в Финляндию за продуктами, наша "икона" облагораживается вполне стойкими родственными связями. Однако преждевременная вульгарная морщинистость лица (но в том виноват генофонд ханты-манси) и огромные крестьянские руки наводят на мысль о том, что по ночам (особенно, под осенний свист) супружеская пара промышляет грабежами. Причем, любимым орудием насилия у женщины, как не странно, является тяжелый молот или колун, но, возможно, и богатырская палица.
          Она, видимо, не особо стесняется огромных кистей своих рук, делающих ее похожей на палача, прибывающего на отдыхе, на каникулах. Она не пытается прятать их или маскировать перчатками. Да и то сказать, где найти женские перчатки такого размера. Подобные ручки можно спрятать только во чреве основательно растоптанных солдатских сапог - но не носить же на руках простецкую обувь. Поддерживает такую версию непреодолимая страсть иконы к ударному, скорее, мужицкому курению.
          Сексуальные оценки - это наипервейший метод клинической диагностики, а потому Сергеев тяжело призадумался. Возникли смелые ассоциации, запросившие сочных гипербол. Известно, что цинизм не является следствием развращения врачебной души, а только воплощением профессиональных знаний анатомии, да физиологии, формирующих особый взгляд на жизнь. Попробуйте ежедневно многократно подробно изучать нагую натуру пациентов. Волей-неволей научишься раздевать взглядом даже на миг встречающуюся женскую или мужскую особь. Но делается то исключительно для пользы пациентов.
          Слишком часто, внимательно наблюдая в коридорах больницы за тем, как надзирательница за медицинским процессом величественно и высоко над полом проносит свой идеально оформленный курдюк, Сергеев мучился диагностическим тестом, пытаясь раскрыть имманентную сущность волнительного явления.
          И то сказать, в постели, в азарте, такие выдающиеся особенности, как правило, становятся не основными, отходят на второй план, а на первое место выдвигается что-то духовное, неожиданное, увлекательное, - например, отчаянно-страстный крик, словно кого-то уже режу. Возможен другой впечатляющий вариант: легкое, мелодичное повизгивание в такт интимному процессу или сочетание рокота мотора и ласковых уверений в верности. Последнее особенно забавляет, если известно, что тоже самое происходит в постели с мужем и еще с парой любовников.
          Сергееву именно в морге стало абсолютно ясно, что при такой удачной анатомической конструкции, как у Записухиной, ее прабабки легко вязали и загружали на крестьянские телеги снопы тяжелых пшеничных колосьев в предуральских степях. А огромные кисти рук могли спокойно заменить грабли или другие навесные сельскохозяйственные орудия на пароконной или тракторной тяге.
          Откуда же тогда в этой женщине появилась сладострастная культура особого секса, который у Сергеева ассоциировал с прозой Ивана Бунина - например, "Митина любовь". Видимо, неудержимая тяга к молодым альфонсам не чужда и крестьянскому генетическому корню. А может быть ее предки были купцами: купец первой гильдии Филимонов звучит решительно и красиво. Она, собственно, и есть тот самый пролетарский корень, выпирающий спереди, как сермяжная правда, из широких штанин. Недаром Володя Маяковский настойчиво стремился выволочь оттуда краснокожую книжицу, - предмет гордости советского гражданина в период первых ударных пятилеток. Вот уж воистину: поэтом можешь ты не быть, но уважать штаны обязан. Да, много еще в запасе у дьявола вариантов человеческого греха - всего не перечислишь.
          Временами, если не замечать сигарету в зубах и переборы в макияже, у нашей лилии появляются общие черты и с весьма чтимой в России иконой Богоматери Сподручницы грешных. Опять символичные стигмы, но уже по действию, по функции. И такие совпадения не страшны - грех, ведь, универсален для любой женщины. Святой иконный лик еще в старину был отмечен свойством исцеления и профилактики даже такой страшной заразы, как холера. Ее усмиряли в России святой иконой в эпидемию 1848 года. Безусловно, современный оригинал кардинально отличается от иконных прототипов.
          Трудно себе представить Божию Матерь с сигаретой и макияжем. Ей этого просто не было нужно. Она привлекала внимание излучением святости, а не прибаутками из Карнеги и рядом порочных привычек. Даже в глубокой старости лик Божьей Матери был великолепен. Она притягивала сердца окружающих сиянием веры, стойкостью принципов и благородством поступков. Слова Иисуса Христа о том, что больше всего на земле он презирает трусость, были и ее правдой.
          Из трусости, как известно, вырастает предательство, а это уже великий грех, на котором споткнулся не один администратор, особенно, в советское время. Божья Матерь перенесла самые тяжелые испытания - лицезрение мучений распятого сына. Но и страшные муки не исказили ее веры в возможную праведность людей. Наша царица прославилась как раз обратным: при ее самом непосредственном участии распиналось городское здравоохранение на кресте. Были напрочь забыты и милосердие, и святые обязательства перед пациентами. Будем надеяться и мы, как любят заявлять врачи, на благополучный исход этой явной болезни.
          Разговор о трусости может быть как долгим, так и коротким: разные у этого качества ипостаси. В обыденной, суетной жизни любой бюрократ боится конкуренции, поскольку поступательное движение, развитие профессионализма требует усердия и напряжения. Но русский человек традиционно ленив. Вот почему большинство специалистов менеджмента настойчиво рекомендует назначать на командные должности молодых людей.
          Они пластичны, легко осваивают новые задачи. Наконец, они здоровы, сильны, выносливы. Им ничего не стоит поднажать, приналечь, выстоять. У них нет нужды бояться конкуренции - они сами легко ее составят любому залежалому товару. Старики хороши в роли консультантов, профессионалов - главных специалистов, спокойно трудящихся на рядовых должностях. От перегрузок их спасет опыт, знания, но надеяться на открытие второго дыхания даже у очень достойных стариков и старушек - пустой номер. К сожалению, здесь правомерна французская пословица: "Милосердный Господь всегда дает штаны тем, у кого нет зада".
          По этому поводу Сергеев опять вспомнил заметку из Плутарха: когда юный Тесей возвращался после боя с марафонским быком, то задержался в гостях у Гекалины и та, ободренная молодостью воина, "ласкала его по-старушечьи и называла, из любви к нему, уменьшительными именами". Когда же он вновь пошел на бой, "она дала обет принести за него жертву, если он вернется живым, но умерла до его возвращения". Напоминание Плутарха впрямую адресуется всем тем молокососам, которые стремятся в объятия отцветающих лилий, забывая о смертности последних.
          Инстинкт самосохранения заставляет молодящуюся Гекалину вырабатывать порочную практику: окружать себя людьми бесперспективными, позволять им совершать глупости, дабы потом воспитывать и держать в узде. Как все-таки стремительно мельчает человечество: роскошная анатомия и дефицит ума - два угодья в одной плоти.
          Время неустанно вершит свой приговор: истинная икона повышает силу святого воздействия, мнимая - снижает. Женщина былых неограниченных возможностей превращается в антиикону - в нелепость, сатиру, в неразумную мумию, обтянутую дряблой кожей.
          Сексуальные решения перемещаются в семью, либо на платных кинед, либо на абортивную лесбийскую страсть. Психологи заметили, например, что женщина-администратор, проводя много время с секретаршей в перемалывании сплетен, тем самым реализует скрытую лесбийскую страсть. Изменить логику поведенческого развития еще никому не удавалось, жизнь руководствуется Божьими законами: "Отменяет первое, чтобы постановить второе" (К Евреям 10: 9).
          Двери распахнулись и, наконец, появился он, Зевс и миротворец, мудрейший администратор и отъявленный проходимец. Всем присутствующим стало ясно, что взошло не солнце, а вошел главный врач больницы - Эрбек Валентин Атаевич. Патологоанатом Чистяков приободрился и расправил плечи. Гипноз власти, видимо, действовал даже на отпетого диссидента.
          Он замер в ожидании команды - "Шашки наголо. Руби!" Пока Эрбек, крутя головой с прилизанными волосами, рассыпал улыбки и приветствия окружающим, вилял жирным задом, в голове Сергеева почему-то возникла коварная мысль о забавном терапевтическом феномене, очевидном в поведении многих мужчин-организаторов. В молодые годы они обязательно выбирают себе вторую мать, как бы компенсируя мужское недоразвитие, затянувшееся детство, дефекты психологической подготовки. Но немногие волокут бодрящуюся старушенцию через всю жизнь, ибо сказано у Иоанна (3: 4): "Всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие".
          Нет смысла канонизировать бывших сексуальных партнерш: справедливее хоть что-то оставлять мужьям-рогоносцам. Да и самому в зрелом возрасте пора выползать из детских пеленок, стряхивать женское влияние: "Негодных же и бабьих басней отвращайся, а упражняй себя в благочестии" (1-е Тимофею 4: 7).
          Особенно это касается науки и практического менеджмента. Настоящий лидер стремится быть боевым крейсером-одиночкой, либо Летучим Голландцем. Такие корабли совершают набеги на пиратские поселения, а их команды накрывают стойбища огненных проституток, свободных и независимых, как прекрасный вольный мировой океан.
          Настоящий мужчина гнушается сменной воровской работы в измятых супружеских постелях. Каждый набег - новое, честное предприятие, ибо давно уверовали: "Говоря "новый", показал ветхость первого; а ветшающее и стареющее близко к уничтожению" (К Евреям 8: 13). Исследованиями гигиенистов подтверждено, что лучше пользоваться пастеризованным коровьем молоком, чем припадать к ветхой женской груди.
          Если верить пионеру иммунологии, большому другу бактерий Илье Мечникову (1845-1916), то на ночь полезно принимать стакан молочно-кислого продукта, а не пытаться в любовном восторге экстрагировать микробные пробки из трещин деформированного соска сильно повзрослевшей подруги. Каждому фрукту - свое время.
          Сексуальный поиск не должен мешать социальным функциям, превращаться в смешное предприятие: все вышедшее в тираж подчиняется формуле - завещание-забвение-смерть. Логику такой формулы подтверждает Послание Святого Апостола Павла К Евреям (9: 16-17), но оно приложимо и ко всем остальным народам: "Ибо, где завещание, там необходимо, чтобы последовала смерть завещателя, потому что завещание действительно после умерших; оно не имеет силы, когда завещатель жив".
          Но у нашего главного врача циркулировала по сосудам загадочная кровь - смешение генофондов древних народов - армянского, еврейского, может быть, и русского. Такое смешение представляется гремучей смесью, дающей право человеку на совершение изощренных поступков, как на работе, так и в личной, интимной, жизни. Эрбек был не только шут, мистификатор, талантливый актер, но и удачливый комбинатор, работавший, порой, на грани мошенничества.
          Сергеев давно наблюдал и анализировал некоторые его антраша. Врачебный подход вычленял из такого анализа многообещающие находки, но, к сожалению, они приводили к нерадостным выводам. Складывалось впечатление, что Валентин Атаевич довольно активно перемещался от бисексуальности к банальному мужеложеству. Жертвами такой активности порой становились незадачливые коллеги.
          Странно, что всемогущая жрица - начмед так легко отпустила от себя этого пакостного жуира. Но, скорее, в том скрывался особый расчет - путь в высокое административное кресло не всегда проходит через желудок, кухню, ресторан; чаще он оформляется через постель. Для себя, конечно, это кресло она не готовит - зачем жить в перегрузках, как говорится, трудиться на разрыв аорты. Значит появился новый "избранник"- угодливый бабник, карьерист, мерзавец.
          Поражало то, что никто из отпетых грешников не пытался настойчиво учиться осознавать свои ошибки. Наоборот, они норовили забраться глубоко в дебри самомнения, самовозвеличения. Никто из них и не помышлял терпимо и корректно относиться к запросам пациентов, своих коллег.
          Разжиревшая кодла начальников совершенно не приучена считаться с правами остальных членов общества. Она лишь сориентирована на извлечение пользы для себя лично. Поразительно, что даже плюгавенький координатор страдает болезнями больших сатрапов. Но когда ему неожиданно напоминают словом и делом о том, кто истинные хозяева жизни, то возникает недоумение. Здесь срабатывает феномен палача, страшно обижающегося на свою жертву - на приговоренного к отсечению головы. Палачу не понять почему тот, взойдя на эшафот, не посчитал нужным поздороваться со своим избавителем от радостей жизни.
          Расковыривая генезис таких свойств, Сергеев находил причину: виновата все та же социалистическая революция, перемешавшая слои общества. Очевидно, что теперь, когда начинается новая волна популяционных преобразований, центростремительные и центробежные силы, раскручиваемые диалектической спиралью, отбросят на обочину бывших хозяев жизни - политических мошенников большевистского толка, их адептов с печатью заурядности на лбу, прозелитов, торгующих верой и совестью. Но новый вариант стратификации общества не может быть без греха, поскольку осуществляется он плотской массой - заурядными людьми. "Ибо кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем? Так и Божьего никто не знает, кроме Духа Божия" (1-е Коринфянам 2: 11).
          Нет нужды доказывать, что любой резонер с отпетой совестью, легко осваивает технику составления очных и заочных доносов. Он всегда найдет повод для склоки, мобилизует поддержку воли народа. Будут подключены родственные связи: какая-нибудь резвая сестричка - эдакая пава, длинною с коломенскую версту, с любезным, но вечно затуманенным в силу умственной и душевной ограниченности взором (видимо, десятилетка ей далась с большим трудом) - обеспечит служебное прикрытие. Сладкая парочка в духе рекламных роликов может бесконечно развешивать лапшу доверчивой публике на уши. Здесь, как выстрел в самое яблочко, зазвучал в голове Сергеева замечательный вывод: "Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои" (Псалом 21: 17).

          * 1.3 *

          Наглядевшись на всю эту кучу отвального дерьма, Сергеев почувствовал падение жизненного тонуса. Вдрызг испортилось настроение, захотелось помочиться - верный признак диэнцефального синдрома. "Не усилила ли бег алкогольная энцефалопатия" - стрельнуло в мозгу разволновавшегося инфекциониста. Он приблизился к секционному столу, встал со спины за левой рукой Михаил Романовича, уже взявшегося за малый ампутационный нож, чтобы провести жестокий, но необходимый разрез по Шору. Захрустела разрезаемая кожа. Реберным ножом рассечены ребра и реберные хрящи. В раскрытой грудной клетке и брюшной полости чавкнули внутренности.
          Уже по цвету висцеральной плевры и просвечивающимся через легочную ткань гнойным пробкам сложился диагноз. Для элегантности Чистяков выполнил лигатурами две перетяжки, почти рядом и параллельно, на прямой кишке, ограничив тем самым возможные подтеки содержимого при пересечении кишечника. Почти в слепую, поработав длинным ампутационным ножом, он отсепарировал гусак от связочного крепления к остову тела, пресек круговым движением подъязычные крепления. Ловкое, сильное и резкое движение правой рукой освободило и вырвало комплекс внутренних органов из того, что еще недавно называлось человеческим телом.
          Расположив внутреннюю анатомическую сущность - гусак в ногах у покойного, Чистяков жестом пригласил заинтересованных лиц приблизиться к столу - именно сейчас, собственно, и должно начаться макроскопическое исследование несчастного пациента. Муза же, не мешкая, тем временем принялась крушить череп покойного - она добиралась до святая святых - головного мозга. Технология такого акта несложная: подрезается кожа волосистой части и стягивается на лицо; круговой разрез электропилой костей черепа подготавливает к открытию секретного саквояжа.
          Ловко поддев и отковырнув образовавшуюся костную крышку; Муза обнажила розовый, нежный и беззащитный мозг многострадального мальчика.
          Анатомическая экзекуция, произведенная слаженной парой взломщиков биологических кладовых, сделала свое дело: помещение заполнил специфический запашок, от которого многих присутствующих "повело". Конвульсивно подергивая головой и диафрагмой, они пытались сдерживая позывы на рвоту. Многим это не удалось и брезгливцы выскочили из морга.
          Первыми среди них, безусловно, были важные администраторы от медицины. Тяжелое испытание выдержали лишь привычные к человеческим нечистотам клиницисты. Сергеев даже не заметил смены эстетических предпочтений, но он был погружен не в детали секционного материала, а в неожиданно открывшуюся картину иных сражений.
          Его поразило не состояние макрокомплекса (здесь уже все было ясно - он сам был опытный морфолог). Сергеев впился тревожным взглядом в кожную поверхность перехода волосистой части шеи Чистякова. Как раз сейчас патолог наклонился над секционным столом и невольно вытянул и оголил шею. Все тайное, прятавшееся под воротником рубашки, стало явным.
          Сергеев придвинулся ближе: сомнений не оставалось - то был обширный микоз. Видимо, этот его участок был не единственным. Сергеев вынужден был взглянуть на закадычного друга иными глазами. Некоторые сомнения и подозрения, зародившиеся несколько месяцев тому назад, всплыли мгновенно и приобрели ощутимую реальность. Генерализованный микоз - верный признак глубокой "посадки" иммунитета.
          Теперь становились понятными и некоторые особенности поведения Чистякова, которые в последнее время сильно раздражали Сергеева. Он замечал их уже пару лет, но основательно засвербили "отклонени" последние полгода. Многое стало понятно и в неуправляемом поведении Музы, преданной Чистякову до гроба. Однако пришлось переключиться на ход вскрытия.
          Чистяков по ходу вскрытия сыпал комментариями, объясняющими открывающуюся картину - патоморфоз заболевания. Сергеев почти не слушал его. Он привык проникать в суть вещей самостоятельно, измеряя увиденное мерками своих профессиональных представлений, преломляя анатомические находки через собственные взгляды на этиологию и патогенез огромного числа заболеваний, с которыми многократно приходилось встречаться в процессе многолетней работы. Здесь его верным оружием была только память и богатейший клинический опыт. В мозгу уже складывался протокол вскрытия, и он, как заведенная машина, пустился сам себе диктовать:
          Легкие увеличены в размере, плотные, почти однородные (печеночная плотность);
          плевра покрыта пленками фибрина, не соскабливающимися ножом;
          на разрезе легочная ткань пестрая, желто-серая с красноватыми участками (кровоизлияния), с обильным гнойно-фиброзным соскобом;
          легочная ткань почти не сжимаемая;
          лимфатические медиастинальные узлы слегка увеличены, мягкие, плотноватые с мутным соскобом;
          почки увеличены, капсула снимается легко, ткань на разрезе выбухает, желтовато-серая, однородная, рисунок ткани полностью стерт; печень с признаками жировой дистрофии интаксикационного характера;
          сердце очень дряблое, миокард на разрезе однородный, глинистого (вареного) вида;
          головной мозг обычного размера с признаками набухания, отека и дислокации.
          Осталось взять кусочки различных тканей на гистологию, и весь "базар" можно распускать - "Суду все ясно"! Наговская - сука, а не врач!
          Может она впрямую и не угробила ребенка, скорее, он уже был приговорен к смерти силами намного более могущественными, чем простой врачишка - лепила. Но не по разумению, а по глупости и благодаря своей ленивой сущности, она не сделала даже попытки спасти малыша.
          Сергеев помнил его глаза, наполненные пронзительной тоской. Больной ребенок, страшно уставший от неравной борьбы, чувствующий тяжесть надвигающейся смерти, все же надеялся, что попал в большой город, почти в столицу, где много умных, сильных людей, желающих ему добра. Они должны попытаться помочь ему - он был уверен в этом. Он, конечно, уже был готов к худшему, потому что умирающего нельзя обмануть, если он этого не желает сам.
          Отходящий уже пообщался с предвестниками смерти - с гонцами от той всесильной старухи с безжалостной косой. Они уже нашептали ему сладкую сказку про то, как хорошо ему будет в Эдеме. Но он за свои двенадцать, пусть мало счастливых, лет привык к голубому небу, вкусному утреннему лесному воздуху, прохладной ключевой воде, к любимому муравейнику в тайном уголке его леса. Он полюбил гомон веселых, хотя и непонятных, птиц. Короче, - мальчик уже впитал в себя все земное, оно стало принадлежать и ему тоже. Там, куда его звали и манили гонцы смерти, наверняка, всего этого не было. Его ждала томительная неизвестность, а он уже порядком устал от неожиданностей жизни.
          Тут же возникла другая версия и куча безответных вопросов, первый из которых был удивительно прост, как все гениальное. Кто дал тебе, Сергеев, - простому смертному, право судить о таких тонких явлениях, как жизнь и смерть, столь легко и безапелляционно? Кто, наконец, проверял другой вариант исхода лечения? Кто его в принципе способен проверить? Ведь опыты с жизнью и смертью не возможно повторять на одном и том же пациенте. Здесь закон парных случаев не применим. Пациент либо будет жить, либо обязательно умрет, и повторять дважды борьбу таких противоположностей не дано никому.
          Сергеев, как и Чистяков, да и любой другой умный профессионал, не может взять на себя функции верховного жреца или вступить в соперничество с Богом. Ничто не может совершиться на Земле без воли Всевышнего. А потому: Ваше время истекло, приступайте к рутинной работе и не судите ближнего своего. Со всех в свое время Господь спросит и отвесит заслуженное наказание. В том числе и с Наговской спросится по высокой мерке.
          Муза замыла следы, оставленные вскрытием, уложила гусак в телесное чрево и зашила его наглухо; мозг тоже занял надлежащее место, череп приобрел естественный для трупа вид.
          Свет выключен, сумерки надвигающегося вечера не раздражали покойного, тишина глухого помещения словно призывала сосредоточиться и отдохнуть. Благородство отдаленного созерцания уже принялось выглаживать бледное лицо мальчика. Губы, чуть приоткрытые, определили вежливую улыбку - символ прощания с остающимися на земле и прощения всех тех, кто отравлял его былую, короткую жизнь. Теперь он был уже существо неземное, возвышенное и избранное.
          Видимо, где-то далеко по нему рыдали родственники. Но, как правило, это связано не с жалостью к умершему, - они еще не осознавали величия утраты и свою роль в этом. Но тихая грусть и начальное осознание вины своей перед мальчиком начинали пробираться в их сердца. Нехотя, но неотвратимо, стали всплывать в памяти мелкие и, тем более, крупные обиды, нанесенные ему за столь короткий век - 12 лет.
          Рождаются многие серьезные и неожиданные вопросы. Надо ли было мучить мальчишку посещением безобразных детских яслей, сада, школы и изуверской группы школьного продленного дня? Заслужил ли он, еще не успевший нагрешить в этой жизни, жестокую муштру "организованным детством"? Справедливы ли были нападки сверстников, оскорбления, ругань и побои вечно усталых и раздраженных родителей?
          Нужна ли была эта бестолковая борьба за престижные оценки - за ответы на уроках, по контрольным работам, итоговые за четверть, полугодие и год? Так уж необходимы были утомительные пионерские сборы, собрания - может быть ему нравилось одиночество и тихие, спокойные домашние вечера, когда родители отправились на гостевую пьянку по поводу очередной красной даты.
          Ему почему-то не разрешали завести собаку - наверняка, способную стать единственным и самым близким другом. Забавных котят, к которым у него просыпалось нежное отцовское чувство и солидарность обездоленной души, бабка отнимала и топила, а мать и отец не хотели встать на защиту этих пушистых комочков.
          И он, маленький мальчик, кричал и, обливаясь слезами, сжимая тощие кулачки, пытался вести неравную борьбу с человеческой жестокостью и откровенным садизмом. Потом и его будут пытаться старшие приобщить к подобному изуверству, используя свою вероломную силу.
          Как хорошо, что мальчик все же сумел сохранить чистоту души и продолжал, несмотря на подсмеивание и издевки, проливать слезы по загубленным животным. Какой тяжеленный груз было необходимо ему оттолкнуть от себя, чтобы, не имея опыта жизни, руководствуясь только наитием, удержаться в святости и безгрешности. Устами ребенка глаголет истина! - "Ибо от избытка сердца говорят уста" (От Матфея 12: 34).
          Кто знает, может быть, Бог обратил свое святое внимание на муки маленького человека и решил прекратить его терзания - забрал на высокие небеса, увел в Райские кущи, превратил в доброго крылатого ангела. Там он встретился с бросившимися к нему с радостными криками любимыми котятами, собачками, птицами. Ведь все они были равны перед Богом - их объединяла чистота и непорочность короткой земной жизни. Грех не успел заклеймить позором их совесть. "Многие же будут первые последними, и последние первыми" (От Матфея 19: 30).
          Сергеев никак не мог привыкнуть к неотвратимости несчастий, переплетающихся со светлыми сторонами своей профессии. Он переживал уход из жизни каждого своего пациента, как большое личное горе, хотя отдавал себе отчет в том, что смерть - это всегда награда за тяжелые земные испытания - Бог дал, Бог и взял! Во время войны умер его старший брат, судя по рассказам матери, замечательный, одаренный ребенок. Мать, обливаясь слезами, рассказывала о муках его последних дней.
          Тогда еще не было антибиотиков и туберкулезный менингит лечили люмбальными пункциями - манипуляциями мучительными, не дававшими настоящего выздоровления, они лишь снижали внутричерепное давление, уменьшали головные боли. Мальчик тянулся к матери, не плакал, но полными муки глазами просил у родного человека защиты. Он надеялся, что она, его самое любимое существо, вырвет слабое тело из цепких рук смерти.
          Матери же оставалось только просить умирающего ребенка потерпеть. Она, как могла, пряча слезы, приободряла ребенка, неимоверно повзрослевшего и помудревшего в дни страшной и мучительной болезни. Ударными при этом были посулы скорого отъезда из эвакуации обратно в Ленинград, домой. Что она могла еще тогда ему сказать, когда на лице у дорогого существа уже ясно проступал землистый могильный след. Такую боль мать не забывает, - она не дает покоя всю оставшуюся жизнь. И уход свой из жизни мать подгоняет ожиданием встречи с милым маленьким существом, так надолго ускользнувшем из ее объятий.
          Может быть, тот неосознанный след сопереживания страданий умирающего брата заставил Сергеева, закончившего военно-морское училище, наперекор семейным традициям, вдруг неожиданно для себя и всех родственников, выбрать профессию врача. И самыми его любимыми пациентами всегда оставались дети.
          Разум подсказывал ему, что наши терзания по поводу ухода из жизни связаны в большей мере со страхом перед неизвестностью. Но каждый раз, ведя очередную борьбу за жизнь больного ребенка, он выкладывался до конца, готовый отдать своему пациенту и кровь, и мозг, и самою жизнь.
          Но надо научиться правильно, с радостью и стоически принимать логику жизни - мы рождаемся лишь для того, чтобы продвигаться и достигать волшебного состояния смерти. Только она - освобождение от бремени бытия, дарит светлую радость перехода к новому витку свершений и испытаний, которые, если ты заслужил того, будут обязательно лучше и счастливее, чем прежние.
          Однако Сергеев, как проклятый, как разъяренный зверь, боролся за жизнь своего подопечного больного до самой последней секунды. Он становился страшным в своем гневе, когда видел, что летальный исход больного ребенка - следствие небрежности родителей или медицинского работника. "Кто мудр, тот заметит сие, и уразумеет милость Господа" (Псалом 106: 43).
          Тайна не может быть всеобщей - она принадлежит лишь избранным. В том и кроется загадка гениального предвиденья - такую миссию возложил в свое время Бог на плечи Дельфийского Оракула. Даниил Андреев, проведший многие годы в лагерях ГУЛАГа и окончательно освобожденный только 21 апреля 1957 года, сильно изломанный и больной, в конце жизни написал проникновенные, философско-возвышенные стихи: "Судьба, судьба, чья власть тобою правит и почему хранимого тобой нож не убьет, отрава не отравит и пощадит неравноправный бой?".
          Сергеев задумался над простой схемой и попытался выявить: кто прав, а кто виноват? Петр Великий и его последователи формировали в Петербургском оракуле новый этнос на основе элитных генофондов. Толпы народов с затуманенным сознанием Предуралья и Сибири они покоряли, делегируя туда адептов своего, нового и прогрессивного, оракула. Правда, тогда доставляли в Санкт-Петербург и представителей ханты-манси и других еще не расправивших национальные крылья пород верноподданных. Им отводились земляные работы, уборка улиц, - большинство, например, дворников были татары.
          Пролетарская революция все поставила с ног на голову: жители маленького Яицкого городишки или, к примеру, дохлого Любанского уезда явились в столицу бывшей империи, как хозяева жизни: проще говоря, "с кувшинным рылом да в калачный ряд". Оказалось возможным по окончании вуза, не тянуть лямку участкового врача, а, покувыркавшись в простеньком экстазе в постельке с таким же ловкачом, наматывающим по привычке сопли на кулак, оказаться в административном кресле и сразу потерять голову, конечно, от мнимого величия.
          Другой чудак с явными интернациональными акцентами в родословной (попробуем, для примера, медленно и раздельно произнести Бол-ды-рев, то почудится татарин с кривой саблей!) будет терроризировать наследника великого академика. Способный хранитель культурных ценностей - национального достояния России - настолько привык к хомуту науки, что все время, как бы страхуясь от потертостей, кутает шею в красный шарф (cache-nez): досуг ли ему разбираться с азартным конником, которому не спится, хочется еще раз поучить Россию правильно распоряжаться народным достоянием. "Расхищают его все проходящие путем; он сделался посмешищем у соседей своих" (Псалом 88: 42).
          Но прямолинейность суждений - не лучший путь к истине. Сергеев вспомнил, что Ромул, разбивая на поле брани противника, заставлял оставшихся в живых переселяться в Рим - в свой новый оракул. Правда, определял он их в "санитарную" касту, а не в элитную. Иисус предупреждал: "И поющие и играющие, - все источники мои в тебе" (Псалом 86; 7).
          Значит и великое переселение народов, даже если оно движется вспять и не приносит пользы, имеет право на существование потому, что угодно Богу! Такая интрига объясняется просто:"Но человек раждается на страдание, как искры, чтоб устремляться вверх" (Кн. Иова 5: 7).
          Бог всесилен, а потому действует по своим планам, по своей логике: "Умножает народы и истребляет их; разсевает народы и собирает их" (Кн. Иова 12: 23).
          Но Всевышний понимает приземленность мирской жизни, убожество нравов толпы: "А вы сплетчики лжи; все вы бесполезные врачи" (Кн. Иова 13: 4).
          Сергеев вдруг понял логику Божьей кары: всем дана свобода выбора, отпускается шанс доказать свою святость, способность следовать десяти самым верным заповедям. Но тот, кто забылся в высокомерии, превысил свои полномочия на Земле, скажем, закружил себе голову административными амбициями, забыл о врачебном долге и прочее, тот обязательно понесет кару. Бог подтягивает за уши толпу к совершенству - к навыку самоконтроля, самоограничения, самокритики, самообуздания.
          Даже фантастический путанник Петр Алексеевич Кропоткин - патриарх анархизма вещал о необходимости ориентироваться на "наибольшую сумму счастья, а потому и наибольшую сумму жизненности". Закончив элитный Пажеский корпус патриарх вскорости загремел в Петропавловскую крепость, где задавался вопросом: "Какие формы общества позволяют лучше этой сумме счастья расти и развиваться качественно и количественно; то есть позволяют счастью стать более полным и более общим".
          Сергеев был уверен в том, что ханты-манси и другие, безусловно достойные, народности должны жить в пределах действия своего оракула, а не совать нос в дела Санкт-Петербурга. В целях самосохранения выгоднее выскочкам из Яицкого городишки или Любанского уезда не рваться в начальники, а тянуть лямку разумного труженика, доказывая святыми делами, а не интригами и пустозвонством, наличие навыков благонравия. "Благоволит Господь к боящимся Его, к уповающим на милость Его" (Псалом 146: 11).
          Только третье поколение мигрантов способно освоить новую ролевую культуру, органично воплотиться в нее, перестать быть зависимым от запросов элементарного комфорта, открыть в себе Божественную "самость", даваемую Богом только равным среди равных. Иначе человек, даже купающийся в комфорте, как сыр в масле, выглядит "банным листом" на ягодице стационарного жителя.
          Местный оракул только приглядывается к нему, но уже превентивно открывает счет греху и моделирует заслуженное наказание за соблазн слишком высоко поднять голову. Оплачивать такие опасные счета придется не нынешнему деятелю, а продолжателям его рода. Сергеев в своих исследованиях основательно разбирался, например, с бомжами, наркоманами и установил печальную истину - все это дети или внуки былых грешников - ретивых активистов-мигрантов. Они понаехали в Петербург по призывам партии на должности большевистских начальничков, заняв дворянские квартиры. И вот теперь их потомки расплачиваются гнилой кровью, болезнями души и тела. "Говорю безумствующим: "не безумствуйте", и нечестивым: "не поднимайте рога", не поднимайте высоко рога вашего, не говорите жестоковыйно" (Псалом 74: 5-6).
          Мирозданье, помимо нашей воли, крутит безостановочный водоворот. У людей нет сил удержаться от той скверны, которая обозначается формулой: ИНТРИГА-БЕЗУМИЕ-СМЕРТЬ. Но итоги такому круговороту для каждого обязательно будут подведены - приговор будет вынесен. Тогда возникнут перед удивленным взглядом виновного и невинного мудрые слова из Евангелия: "Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у него все живы" (От Луки 20: 38).

          Антракт, негодяи!

    x x x

































          Беседа вторая

          Необозримые просторы и масштабы возможных преобразований России завораживали весь мир. Завистливые соседи точили на нее зубы. Звуки бряцанья оружием слышались днем и ночью. Но наиболее разумные находили в себе силы уважать загадочную страну, расползшуюся по равнинам и горам, лесам и морям на площади, равной одной двадцать второй земного шара и одной шестой всей суши. Сорок два процента территории Европы и Азии занимала России в 1895 году. Повелители громадной Империи гордились своим геополитическим аппетитом и перерастянутым желудком, - многие поколения властителей России жили припеваючи, без оглядки тратя огромное состояние своей единовластной вотчины. Но не сразу родилось благополучие. Многим Монархам пришлось потрудиться в поте лица, с риском для жизни.
          Так уж повелось, что славяне не умели управлять своей родиной самостоятельно и сообща. Они предпочитали жизнь обособленную, замкнутую условными границами семьи, рода, поселения. К верховной власти они испытывали антипатию. Может потому повелителями славян сравнительно легко стали иноплеменники. Историки, с легкой руки летописца-фантазера Нестора, долго поддерживали версию о добровольном приглашении на княжение в земли русские скандинавов - Рюриковичей. Но эта занятная сказка не выдерживает критики - ни исторической, ни социологической, ни психологической.
          Нестор здесь, безусловно, переусердствовал, обогнав по навыкам исполнения журналистского подряда всех современных продажных борзописцев. Он был придворным летописцем, личным историком самовластного и сурового господина. Мотивы его исторических откровений ясны: изобретательность и мастерство торговца исторической информацией, вещим словом высекались огнем и мечем, плетью и дыбой. Практически полностью отметены сегодня красивые исторические анекдоты о благородстве и мудрости первых властителей русской землей и народами.
          Скорее все было проще простого: Рюриковичи - три небогатых шведских брата собрали банды головорезов и отправились грабить ближайшие селение славян. Дальше - больше: оперившись, стали покорять более обширные территории и образовывать из них собственные вотчины. Так сложилось управление Киевской Русью, влияние на соседние племена и народы - хазар, булгар, печенегов. Рабская сущность современных россиян была заложена уже в те времена, а в дальнейшем она лишь прочнее вбивалась в сознание и плоть подвластных народов, воспитывая у них дух лакейства, холуйства, продажности.
          Воинская удача всегда не постоянна - ею определялась чехарда правителей страны, завоевателей русского трона. История становления русского государства ведает тайнами неожиданных и удивительных до смешного поворотов в престолонаследии.
          Гогенцоллеры - выходцы из Германии прочнее всех оседлали российский трон. Кровь практически всех Романовых не была чистой славянской генетической смесью. Это был сложный биологический напиток, в котором совместилось дурное и славное, посредственное и значительное, но бесспорно, что эта генетическая линия освящена все же волей Божьей.
          С определения четкого династического порядка началось постепенное интегрирование России в семью европейских государств. Национальная сущность россиян ассоциировалась в умах европейских правителей с "породой" главного властелина - царя. Здесь определяющими были, конечно, родственные связи монархов.
          1917 год явился не только этапом крушения перспективной генетической линии, но и нарушением интеграционных процессов европейского и мирового масштаба. Опрокинув установившуюся конструкцию государственности Росси, большевики перевели развитие страны на рельсы, ведущие в никуда - цивилизованный мир уже воспринимал славян, как отдаленный этнос, носителя абсолютно чуждых традиций. Ллойд Джордж Дэвид (1863-1945) премьер-министр Великобритании откровенно мучился вопросом: "Как можно пожимать руку, скажем, Сталину, являвшемуся в его представлении явным бандитом, уголовником в прошлом и настоящем"?
          Россия - особая страна. Любая освободительная война в ней переплетается с гражданской, а интересы государственные с мирской суетой, патриотизм порой служит лишь фасадом чьей-то своекорыстной политики, удовлетворяющей индивидуальные амбиции. Воля Божья и здесь приходит на помощь. Поучительны и доказательны в этом смысле для России являются смутные времена. В такие периоды российский этнос становится способным на героические поступки, выдвигая из свой среды спасителей отечества.
          В период одного из лихолетий ими стали патриарх Гермоген, разославший на Рождество 1610 года знаменитые грамоты с призывом к русскому народу подняться против короля польского Сигизмунда; затем выполнили святую миссию Минин и Пожарский (1611-1612 годы). Жизнь будущего царя Михаила Федоровича спас посланный самим проведением крестьянин села Домнина, известный теперь каждому русскому человеку - это легендарный Иван Сусанин. Именно он завел польский отряд в лесные дебри, чем может быть и определил судьбу всего государства.
          21 февраля 1613 года на российский трон соборной волею был возведен Михаил Федорович Романов. Как всегда в России, даже в столь ответственной акции нашлось место для примитивной интриги. Выбор монарха определялся во многом конъюнктурой, - новому царю было всего семнадцать лет, был он слаб душой и телом, находился под влиянием матери, - прибрать власть к рукам надеялась многочисленная родня. Происходил тот род от Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина. Сын последнего, боярин Никита Романов, был женат на бывшей супруге Ивана Грозного и от нового брака был у них сын - Федор Никитич (патриарх Филарет). Филарет и его супруга, инокиня Марфа Ивановна, являлись родителями нового царя.
          Известно "Бог шельму метит". Мелкие интриганы, страстно желавшие повелевать новым царем, просчитались: летом 1619 года из польского плена вернулся Филарет - ему одному был присвоен титул "великого государя". Человек крутой, решительный и суровый, он имел, к счастью, государственный ум: все устроители своей тайной политики получили по заслугам. Страной стала управлять твердая рука и умная голова.
          После "умиротворительного" (так называли тот период историки) царствования Михаила Федоровича Романова, наступила эра правления его сына - Алексея. То был период "возмездия". Россия, едва не погибнув из-за происков Польши, Франции, Бургундии, Австрии, Швеции и еще многих других доброхотов, начинала крепнуть, открывать в себе здоровые силы, подниматься с колен, распрямляясь и демонстрировать всему миру мощь своей природной стати. Годы правления царя Алексея Михайловича знаменательны потому, что, во-первых, окончательно разобрались с происками Польши и расплатились с ней по совести; во-вторых, присоединили Малороссиию, якобы по "воле трудящихся"; в-третьих, предприняли первую серьезную попытку церковной реформы.
          Большинство историков, забывая о заслугах прошлых царей, с восторгом вспоминают эпоху Петра I, называя его Великим. Может и были преобразования этого монарха грандиозными, но они были действиями человека, не имевшего пуповинной связи с исконно славянским началом. Он не понимал, не желал понимать и считаться с чаяниями своих подданных. И тому есть простые объяснения. Его отец - царь Алексей Михайлович взошел на престол в возрасте 16 лет и успел за свою жизнь жениться дважды. Последней его супругой была Наталья Кирилловна Нарышкина - дочь мелкопоместного дворянина Кирилла Полуэктовича Нарышкина, происходящего от крымского татарина Мордка Курбат, служившего у Ивана Третьего.
          "Нарышко" - прозвище от корня "нар", что означает сильный самец, мужественный, храбрый. Если принимать за корень слово "нур", то толкование прозвища тоже выглядит многообещающе - луч, свет. Аффекс "ый" имеет ласкательное значение. "Нурыш" таким образом - это светик.
          Наталья в качестве воспитанницы жила в доме друга царя, его верного товарища - Артамона Сергеевича Матвеева. У него в доме царь Алексей Михайлович и увидел красивую и скромную девушку, присох к ней взглядом и душой, - вскорости женился. Бракосочетание свершилось 22 января 1671 года. Родился от того счастливого брака 30 мая 1672 года сын Петр - будущий Великий государь.
          Некий курьез заключается в том, что при дальнейшем переплетении ветвей царских отпрысков, создался генетический коктейль забавного качества. Вспомним для примера: в более поздние времена на российской придворной арене появилась Мария Антоновна (1779-1854) дочь польского князя Святополк-Четвертинского. Она вышла замуж за Дмитрия Львовича Нарышкина, но не остановилась на том: неотразимая польская красавица сильно ранила сердце монарха Александра I "Спасителя". Венценосный очень быстро стал ее любовником, а точнее - организовался гражданский брак. Но даже в нем Нарышкина умудрялась порой забывать о верности царю. Объединились, казалось бы лютые враги - носители польского и российско-татарско-немецкого генофондов. Нарышкина родила царю Александру I сына - Эммануила. Царский отпрыск в будущем стал владельцем огромного поместья в Тамбовской губернии. Его запомнили, как главного мецената, благодаря пожертвованиям которого содержалась вся система начального, среднего и высшего образования в огромной губернии.
          Считается, что смерть Нарышкиной явилась сильным ударом для Александра I - он чаще заводил разговоры о добровольном уходе от правления государством. Возможно, подсознательно царь сам искал смерти, рвался на встречу с туманным образом любимой женщины, принесшей ему глубокие переживания, горе, но и невосполнимые радости. Она, пожалуй, была его последней и самой сильной любовью, сумевшей придвинуть трагическую кончину царя.
          Интересно вспомнить, что Плутарх, повествуя о судьбе основателя Рима - властителе Ромуле, сообщает о его загадочном исчезновении в возрасте, близком возрасту Александр I: "Ромул же исчез внезапно. Никто не видел ни части его трупа, ни куска одежды". Чтобы успокоить народ, знать распространила слух о вознесении Ромула, причислила его к стану богов и предложила народу продолжать почитать своего бывшего повелителя и молиться за него - защитника Римского государства. Говорят, что Ромул давно устал от власти и высказывал пожелание избавиться от тяжелого бремени, - скорее всего, Александр I был знаком с особым историческим примером и на него действовала святая психологическая инверсия.
          Ясно одно, когда Александр I находился в пределах действия Петербургского оракула, то смерть его миловала. Он ощущал патронаж неведомых сил. Стоило оторваться от Санкт-Петербурга, - уехать в Крым, - родной оракул перестал охранять жизнь монарха. Быстро обнаружился повод для трагической гибели. Тоже случилось и с последним императором России Николаем II.
          Справедливости ради, необходимо вспомнить и о том, что Оракул петербургский защищал не всех венценосных. Оракул не пожелал спасти Петра III (может потому, что в его жилах текла уж слишком откровенная немецкая кровь), правда убивали его не в Санкт-Петербурге. Тоже случилось и с его сыном - Павлом I, но смерть теперь уже настигла законного императора в центре Санкт-Петербурга, в собственном замке.
          Основательно муссировалась историками тема о возможном самоубийстве Никола I (третий сын Павла I). Что-то не понравилось Оракулу и в поведении Александра II (сын Николая I). Оракул позволил выродку из низов разметать тело "императора-освободителя" взрывом самодельной бомбы. Что ни говори, но не лежало сердце Оракула к откровенным выходцам из Германии, - хотелось ему приблизить к трону что-то азиатское, кондовое, может даже татарское.
          Скорее всего, тосковал Оракул по скандинавам? Они, грешники, истоптали те земли, к ним тянулась ниточка исторических связей, с них начинались успехи государственного становления России. Оракул-защитник был заложен Петром I, - его породе, генофонду, политическим намерениям покровительствовала Божественная и мистическая миссия. В том и надо искать разгадку династических тайн в России.
          Потребность в защите сопровождала любого российского монарха. Петр I долго и непросто выпутывался из кандалов двоевластия и узурпации его монарших прав царевной Софьей Алексеевной. Грешной Россией часто "управляли" малолетние цари под недремлющим оком вздорных баб, за спинами которых прячутся родовитые горлохваты. Наверняка подобные подковерные традиции бытуют в политической жизни страны и по сей день, но в измененном качестве.
          Всегда интрига усилиями людей вкрутую замешивалась безумием. Когда умер царь Алексей Михайлович, Петру было только три с половиной года. На престол взошел его старший брат (по первому браку Алексея Михайловича). Историки свидетельствуют, что царь Федор Алексеевич любил Петра, являлся как бы его крестным отцом, заботился о его образовании и воспитании. Но царь Федор тоже скоро умер. На том закончилось и системное образование Петра.
          Вместе с братом (Иваном) Петр официально управлял государством - они вместе восседали на специальном широком троне. Однако в спинке того трона было проделано окошечко и из него, прячась за шторкой, выглядывали хитрые и властные глаза Софьи, вещавшей свою монаршую волю. Начавшееся в 1682 году правление Софьи длилось семь лет. Необходимо отдать должное - ее политика была рациональной, последовательной и выгодной для государства Российского. Главную роль при ней играл князь В.В.Голицын - преданный любовник, наместник, верховный главнокомандующий, видный государственный деятель.
          Только в 1689 году Петру удастся совершить дворцовый переворот, вернуть себе и брату Ивану законную власть. Помогло ему в том, наверное, Божье проведенье, подтолкнувшее когда-то, еще в детстве, к военным занятиям, к созданию потешного войска - будущей гвардии - Семеновского и Преображенского полков. Его истинное восхождение на престол тоже было следствием интриги, безумие которой не уберегло и разум Петра. Только тем можно объяснить горе и муки возложенные на плечи народа, массу казненных невинных людей, убийство собственного сына. Безумство подгоняло не всегда успешные, плохо подготовленные военные походы. В петровские времена на обильной крови происходило трудное освоение воинского ремесла.
          Россия - исконно миролюбивая держава, только сама жизнь развернула ее затем к махровому милитаризму. По началу архетип нации воспитывал воинскую доблесть в форме бандитских рейдов по соседским селениям, тем и отличалось влияние ранних Рюриковичей. Постепенно ареал действия таких "первопроходцев" расширялся, захватывая территории, занимаемые целыми народами.
          Начиная с Петра I осуществлялось приближение к более-менее цивилизованному варианту ведения воин, воспитанию воинской доблести иного масштаба - Европейского. Даже в малых действиях российского этноса, вроде бы мирных, как, например, расселение по всей Сибири, до Аляски, кроется страсть к покорению, ассимиляции, либо побегу от централизованной власти. Славяне, видимо, в меньшей мере государственники - они скорее кочевники-покорители, заряженные безмерным духом какой-то особой лени, бестолковости и анархизма. Даже основой боярской склоки чаще была глупость, вспышка необузданного гнева, поведенческая непредсказуемость.
          Простой народ, заражаясь от властелинов, вытворял просто умом непостижимые действа - крестьянин мог поджечь собственный дом, а купец в одночасье прогулять и пропить огромное состояние. Даже воинское кредо русских чаще состояло в том, чтобы с большой готовностью и восторгом убегать от противника, разрушая за собой ценности, создаваемые веками. Изматывая противника таким отступлением, избегая прямого столкновения с ним, они добивали его, в конце концов, своей глупостью.
          Даже в более поздние времена доблестные русские воины могли сперва отдать неприятелю, скажем, янтарную комнату, а потом возмущаться, что ее потеряли или припрятали захватчики. Русские не похожи на людей, яростно обороняющих незыблемость границ своего государства. Их формула - "авось" состояла из фантастической уверенности, что противник сдохнет сам по себе. Нацию спасали только одиночки-уникумы, творившие добро, несмотря ни на что, не замечая предательства, зуботычин, которыми их награждали в изобилии как раз те, кого они спасали ценой своей жизни.
          Петр I освоил иную военную и государственную грамоту - иностранную. Помог ему в том, скорее, не первый учитель - дьяк Никита Зотов, научивший азбуке по Часослову, Псалтырю, Деяниям и Евангелию. Разглядели в молодом царе бесспорные таланты иностранцы, с которыми он общался еще в раннем детстве - Гордон, Лефорт, Тиммерман, Брант и другие. Обогатили разум Петра рациональностью и логикой достижения цели путешествия за границу - в Голландию, Англию, Австрию.
          Все властелины с узурпаторскими замашками теми или иными путями, но обязательно приходили к образу Александра Македонского. Петр был первым российским государем, по повелению которого была переведена на русский язык и издана в России книга Плутарха об Александре Великом. На его примере учились многие поколения воинских начальников всех ступеней. Монархи же всматривались в тот образ, как в зеркало, отыскивая свое внешнее или внутреннее сходство с великим человеком.
          Нельзя отрицать, что наставники Петра - Лефорт, Брант, Гордон и другие иностранцы - не использовали этот мощный воспитательный рычаг для воздействия на душу Петра-мальчишки, восторженно играющего с дворней, крестьянскими отпрысками в военные игры.
          У молодого царя, как и у Александра Македонского был очевидный нервный тик, - подергивание головой, - следствие серьезной психической травмы. В детстве его страшно поразило неожиданное известие о мятеже стрельцов. В памяти к тому времени еще не улеглись картины погрома, учиненного бунтарями-стрельцами в Московском дворце. Тогда на глазах мальчика был зверски убит его дядя.
          Получив известие о продвижении стрельцов, взбудораженных интригами Софьи, на Преображенское, Петр в исподнем вскочил на коня и умчался в лес. Только там он оделся и пришел в чувство. Наверное, в том лесу и дал он себе клятву отомстить обидчикам, - уничтожить осиное гнездо, - стрелецкие вотчины. Позднее, подавляя очередной стрелецкий бунт, Петр лично будет рубить головы поверженным мятежникам - своим непримиримым врагам.
          В более зрелом возрасте, возможно, образ и пример деятельности Александра Македонского вели Петра по дорогам Северной войны (1700-1721). Тогда он вступил в злейшую схватку с другим претендентом на звание наследника идей Александра Великого - с королем Швеции Карлом ХII. В той войне шпаги двух монархов скрестились, что привело к решительной и бескомпромиссной борьбе двух народов-соседей.
          В то время Карл ХII основательно "трепал холку" саксонско-польскому королю и курфюрсту Августу Второму, успешно третировал датского короля. Но для того, чтобы расправиться с русской армией, он на время примирился с заклятыми врагами, заключил военный союз. Как всегда, скоротечная дипломатическая интрига затем перешла в губительное историческое безумие с роковым исходом.
          Карл ХII родился 17 июня 1682 года, был младше Петра на десять лет, но успел прослыть опытным воином. К четырнадцати годам он уже выглядел вполне развитым мужчиной, закаленным и готовым к преодолению воинских трудностей и лишений. 14 апреля 1697 года в возрасте четырнадцати лет и десяти месяцев он вступил на престол. Почти сразу молодой монарх сорвался в рискованное военное предприятие. Насладившись свистом пуль в войне с Данией, Карл ХII с восторгом заявил: "Это впредь будет моей музыкой".
          Военный конфликт с Россией для Карла начинался удачно: в бою под Нарвой русских пленных было так много, что шведы были не в состоянии их охранять. Карл отпустил многих. Былые враги, а теперь временные союзники, пробовали подобрать к сердцу успешного полководца особые ключики. Использовались здесь и запрещенные приемы: молодого шведского короля пыталась смутить и покорить Аврора Кенигсмарк, красоту и многоопытность в любви которой уже оценил Август II. Теперь он переориентировал свою любовницу на короля Швеции. Но надежды курфюрста не оправдались - коварная любовница, несколько смутив новоявленного Аттилу, не сумела окончательно утихомирить его военные аппетиты.
          Развязав себе руки полностью несколькими решительными победами в Европе, шведский король, войдя в союз с Мазепой, стал настойчиво искать решительной боевой встречи с русской армией.
          Оскар II (тоже король Швеции, но в более поздние времена), Фридрих II (король Пруссии) в своих литературных исследованиях отзываются о Карле ХII, как о славном рыцаре и великолепном рубаке, воспитанным на примере Александра Македонского, поданном Квинтом Курцием. Фридрих, в частности замечает: "Хитрость побивает силу, а искусство храбрость. Голова полководца, в счастливых или несчастливых компаниях, имеет большее участие, нежели руки его воинов". Подражание Александру у Карла было, видимо, лишь внешним. Здесь не было соответствия силы Божьего проведения, - руководящего начала государственной воли, стратегической мудрости, - с исторической судьбой.
          Русское войско в обычной свое манере драпало от шведов аж до Полтавы. Только упершись спиной в ее укрепления, 9 июля 1709 года русские солдаты дали решающее сражение. Карл в том бою практически не участвовал - накануне он был ранен пулей в пятку - вели сражение его штатные полководцы. Петр же принимал в сражении самое активное участие. По численности войска и количеству пушек у русских было явное преимущество - но не было опыта серьезных побед, железного умения стоять насмерть. Но воинское счастье, чудо в этот раз было на стороне Петра - шведы были разбиты наголову. Карл бежал в Турцию, где долечивал свои раны и душевную боль.
          Божий лик отвернулся от короля - масштабность его дальнейших побед оставалась на уровне действий славного кавалерийского генерала. Оскар II пишет: "Величайшая слава Карла ХII заключается в том, что он исключительно для пользы страны, но отнюдь не для себя лично, пользовался своею властью".
          Вечером 30 ноября 1718 года в траншеях во время штурма редута Гюльденлеве Карл Великий был убит шальной пулей в голову. Трагический выстрел под Фредериксгальдом был закономерным финалом военного крушения маленькой Швеции в борьбе с громадным русским медведем. Однако нельзя не заметить рокового действия исторической интриги, затеянной Карлом - королем маленькой и не очень богатой Швеции. Исходом было политическое безумие и крах военного и экономического благополучия. Оракул петербургский действовал в пользу Петра, но не Карла - русские, видимо, чем-то отмолили прощение у Бога.
          Наибольшим трагизмом для памяти короля было, вероятно, то постыдное бегство войска, поспешный дележ полковых денежных касс воинскими начальниками, которое началось как только распространилась весть о смерти Карла ХII. Бесспорно, вся Швеция к тому времени была страшно утомлена и истощена. В грядущих столетиях эта нация прославится новыми уникальными качествами - умением подчинять жизнь государства интересам людей, а не глобальным авантюрам.
          Огромное значение в подготовке решительной победы над шведами, завоевании "места под солнцем" принадлежит решению Петра Великого строить Санкт-Петербург, сперва, в качестве крупной крепости, затем, как столицы державы. 16 мая 1703 года в день Святой Троицы на Заячьем острове заложены первые крепостные укрепления. Так прорубалось "окно в Европу".
          Было бы более точной оценкой иное - Петр I создавал персональный Оракул, открывающий путь претворению в жизнь политической мечты, экстраординарных планов. Оракул тот в скором времени будет наделен духовным, интеллектуальным и материальным ресурсом, позволившим вывести Россию в число передовых стран мира. Найди большевики силы унять страх и административный зуд, - не перенеси они поспешно столицу в древнюю азиатскую Москву, - все могло быть иначе. Кто знает, может быть научились бы они подпитывать партийный ум Оракулом петербургским. Тогда и Россия могла оставаться Великой державой.
          Значение территорий, занимаемых ныне Санкт-Петербургом, хорошо понимали древние русичи. Позднее прихватили те земли новгородцы, создали здесь несколько поселений. Летописец Нестор говорит, что по Неве новгородские караваны ходили в Варяжское море, к Риму. Но в 1300 году на берега Невы приплыло большое шведское войско, возглавляемое маршалом Торкелем. По проекту итальянского архитектора была основана крепость Ландскрона (Венец-Края) на месте теперешней Александро-Невской лавры.
          Новгородцы встревожились опасным соседством со шведами и призвали на помощь из Суздаля Великого князя, - шведское поселение было уничтожено. В 1348 году шведская флотилия под предводительством короля Магнуса нанесла ответный удар - разрушила русскую крепость Орешек. Остановившись на Березовом острове (Петербургская сторона), король послал гонцов в Новгород за "философами", дабы начать "препирательства о вере". Так началось длительное сосуществование шведских и русских поселений на берегах Невы, часто приводившее к военным столкновениям.
          Петр, появившись в этих местах много позже, был очарован первозданной красотой: широченная Нева с отражением безупречно голубого неба, густой сосновый лес, обширное болото, яркая зелень в лучах весеннего и летнего солнца, свист соловьев, обилие лесной живности - все это создавало впечатление бескрайних просторов, суливших колоссальные перспективы. Петр, видимо, почувствовал свою причастность к возможному утверждению нового оракула - необычного, русского, контрастного тому горно-пещерному, греческому, вошедшему в его память по детским рассказам с загадочным именем - Дельфийский оракул.
          Мистические символы встречались и здесь на каждом шагу: "вещая липа", под которой любил отдыхать молодой царь, наводила на плодотворные размышления; священные березовые рощи, в которых проводили местные крестьяне языческие таинства; дыхание болот; осенние разливы Невы и наводнения. Старожилы рассказывали, что в некоторых местах издавна существовали "скверные мольбища идольские", велось поклонение лесам, горам, рекам, приносились кровавые жертвы, совершались ритуальные убийства даже собственных детей.
          Новгородский архиепископ Макарий прилагал большое старание, чтобы искоренить остатки язычества. Вот почему строительство Санкт-Петербурга начиналось с создания православных храмов.
          Первые известия о строительстве Петербурга имеются в ведомостях 1703 года: "Его царское величество, по взятии Шлотбурга, в одной миле оттуда ближе к восточному морю, на острове новую и зело угодную крепость построить велел, в ней же есть шесть бастионов, где работали двадцать тысяч человек подкопщиков, и ту крепость на свое государское именование прозванием Петербургом обновити указал".
          Петр был рачительный хозяин - земляными работами заставили заниматься пленных шведов. Затем присланные из российской глубинки русские, татары, калмыки и другие вгрызались в глинистых грунт. Казенные рабочие получали за труд только пищу, вольные - и оплату по три копейки в сутки. Инструмента не хватало и порой землю копали палками и руками, а таскали в подолах одежды. Сам Петр положил первый камень постройки 16 мая 1703 года - в день святой Троицы. Говорят, что в то время в небе появился орел, круживший над строительством, затем он уселся на праздничную арку, сооруженную из наклоненных деревьев.
          Уже 22 июня 1703 года вся гвардия и полки, стоявшие в Ниеншанце перешли в казармы новой крепости - 29 июня здесь, в новых казармах, был дан банкет в день святых Петра и Павла. В ноябре того же года пришел первый голландский купеческий корабль с вином и солью, - Петр наградил капитана пятьюстами золотых, а матросов по тридцати ефимков.
          Васильевский остров был прорыт каналами. Строители надеялись таким способом усмирить наводнения, кроме того Петр старался приучить населения к мореплаванию. Быстрее застраивался левый берег Невы (район Адмиралтейства), здесь же уже в 1707 году возведена деревянная церковь имени Исаакия Далматского, перестроенная впоследствии в огромный Исаакиевский собор. Летний сад при Петре доходил до нынешнего Невского проспекта, он был местом гуляний горожан.
          Однако долго еще волки бродили по улицам Петербурга, - разрывали могилы в голодное время, нападали на одиноких прохожих. Решительная борьбы с ворами и разбойниками велась Обер-полицмейстером графом Дивьером. Португалец по происхождению он был юнгой на корабле, но замечен Петром и за сообразительность, честность и расторопность был приближен ко двору. По приказу обер-полицмейстера бродяг-нищих били батогами и отправляли на родину, при второй поимке - ссылали на каторгу. Так же поступали с извозчиками, сбившими по неосмотрительности прохожего.
          Заглядывая в российскую историю, в частности ограниченную масштабами Петровской эпохи, созданием Санкт-Петербурга, убеждаешься: неведомая рука вела северный славянский народ к настойчивому смешению множественных генофондов - скандинавского, немецкого, французского, итальянского, греческого, татарского и других. Вглядываясь в портретные физиономии, не весть как воспроизведенные художниками-историографами (может по летописям или при расшифровке характеров), уже погружаешься в генетические глубины.
          Лучше судить о том по дореволюционным изданиям (скажем - История России в Портретах по Столетиям. - СПб., 1904): у Рюрика явно хабитус шведского отпрыска; Олег похож на чухонца или алеута, не вынимающего ногу из стремени; Игорь - с основательными татарскими фрагментами; Святополк-окаянный награжден польским лоском; Ярослав Мудрый - с прочной славяно-скандинавской статью; Юрий Долгорукий - копия Юрий Лужков, только без лысины и кепки, но тот же татарский прищур глаз; Александр Невский выглядит более русским, чем скандинавом; Иоан Калита сильно смахивает на литовца; Дмитрий Донской внешне почему-то клонится к Владимиру Путину; Иоанн III и Иоанн IV несут явный отпечаток греко-славянской стихии; Петр Великий - со сложным татаро-европейским замесом. Понятно, что все последующие Романовы - основательно притянуты к немцам.
          Выпестовывался новый архетип нации, явление сложное даже на уровне монархов, что же говорить о простом люде: в одном случае в нем утверждались начала цивилизованного поведения, созидательного толка, в другом - дикость степных воителей - бездельников и разрушителей. Между ними спрятались и отпрыски балластного значения - демагоги, паразиты, юродивые, пьяницы-созерцатели.
          В разные эпохи открывались миграционные клапаны, обеспечивавшие приоритет тому или другому генофонду, избранному психологическому феномену. Глубинный медико-демографический анализ сегодняшнего дня показывает, что еще не достигнута устойчивое равновесие таких процессов. Но может быть в том и заключается сермяжная правда: остановка движения привела бы к стагнации и гибели этноса. Можно предвидеть реакции моралистов-националистов по поводу беспощадного вскрытия демографического архива с помощью генетических отмычек.
          Не стоит сильно переживать по поводу явных патологоанатомических наклонностей приверженцев таких методов в человековеденьи. Будем судить трезво: где та грань в науке между истиной и вымыслом, сегодняшней правдой и прошлой ложью, интуитивным и абстрактным мышлением, профессионализмом и любительством? Ответ точный все равно не будет найден. Даже в простой, грешной жизни, как отмечал Э.М.Ремарк: "ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил". Развороты человеческих влечений, соблазнов, настроений часто непредсказуемы до изумления. А все дело в том, что неведомы сочетания осколков смешанных генофондов у отдельных людей, практически не прогнозируемы проявления реальностей национальных архетипов.
          Но одно остается верным: "Человек никогда не искупит брата своего и не даст Богу выкуп за него. Дорога цена искупления души их, и не будет того вовек, чтобы остался кто жить навсегда и не увидел могилы" (Псалом 48: 8-10). Потому-то так забавно выглядят старающиеся казаться иными, чем они есть на самом деле. Массивный балбес-начальник часто и не подозревает, что его анатомия и ограниченность ума запрограммирована перекосом славянского генофонда основательными вкраплениями, скажем, от поволжских немцев - добропорядочных и сильных, но ограниченных и без полета фантазии. Недалекая по уму от природы, но резвая по пастельному темпераменту администраторша, оказывается, умыкнула и перемешала в своей плоти славяно-угро-финско-хозарский генофонд.
          Все это биологический резонанс, начало звучания которого идет, видимо, еще от времен Великого князя Ивана (((. Это он, строгий и дальновидный политик, связал, правда, из сугубо государственных интересов, свою судьбу и будущее России с женитьбой на Зое-Софие Палеолог - племяннице последнего Константинопольского императора. Греческая директриса, может быть, благодаря своему итальянскому воспитанию не стеснялась блуда с себе подобными, активно интриговала с другими иноверцами и тучными российскими боярами-тугодумами. Она собрала для себя особый дворцовый эскорт из кучи соотечественников - греков и итальянцев, задача которых заключалась в придании блеска российскому двору. Отсюда поползли змеи иноверческого генофонда.
          Мудрый Иван ((( оставался истинным азиатом, но не мешал развлекаться родовитой супруге. Он проводил свою собственную национальную политику: итальянцев он быстро пристроил к реставрации кремлевских палат и облагораживанию Москвы. Великий князь не забывал и про свою давнюю симпатию к немцам, поручив им самое ответственное - лекарское дело, направленное главным образом на свою персону. В век, когда использование яда для улаживания даже негромких семейных ссор было делом заурядным, такая дальновидность монарха была спасительной для него самого и династии в целом.
          Безусловно до Софии Палеолог нынешним мелкотравчатым забиякам, прорвавшимся к власти или ключам от банковских дверей, также далеко, как от земли до луны. Очевидно, что основы эстетики к таким особам подходят, как коровам седла. Самое большее, на что они способны, так это на симуляцию шарма некой таинственности. Но при близком рассмотрении, оказывается, что речь идет всего лишь о сокрытии банальной вульгарности женщины, опустившейся до выступлений в качестве платной стриптизерши в ночном клубе мелкого пошиба. Такое было и в древние времена, то же процветает и поныне.
          Демографическая сущность многих человеческих терзаний лежит на поверхности: Бог подарил человечеству нескончаемую тягу к "выбору", поиску, эксперименту. Особой страстью восторга, но и трагичностью наполнен вечный поиск своего визави - сексуального партнера. Розыски своей "единственной" (единственного) и "неповторимой" (неповторимого) лежат в основе развития жизни.
          Может быть, оскорбляемая моралистами полигамность - всего лишь выполнение Божественного приказа. И смысл такой установки - открытие генетической пары, подчиненной закону максимального сближения фундаментальных биологических свойств. Для того необходимо тщательно прислушиваться и правильно оценивать голос крови, нежный писк хромосом. В заурядной жизни все сводится к выездке партнера для того, чтобы почувствовать нюансы его сексуальной техники, получить взаимное удовольствие. Если ключ подходит к замку, то и душа будет открыта легко - значит найден "свой" - единственный и неповторимый, уготованный Божественным промыслом для семейного счастья. Вот из такой программы очень часто вырастает интрига, приводящая к безумию и смерти.
          Только такой жизненный эксперимент, дающий неподдельное удовлетворение, позволяет ответить на вопрос: Будет ли брак признан совершенным на небесах? Понятно, что неприятное легче оценивать и отвергать, чем разбираться в тонкостях сладострастия. Видимо, потому степень распахнувшегося наслаждения является главным критерием в безостановочном процессе влюбленности и измены, супружества и проституции, рождаемости и абортов, оседлости и миграции, устроенности и бомжевания, трезвости и алкоголизма, психологической самодостаточности и наркомании. Согласимся, что использовать метод "проб и ошибок" для того, чтобы оценить такие повороты судьбы, - слишком смелый подход. На него пойдут единицы. А вот пошалить в постельке, затеять любовную интрижку - занятие иного свойства: здесь получается и удовольствие (пусть только скоротечное), и осуществляется выбор - выполняется Божий завет: "Плодитесь - Размножайтесь"!
          Но, если хорошо прислушиваться, то при каждом таком акте любви будет раздаваться не только скрип матрасных пружин, но и гимн генетике, звуки ее традиционных вопросов-ответов. Вмешаются в тот процесс шлифовка голоса крови и разума. Конечно, для последнего требуется уже несколько остыть, отпрянуть от восторгов, поразмыслить основательно, взвесить не только тяжесть тела партнера и качество детородных органов. Придется присовокупить к таким оценкам экономические, юридические, бытовые последствия подобных игрищ.
          Возможно тогда прозвучит голос из поднебесья: "Дней лет наших семьдесят лет, а при большей крепости восемьдесят лет; и самая лучшая пора их - труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим" (Псалом 89: 10).
          Вот тогда и придет время делать выводы и произносить клятвенно: "Образумьтесь, бессмысленные люди! Когда вы будете умны, невежды?" (Псалом 93: 8). Эпоха Петра Великого ускорила перечисленные процессы, зарядив их высокой энергетикой, неутомимой демографической, биологической и прочей динамикой.
          Санкт-Петербург стал символом новых подходов, новой эпохи в управлении Россией, которая по сути давно перестала быть истинно славянской, русской. В ней произошло такое смешение народов, что дифференцировать базовый генофонд теперешним исследователям практически не возможно.
          Санкт-Петербург властной и скорой на расправу рукой Петра действительно превращается в город-символ, многозначительное подобие Дельфийского оракула, диктующего законы поведения многонациональной державе.
          Здесь сосредотачивается мозг страны, его лучший интеллектуальный и демографический потенциал, основные пружины военного механизма. Из нового центра - из Оракула петербургского, - начинается руководство, предвиденье, планирование и осуществление развития единого этноса. Однако Петр I не спешил привлекать в соучастники своих великих дел православную церковь - наоборот, он ограничил ее влияние на светскую жизнь страны, подчинив верховную церковную власть русскому монарху.
          К сожалению святые постулаты нового оракула долгое время подчинялись жестокой формуле; "Да и все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения" (К Евреям 9: 22).

          * 2.1 *

          Вторая беседа проходила все в том же составе: Сергеев, Чистяков, Верещагин, Глущенков и, конечно, никем не заменимая Муза Зильбербаум. Собрались на девятый день после смерти мальчика, так горестно переживаемую всей честной компанией. Трудно сказать, что здесь было поводом, а что сущностью. Ну, конечно, не были эти ребята такими пропащими пьяницами, алкоголиками, какими пытались казаться ради куража, эпатажа строгих "большевистских" норм коллективной морали.
          Безусловно, выпить любили, но кто в России не пьет. Традиционно открыли посиделки лекцией отставного профессора, который, как поп-расстрига, вечно вытаскивал из головы какие-то душещипательные исторические темы. Он развивал их со смаком, насыщал слишком смелыми обобщениями, сильно смахивающими на декадентскую отсебятину.
          Выводы формулировались сообща, с оценками далеко идущих исторических перспектив. Но чаще всего компания в своих размышлизмах незаметно, но последовательно забиралась в дебри клинико-социальных и простых человеческих отношений. Коснувшись таких тем, невольно переходили на примеры из жизни больницы или муссировали опыт личной жизни.
          Верещагин заметил:
          - Поищем подтверждение сказанному в наших родных пенатах. Муза, конечно, не будет отрицать свою принадлежность к Богом избранному народу. Господин Глущенков, видимо, тоже не решится отрицать присутствие значительной толики еврейского генофонда. Сергеев больше походит на скандинаво-славянина, а Чистяков набрался через дедов и бабушек татарской крови; я же, ваш покорный слуга, в своем генофонде растерял ориентиры, но, скорее всего, во мне сидит всего понемногу. Можно ли назвать в таком случае наше поведение предсказуемым, последовательным и неопасным для окружающих? Захочет ли оракул петербургский раскрывать над нашими головами в трудную минуту спасительный зонтик?
          - "Кто бы ни был прав - Библия или Дарвин - мы происходим, стало быть, или от еврея или обезьяны". - молвил Сергеев многозначительно. Он любил загадочного писателя Венедикта Ерофеева, черпал в его словесных шарадах поддержку своему "кипящему уму" и цитировал довольно часто.
          Муза ляпнула, видимо, не подумав хорошо:
          - Похоже, начинают прорезаться в головах посидельщиков ростки антисемитизма, - диссиденты перевоплощаются в ярых государственников-космополитов.
          Она скривила губы в брезгливой полу-улыбке. Проиграв пробную сценку, Муза не вполне верной рукой потянулась к своему стакану с остатками сложного коктейля. "Сейчас сделаю глоточек и приложу этих интеллигентских падл мордой об эшафот"! - подумалось рассерженной даме.
          Она всегда бурно реагировала на выпады против своего коренного народа, довольно часто теряя чувство меры. Алкоголь ведь плохой советчик в выборе мишени для разрядки неудовлетворенной сексуальной или, тем более, врожденной, агрессивности. Чувствовалось, что червь серьезных разочарований в последнее время гложил деву изнутри. Ноги у того червя, конечно, росли из области мошонки любимого человека.
          Но продолжить бездарный театр ей не дал Чистяков. Он оборвал неправомерную эскападу резким замечанием:
          - Кончай пороть чушь, барышня! Здесь нет чудаков на букву "м" - здесь проводят свободное время универсалы-генетики и по совместительству поклонники Бахуса - бога, совершенно не причастного к политике. Нам нет никакого дела до семитских или антисемитских заморочек. Нас интересуют простые человеческие отношения между нормальными людьми, а не нациями. Геополитикой и идеологией занимаются в других учреждениях, в других подвалах. Придется ограничить тебя в выпивке - ты уже плохо держишь дозу.
          Муза было попыталась откликнуться на замечание патрона. Ей очень хотелось продолжить беседу. Но "хавальник" (так иногда выражался метр) ей был заткнут Чистяковым резко и категорически:
          - Shut up, femina! Когда мужчины ведут высокую беседу, то воспитанная женщина должна молчать, слушать и преданно есть глазами своего покровителя.
          Конечно, он понимал, что Муза перебрала, да и разволновалась из-за воспоминаний об умершем мальчонке. Потому при видимой грозности в слова отповеди он вкладывал больше сарказма, чем злости. Но с Музой никогда нельзя недоигрывать, - она воспринимала это как поддержку атаки, - лучше пережимать, причем, основательно. Бурный еврейский темперамент не подчиняется уговорам - он требует отеческого диктата.
          Глущенков обалдело поводил глазами с Музы на Чистякова и обратно. Тон собеседниками был взят явно выше, чем требовала того воспитательная задача. Он не знал чью сторону стоит принять, к чьему воплю присоединить свой робкий голос. Голос крови стучал в виски и требовал вступиться за смелую женщину. Но в той компании были свои правила отношений, которые не стоило нарушать новоиспеченному адепту.
          Сергеев давно привык к женским выбрыкам Музочки, великолепно понимал лечебное свойство мишиных отповедей. Ему захотелось протянуть руку помощи Глущенкову:
          - Вадим Генрихович, позвольте рассказать вам легкий анекдотец. Дело было так: в выгребную яму на даче в Переделкино, в гостях у маститого писателя или композитора (не помню точно), свалились одновременно два начинающих творца - Мойша и Абрам. Положение, как вы понимаете, аховое: во-первых, трудно выбраться; во-вторых, какой конфуз - необходимо появиться в избранном обществе, благоухая перезрелым говном. Абрам основательно призадумался, оцепенев. Мойша метался, дергался, повизгивал. Надо сказать, что яма была переполнена и уровень дерьма подходил под самое горло - еще немного и можно утонуть. Когда в очередной раз Мойша безуспешно попытался запрыгнуть на край ямы, Абрам молвил: "Не гони волну, Мойша! Захлебнемся". Идея ясна, Вадик? Юпитер сердится - значит он живет. Оставьте надежды постигнуть глубоко личное, потаенное, интимное.
          Олег Верещагин, видимо, тоже уловив метущийся взгляд Глущенкова, в свою очередь и на собственный лад решил оказать моральную поддержку, остановить возможное незапланированное действо:
          - Вадим Генрихович, не могли бы вы прояснить политическую обстановку в масштабах больничного созвездия: знатоков интересует, что происходит в верхах нашей больницы? Думающим людям сдается, что надвигаются перемещения в эшелонах власти? Никто не сомневается, что вы, мудрый человек, владеющий секретной информацией и многочисленными кухонными рецептами, станете понапрасну притираться к многомудрой попе начмедихи. Было замечено, что вы на вскрытие не столько переживали по умершему, сколько тонули в мечтах обаять преступной страстью колоритную особу.
          Глущенков впал в транс, потом, сглотнув слюну, сделав еще несколько обманных движений головой, начал не очень связанную речь:
          - Во-первых, никакой страсти в помине нет; во-вторых, я плохо осведомлен о планах администрации; в-третьих, я не понимаю причин подобных волнений; в-четвертых, ...
          Ему не дали договорить. Первой, почему-то, взвизгнула Муза:
          - Глущенков, вы ведете себя не как истинный еврей, а как пархатый жид из под Гомеля. Кто вам поверит, педерасту!? Она почти что зарыдала, но потом одумалась и сплюнула себе под ноги.
          Все, буквально все, даже недавно поселившаяся в морге приблудная кошка, поняли, что сегодня особый день - день эмоциональных переборов и далеко идущих откровений.
          Кошка выразила свое понимание буквально - она, словно пытаясь отмыть смущение, принялась усиленно умывать мордочку. Кстати, как только кошки, даже самые задрызганные и завалящие, приобретают постоянное, более-менее комфортное, жилье, они обязательно, и в первую очередь, наводят внешний лоск.
          Муся, - так назвали этот серый комочек, - еще не остыла от страсти наводить порядок в своей природной одежде. Поразительно, что аристократ Граф принял ее, как родную. Видимо, он тоже умел проникаться состраданием. Лаковый коккер-спаниель предоставил ей кусочек своей лежанки, и она приняла его благородство, как должное, - как поведение просто цивилизованного существа, а не как барское снисхождение.
          Он же, скорее всего, видел в ней ребенка, попавшего в силу жизненных обстоятельств в беду и решил протянуть лапу помощи и поддержки. Может быть, в нем проснулся инстинкт отцовства, который природа пока еще не дала ему реализовать.
          Верещагин, - признанный мастер восточных единоборств и буддийской философии, - шире, чем обычно, приоткрыл глаза и взглянул на Музу с любопытством, в котором можно было угадать сомнение, выражаемое сакраментальной мужской фразой: "Интересно, если бы мы встретились лет пятнадцать тому назад - трахнул бы я тебя или нет!?"
          Муза взглянула на него исподлобья и произнесла в пространство только одно решительное: - Нет! - Как удалось ей угадать мысли Верещагина - остается загадкой восточной женщины.
          Чистяков сам себе, внутренним голосом, ответил за Олега: "Конечно, трахнул бы, не удержался бы". Он уже был под впечатлением от происходящего, загипнотизированный проявлением откровенного женского темперамента, надумал углубиться в приятные воспоминания периода былой молодости, как вмешался в разговор Сергеев:
          - Наша откровенная дружеская беседа приобретает все более и более интересные повороты. Вадик, без лукавства скажу вам: либо вы колетесь окончательно и тогда выходите от сюда живым, либо, сославшись на сильное наркотическое опьянение, мы вскрываем вас прямо сейчас - секционная свободна, инструменты готовы. В первые мгновения, вам будет больно, но затем наступит полнейшее выключение сознания. Я понятно объясняю для врача-диетолога, человека редчайшей профессии, Вадик.
          Муза тоже вошла в роль и подыграла: она метнулась к входной двери и заперла ее на массивный засов. Затем стала лихорадочно вытаскивать из стеклянного шкафа с медицинскими инструментами разные ножи и ампутационные пилы - картина не для слабонервных.
          Вадим Генрихович, конечно, понимал, что речь Сергеева - это буффонада, гротеск, рассчитанный на неискушенных. В таких речах, безусловно, больше юмора, чем страсти к шантажу. Но даже при полном понимании безопасности вид секционного стола, стеклянного шкафа, переполненного острыми ножами, пилами, зацепами, расширителями, бужами и прочей блестящей металлической прелестью, вызвал прилив кошмарной жути. Мороз и дрожь начали пробираться к позвоночнику и стволовому отделу мозга Глущенкова, глаза расширились. Подозрение переходило в уверенность: "Черт знает этих пьяных идиотов. Еще и вправду прижмут к секционному столу - мгновение и резкий разрез по Шору от горла до лобка".
          Вадик неоднократно видел, как мастерски, молниеносно выполняет такую работу Чистяков и Сергеев. Ну, а Верещагин тоже отпетый бандит - ударом голой руки в мгновенье крушит доски, кирпичи, бетонные блоки. Трусливая мысль влезла в голову: "Хватит проводить разведку-боем, в последний раз выполняю задание командиров. Если выберусь отсюда - всех выведу на чистую воду, сдам главному врачу и сниму дружеское обличие! Сволочи, сволочи - все сволочи"! ...
          Выскользнула еще одна тревожная мыслишка: "Что-то сегодня сильно повело, - добавили разбойники чего-то в алкоголь". Что-то врачебное всколыхнулось в Вадике: "Может быть, проводят премедикацию?.. далее - полный наркоз и начнут расчленять. Будут продавать органы поштучно богатеям здесь и за границей"...
          Над Вадиком нависло лицо Сергеева. Внимательные глаза заглядывали глубоко в душу. Вадим воспринимал его взгляд, как начинающийся гипноз, - он уже терял сознание.
          Послышался отдаленный разговор:
          - Зрачки расширены. Муза, стерва, ты не подсыпала ему клофелин в пойло? - это уже был энергичный вопрос Чистякова.
          Сергеев вмешался с успокоительными речами:
          - Миша, охолонись. Ну, не изверг же Муза. У Глущенкова банальный обморок - испугался основательно от угроз, немного перебрали с суггестией. Совесть не чиста, знает стервец, что за шпионаж вешают или расстреливают - вот и поплыл стукач. Возможно, парадоксальная реакция на алкоголь, к тому же переволновался около жаркого мартена начальствующей пассии начинающий альфонс.
          - Муза, неси нашатырь! И только не говори, что тебе жалко для такого говна даже аммиачной настойки.
          Через некоторое время Глущенков был приведен в порядок, и с ним заговорили, как на настоящем следствии. Он, ослабленный недавним обмороком, поведал, как на духу, о том, что Эрбек уходит на повышение - в райздравотдел. Решается вопрос о приемнике и среди кандидатов рассматривается Глущенков, либо Записухина - нынешний начмед.
          Из Глущенкова удалось выдавить и признание о дисциплинарных акциях, которые планируются против диссидентской компании, но он скрыл свою истинную роль в том процессе. Однако, о ней уже давно все догадались.
          В конце допроса Сергеев посоветовал Вадику сделать развернутую электрокардиограмму; а еще лучше будет, если он найдет время показаться ему, как инфекционисту. Сергеев произнес эти слова, давая понять о существовании в них особого подтекста.
          Глущенков Вадим Генрихович был отпущен с миром, но ему было заявлено, что поскольку он важное государственное лицо, на которое делает ставку верховное главнокомандование, то ему нет никакого резона так тесно общаться с челядью, особенно с имеющей диссидентский уклон в мыслях.
          Кто-то вспомнил, что по скромным подсчетам, компания "отбросов" задолжала ему пятьдесят рублей. Деньги тут же были собраны и, как не сопротивлялся избранник божий, ему их всунули в карман, а жирное тело выставили за двери помещения морга. "Прощание прошло на высоком морально-политическом уровне" - поджопника соискателю никто не давал.
          В комнате воцарилось молчание, - каждый по-своему оценивал перспективы надвигающихся перемен. Тишина была прервана резким звонком внутреннего телефона, - звонил главный врач, он требовал к себе срочно Сергеева "вместе со всей его заблудшей душой". Эрбек умел и любил шутить и, иногда, это у него неплохо получалось. Посиделки сами собой разваливались, но, уходя "на задание", Сергее попросил Мишу дождаться его возвращения.

          * 2.2 *

          Кабинет главного врача располагался в другом, дальнем, крыле здания на первом этаже (точнее, в бельэтаже). В этих апартаментах, спрятанных так ловко, что ни один пациент, в случае неутолимого желания высказать главному врачу лично свои претензии, не сможет найти тайных входов и выходов. Придется отписывать жалобу и пересылать по почте. А это, как показал опыт, сковывает решительность и активность жалобщиков.
          Приемная главного врача уже долгие годы была покорена двуликой феей - Ириной Владимировной Бухаловской. То была, бесспорно, сладкая женщина и по форме и по содержанию. Сергеев любил посиживать на кожаном диване напротив взрослой красавицы. Им овладевало двоякое чувство: общение со зрелой административной гордыней смешивалось с контрастом поведения податливой девочки с задатками французской куртизанки, отзывчивой на мужественную страсть. Девочка та была уже трижды замужем и от каждого брака несла святое бремя материнства - три карапуза незаметно выросли до размеров порядочных балбесов. По мнению Сергеева, это только повышало активы Ирины Владимировны.
          Но их мама никак не могла приобщиться к новому витку материнства, хотя по привычке страстно того желала. Женщина, даже временно отбившаяся от надежных мужских рук и прочих органов, склонна терять свою самость. К ней скоро лепится всякая дешевая пошлость, скабрезность, примитив. Сергеев с грустью отмечал, что у стола Ирочки подолгу засиживается Записухина, а это уже верный признак готовящегося душевного разврата. Есть особая форма лесбиянства: его начало знаменуется перемыванием сплетен и слухов. Все это своеобразная запальная мастурбация, от которой до лесбийских откровений один шаг. Но тот шаг, скорее прыжок в никуда, - самый скользкий, чреватый утратой здоровых женских начал - стремления к разнополому сексу.
          Отсутствие нового прочного брака отшвыривает ищущую женщину на обочину порочных страстей. Женщина в такой ситуации мельчает и в прямом и в переносном смыслах. Сергеев убеждался в том неоднократно - и как опытный гинеколог, и как активный самец. Это известный афоризм. С ним никто не собирается спорить, может быть, только легкое сомнение высказывают сами пострадавшие, - как с той, так и с другой стороны (имеются ввиду и технические возможности брачных отношений). Но при таких опасных социальных болезнях одно лекарство, - оно имеет в русском просторечии конкретное имя, произносить которое не имеет смысла, дабы не наносить глубокие душевные раны.
          Здесь требуется особая рациональная психотерапия направленного действия, а не пустые слова и уговоры, в которых, собственно говоря, объект влечения и не нуждается. Сергеев, как врач, хорошо понимал, что Бог сделал все необходимое - создал наивную сексуальную пару, для которой все в первый раз, все откровение. Если бы не вмешался лысый коварный дьявол, со своим облезло-гладким змеем, то процесс бы обязательно пошел. Может быть, по первости с некоторыми перебоями, техническими ошибками, - но откровенный беззастенчивый поиск как раз и приятен - он самое то!
          Сергеев еще раз внимательно взглянул на Ирочку и сообразил, что в данном случае откровения никакого не будет, но будет мастерство! И, если к тому мастерству добавить дружбу и хорошее чувство ритма, то медовый месяц превратится в совместный полет в космос, в приближение к длительной невесомости. Но Сергеев, к сожалению, прежде всего оставался врачом! А потому сперва решил понаблюдать за пациенткой.
          Ирочка встретила Сергеева не только многообещающим, но и досконально изучающим взглядом. Первое, что было необходимо оценить - это мужскую породистость возможной жертвы. Второе - материальные перспективы. Третье - а на третье просто уже и не оставалось сил, времени и женской фантазии. Видимо, Сергеев с трудом, но все же прошел фильтр тестирования. Потому что за обзором пациента, следовала благожелательная улыбка и предложение присесть, обождать, когда шеф освободится.
          Сергеев не помнил, чтобы ему было когда-либо скучно. Он легко находил интересное занятие своим глазам, ушам, обонянию и, наконец, мозгу. Как любой воспитанный самец, он при входе в помещение, снимал шапку и раздевал взглядом до нога всех женщин, попадавших в поле зрения - это была дань профессии.
          Иногда фантазия уводила его и в область воспоминаний. Сексуальное любопытство ученого всегда было неистощимо, но развивалось оно в пределах интересов пациенток, а не личных привязанностей: глазами он раскрывал силу жизни, содержащуюся в теле, особенно, когда тело имело четкие женские формы.
          Ирочка, словно подчиняясь неотвратимой суггестии залетевшего, может быть, на счастье, эскулапа (женщины всегда быстро определяют - кто может, а кто уже нет, кто хочет, а кто еще нет), выдала весь набор привлекательных действий. Во-первых, незаметным движением она немного прибавила громкости сладкой музыке, лившейся из портативной магнитолы. Во-вторых, она встала и прошествовала близко от Сергеева к книжному шкафу, обдав его очарованием редких духов. За одно была продемонстрирована стройность ног, линия талии (правда уже немного грузной) и, самое главное, наличие отменного бюста. Походка, жест, ритмика соблазнительной Ирины вызывала у расслабившегося на мягком диване Сергеева вполне определенные и комплексные ассоциации. Но все их можно собрать в одну словесную формулу - "люблю безобразие"! Но безобразие, конечно, не формы (упаси Господи!), а бушующей плоти, то есть допускался ответный восторг до безграничности.
          Сергеев давно заметил, что опыт психотерапии приводит, видимо, не осознанно, к тому совершенству суггестии, когда не требуется магия слова, а достаточно воздействия мысли, летящей на расстояние. Что-то подобное телепатии случается в такие недолгие минуты.
          В преддверии кабинета главного врача сейчас совершалось что-то близкое сеансу психоанализа, задуманного Зигмундом Фрейдом, видимо, все же ради собственного развлечения. Иначе зачем Бог наказал известного психоаналитика смертельной дозой яда?! Сергеев и Ирочка были, одновременно, послушными пациентами и заинтересованными терапевтами по простой причине, - оба проживали вне брака, а потому тянулись к первозданности отношений, а затем уже к мистическим настроениям. Нетрудно догадаться, что в таком дуэте легко возникает эффект камертона. По несложной игре вегетатики, Сергеев определил, что его нечаянные пассы попадают в цель. Еще немного и можно приблизить эффект психотерапии к состоянию рауш-наркоза, за которым распахивается дверь в зазеркалье.
          С Ирочкой начались чудеса, свидетельствующие, что прямо, здесь и сейчас, на диване, ее можно брать тепленькой. Но лихие сексуальные вариации в это время, в этом кабинете были, безусловно, неприемлемы, хотя и очень желанны обоим страстотерпцам.
          Сергеев отдавал себе отчет в силе мстительности женских восторгов, которые растаяли, не завершившись, не состоявшись. Игры в пустую на "жестких кортах" даже среди новичков в теннисе не прощаются. Необходимо было мягко откатывать, иначе в дальнейшем - несдобровать! Сергеев стал медленно выводить, сперва себя, а затем и Ирочку, из теплого ложа наивных желаний. Он чувствовал, что она там застряла основательно и никак не хотела разрывать сладострастные объятья с ирреальностью. Требовалось воздействие голосом:
          - Ирина Владимировна, - молвил эскулап нежно, насытив голос подобием интимной тайны. - Всегда испытываю неповторимые ощущения, находясь у ваших прекрасных ног. Как плохо, что вы так далеки от нашей медицинской кухни, - редко удается вас видеть.
          Конечно, все сказанное было бредом собачьим, ибо "кто хочет, тот всегда найдет"! Совсем не обязательно при этом ползать у ног женщины в "предбаннике" кабинета главного врача. Но именно такая чушь начала оказывать воспитательное воздействие на поплывшее сознание секретарши. Она встряхнула головой и молвила томно:
          - Однако! кажется мы увлеклись какой-то опасной игрой, да еще в рабочее время. Такие дела не совершаются наспех и, практически, прелюдно. Бог вас простит, Александр Георгиевич, за ваши эксперименты! Но я должна все хорошо осмыслить. - многозначительно произнесла разбухавшая раздражением государственная служащая. Она начинала "загружать" и "строить" Сергеева - то было очевидно. Месть все же подняла голову и высунула жало.
          Но, тем не менее, Сергеев понял, что Ирочка умнее, чем он думал. Осталось разобраться, что первично, а что вторично. То ли Ирочка, долгие годы сидя у порога кабинета главного врача, набралась мудрости и светлых мыслей. Либо она здесь и сидит именно потому, что умна от рождения.
          Смущало, откровенно говоря, не это. Странным, по разумению Сергеева - существа плотоядного, сугубо медицинского, мыслящего в большей степени биологическими категориями, - было то, что его визави (волшебная Ирочка) - безусловно, создание незаурядное в сексуальном отношении, - оставалась не востребованной многочисленными посетителями.
          То ли эти посетители носили брюки по ошибке и оставались все без исключения персонами среднего рода. Видимо, что-то сумрачное, едва различимое в тумане трансвестизма и откровенного гомосексуализма, жило в душах огромной толпы приходящих и уходящих. Но, возможно, за этим стояло (скорее, никогда у них ничего не стояло), лежало на правом боку что-то величественно-государственное, смотрящее выше головы простой секретарши - человека иного класса, иной платежеспособности.
          Сергеева всегда возмущали такие ошибочные представления. Ему хотелось крикнуть: "Господа, недоноски, обнимают в порыве страсти не денежный мешок, а живую, пульсирующую, стонущую от удовольствия женскую плоть"!
          Он невольно перенесся в свое прошлое и откопал в уголках памяти некоторые былые переживания, кодированные именем Ирина.
          То была восхитительная блондинка с загадочной улыбкой Джоконды. Но, как почти у всех женщин России, ее судьба была надломлена бестолковым первым и вторым браком и не совсем благополучным материнством. По инерции мышления, она тянулась к карьере, дабы доказать былым временам и конкретным персонам их проигрыш, а ее - выигрыш. Но при этом женщина, приобретая статус успешного функционера, теряет обаяние и магнетизм интимных чар. Редкий мужчина, желающий получать удовольствие, а не исполнять роль мазохиста, долго мирится с раздвоением личности избранницы. "Вот, в третий раз я готов идти к вам, и не буду отягощать вас, ибо я ищу не вашего, а вас" (2-е Коринфянам 12: 14).
          Бог, конечно, и эту красавицу заставил заплатить за отклонения от Божьей воли, которая заключается в возвышенном - "Плодитесь, размножайтесь"! Ее настигла нежданно интрига раздвоения личности, которая, как правило, действует через заурядный женский алкоголизм. Это верный путь к безумию, за которым следует преждевременная смерть.
          Сергеев давно заметил, что некоторые подруги только потому и были неудачливы в жизни, рано познакомились с холодом объятий старухи-смерти, что отступали от Божьих заветов: одни - пытались ловчить и кокетничать с волей Всевышнего, другие - чрезмерно дорожили общественным мнением, третьи - тянулись к карьере.
          Но самой поразительной была, наверное, та категория резвых гордячек, которые, самоутверждаясь, слишком спешили, как говорят в народе, выпрыгнуть и собственных порток. К ним Сергеев относился с состраданием. Они забывали, что нагое тело производит приятное впечатление только, если наделено природой - изяществом, а культурой - опрятностью. Много полезнее сперва принять душ и вспомнить не забыт ли год тому назад тампекс в пикантном месте. Не дай Бог, откуда ни возьмись вынырнет что-нибудь кособокое, неряшливое. Вообще, путать технику служебных функций и курортной прыти - это явно дурной тон.
          Сергеев неоднократно убеждался в том, что если человек верит в солнце, дождь и ветер, то он обязательно поверит и в Бога. А для того необходимо, как минимум, оставаться откровенным и безудержным в страсти, презирать догмы и интриги моралистов. Бог не требует от человека ничего необыкновенного: плодитесь и размножайтесь, но не торгуйте телом и совестью! Именно за такую избирательность и награждал Всевышний Сергеева своим покровительством. "Спокойно ложусь я и сплю, ибо Ты, Господи, един даешь мне жить в безопасности" (Псалом 4: 9).
          Но то был не вопль, а только мысль о вопле. Потому в приемной ничто не разорвало тишину и ничто не потревожило скуку. Голос борца за свободную и откровенную любовь был задавлен в душе: даже жалкие его ошметки, как матросское выстиранное белье, не повисли на леерах сознания посетителей, - в воздухе томного офиса мучился нудный звук вентилятора, да ему подпевала оскорбленная занудливым официозом музыка магнитолы. "Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом" (От Луки 16: 10).
          Обстановку разрядило "явление Святой Валентины народу". Она была из планово-финансового отдела больницы, где складывала, умножала и размножала какие-то фантастические цифры, - все это называлось сведением дебета с кредитом. Но реальных денег, хотя бы небольшой прибавки зарплаты, никто из сотрудников больницы давно не ждал от финансовой службы.
          Сергеев хорошо себе не представлял механизм действия таких загадочных женщин: ему казалось, что цифры настолько иссушают плоть, что лучше к ней не притрагиваться - скрипу не оберешься! Он угасал в их присутствие или начинал лепетать бессвязно, как в пошлом анекдоте. "Монах, не знал нюансов языка, а потому твердил прихожанке прямо: О, Ольга, я хотел бы видеть вас голой"!
          Маленькие собачки до глубокой старости остаются щенками. У них долго не угашается восторг от жизни и темперамент шаровой молнии, которая способна, залетев в форточку, долго крутиться и скакать по комнате, но все мимо кровати. С ними не соскучишься, но не насладишься. Однако, в редких случаях, вас ждет масса интимных открытий. Анатомически это все объяснимо - в таком теле все внутренние органы притянуты к яичникам. Именно здесь завязан единый тугой узел.
          Гипофиз в таком деле, нет сомнения, тоже играет не последнюю роль. Конгломерат максимально сближенных органов создает эффект критической массы, почти как в атомной бомбе. Отсюда и непредсказуемые последствия - резкий накал страстей, жуткая вспышка света в глазах в мгновенья оргазма, истошный лебединый крик и царапанье до крови отточенными красными коготками.
          Короче, восторг и ужас, огонь и пламень! Применение когтей, - безусловно, атавизм, что-то кошачье. Даже в современном человеке много ненужного еще не погашено природой. Восторги не опасны, но опасны мириады вульгарных микробов, собирающихся под ногтями. А частые микроинфекции постепенно приводят ко вторичному иммунодефициту. Сергееву вспомнилось: "Если бы вы знали, что значит: "милости хочу, а не жертвы", то не осудили бы невинных" (От Матфея 12: 7).
          Сергеев вновь попытался переменить тему исследования и обратил взгляд на цветок - роскошный кактус. Он вспомнил, почему-то, годы молодые - работу в далекой сельской амбулатории. Ночью его вызвали к больной. Встреча с ней состоялась не где-нибудь, а на чердаке бывшего барского дома графа Волышова, превращенного в советские времена в общежитие для работников местного совхоза. Там лежала молодая женщина, пылающая от сильнейшей лихорадки. Температура тела - запредельная.
          Молодой врач догадался отогнать свору любопытных подальше от больной. Когда он отбросил ветхое одеяло с ее ног, то обомлел: из влагалища молодой женщины выглядывал кактус. Какая-то старая дура, которую все в деревне называли колдуньей, посоветовала для изгнания плода не желавшей рожать женщине засунуть в детородный орган кактус вместе с корнями, с землей.
          Страдалица пролежала на чердаке больше суток, ожидая выкидыша. Колючки, корни кактуса вместе с землей, ранили нежную слизистую влагалища и шейки матки и вызвали опасную инфекцию - генерализованный сепсис. Требовалась срочная госпитализация. Отчаянную женщину спасла только ампутация матки. Мечты о счастливом замужестве, беременности и ребенке пришлось оставить навек. Ее совратитель скрылся в неизвестном никому направлении. "Цветы жизни, конечно, лучше собирать вдвоем, но такое занятие не всегда безопасно".
          В это время в приемную главного врача вошла Марина. Все, сочетающееся с морем, вызывало у Сергеева лирические предиспозиции. Появление Марины опять стащило мысли Сергеева на пастельный уровень. Не присмотреться к этому "цветку жизни" не было никакой возможности: статью и очевидным призывом к пороку она была способна затмить всех больничных красавиц.
          Ирина Владимировна отреагировала моментально. Ей не светило появление конкурентки в тот момент, когда телепатический разогрев застрял на стадии эффекта экссудации. Надо было спасать соответствующие железы и органы их обрамляющие. Бросок разъяренная львица осуществила, безусловно, не в прямую, а в виде "переноса" агрессии. Только женщина может так больно ударить по самолюбию и яйцам, но не ногой, а словом, гримасой презрения. Она ледяным взглядом удержала Марину на дистанции, у дверей, а Сергееву послала уничижительный вопрос:
          - Доктор, вы, кажется, потеряли сознание? Может быть подать вам воды или сразу послать Марину Сергеевну за реанимационной бригадой?
          - Зовите сразу санитаров из морга! - уточнил Сергеев.
          Быстро припомнилось и мысленно перепасовалось Марине: "Он же сказал женщине: вера твоя спасла тебя; иди с миром" (От Луки 7: 50).
          В слух же Сергеев, специально для Ирины Владимировны, произнес:
          - "Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает" (От Луки 11: 23).
          Ему хорошо знакомы такие вредительские приемы: "Эти штучки мы уже проходили". Не надо отвечать на выпады разъяренной стервочки. Он просто погрузился в новый приятный телепатический раунд. Мариночка стоила того.
          Началом исследования стали агатовые глаза, которые имели замечательное свойство - менять и разнообразить оттенки в зависимости от освещения. Потому, передвигаясь по комнате, она, того не замечая, но ощущая, одаривала Сергеева новыми эстетическими переживаниями.
          Любой мужчина, если до глубокой старости в нем живет мальчишка, легко увлекается морем и женщиной. Имя Марина (морская) - две страсти в "одном флаконе". Это почти что выстрел в сердце из снайперской винтовки.
          Любому болвану известно: где начинается эстетика, там появляется экстатика (восторг - он всегда восторг!), от которой трепетное и откровенное сердце мужчины защиты не знает. Все молодое обязательно побеждает стареющее - здесь меняются местами первичное со вторичным, а перспектива приобретает вид глупого, покорного щенка-недоумка.
          Сергеев вновь только мысленно переслал Марине вещее: "Подайте лучше милостыню из того, что у вас есть: тогда все будет у вас чисто" (От Луки 11: 41).
          Ирине Владимировне пришлось попятиться из колбочек и палочек зрительного анализатора доктора-исследователя. Верность мужчины женщине - понятие чисто условное. Устойчивость такого качества не стоит переоценивать.
          Сергеев вслух произнес специально для Ирины Владимировны: "Иисус же сказал им в ответ: не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию" ( От Луки 5: 31-32).
          Марина расписалась в каких-то бумагах и быстро слиняла, видимо, даже маткой ощущая нависавшую угрозу. Призрак коммунизма явно заглянул в рабочие апартаменты и был у него лик большевистской увядающей славы. Однако, по оценкам Сергеева, скоротечный бой, - в обороне и в наступлении, - был проигран стареющей куртизанкой. Ее ошибка известна: не стоит слишком долго и многократно выдавать ложбинку с вульгарными завитушками за райские врата. "И не Адам прельщен, но жена, прельстившись, впала в преступление; впрочем спасется чрез чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием" (1-е Тимофею 2: 14-15).
          Человек - это конечно разновидность представителей животного мира и законы его поведения предопределены Богом и дьяволом. Но если говорить о женщине, как социальном и биологическом существе, то кошки, надо признать, намного элегантнее выражают свою самость. У них тоньше психологическая окраска чувств, эмоций, более изящное кокетство, высокая проникновенность позы, мимики, жеста, выражаемых, кстати, только с помощью одного хвоста. Но попробуйте также изящно двигать ушами, шеей, холмисто-волосистым устройством.
          К большому сожалению, многие человеки слишком активно реализуются в недостойном поведении, копируя тем самым худшие биологические образцы. Сергеев заметил, что в приемную впорхнуло как раз такое существо - Инесса-принцесса была ее партийная кличка. Весьма традиционно, что в больничных нишах появляется маленькая мышка, чаще крашеная в желтый цвет. Может быть, это действительно символ измены, или внешней податливости, или своеобразного понимания чистоты натуры.
          Она ладно скроена и не лишена талантов, в том числе и таланта перевоплощения. В ее скромно-выразительных глазах таится страсть поиска, любопытства, хитринка и удаль первооткрывателя. Такие качества смазаны татаро-славянской томатной пастой с добавками чеснока и перца какого-то еще, скорее заморского, генофонда.
          Та мышка, конечно, не выронит добычу из своего острозубого ротика. Случись удача - она быстро утащит к себе в норку кусочек сладкого печенья, упавшего с барского стола. В покое и безопасности слопает и усвоит маленькая стервочка случайный Божий дар, даже если он не похож на яичницу.
          Никто не дождется от нее глупостей - не будет она каркать на людях о своем маленьком счастье, сидя на суку высокого дерева. Ничего общего не имеет серый пушистик с наивной вороной, - видимо, дальней родственницей по материнской линии баснописца-толстяка Крылова, - решившей потешать лису ариями. Эта мышка сперва, сидя в безопасности с огромным куском сыра, основательно его усвоит - утилизирует человеческую и Божью доброту.
          Надо сказать, что мышонок легко перевоплощается в маленькую желтенькую ехидну, способную истерически-пронзительно верещать о свободе и равноправии. Беда состоит в том, что ее негласно опекает желтенький хомячок, вытоптавший в одном из отделений больницы удобное лежбище. Тот хомячок женского рода: эта женщина из разряда демонических особ, внушающих уважение. Статью и конституцией она похожая на прочно сбитый ящичек, покрытый водонепроницаемым лаком.
          Спевка мышки с хомячком осуществилась, нет сомнений, в рамках близкородственной партитуры. Они вдвоем реализуют в семейной жизни известный призыв - "Берегите мужчин"! Но звучит он на работе в их исполнении с некоторой коррекцией - "Берегитесь мужчин!" Что равнозначно задаче - "Душите мужчин!"
          Сердце обливается кровью, когда видишь как превращается потенциально благополучная женская плоть в "безвозвратные санитарные потери". Мышка и хомячок заражены самоедством и склонностью к самоубийству, ибо страдают страшной тягой к интриге и курению. Они уже и теперь не имеют ни фамилий, ни приличного цвета лица, ни здорового пищеварения. Взглянув на них, любой пациент лишается надежды получить медицинскую помощь, - начинает спешно готовиться к похоронам.
          Такие трагические женщины в старости, в голом виде, представлялись Сергееву только распластанными на секционных столах: бесформенные и отечные туши с невообразимым количеством жировых складок на животе и в области пещеры порока. Это, скорее, останки женщин - более страшные, чем даже черные сундуки Пандоры.
          Инесса сохранила пока статус пушистого комочка, - но и ей осталось недолго. Вот она уже подрастает незаметно до размеров большого мыша, скорее, крысы (приятные рифмы - Инесса-принцесса; Лариса-крыса; Ирина-дубина; и др.). Скоро полностью поменяется и волосистый окрас, косметика, пластика, набор особых женских подпруг.
          Крысик способен, методично работая челюстями и кишечной трубкой, уничтожить содержимое любого амбара, даже если тот будет наполнен не зерном, а каустической содой. Разрешение на плотоядные акции у истинного хозяина в таких случаях никогда не спрашивается. Опасное существо со временем трансформируется в короля или королеву крыс. Все зависит от внутренней идентификации пола и предпочтительного ролевого репертуара.
          Сергееву припомнилось произведение замечательного писателя Александра Грина (Гриневского), подарившего соотечественникам поучительно-гениальную новеллу, открывающую скрипучую, тяжелую дверь в зазеркалье. "Крысолов" - ее название. В ней читаем: "Вы видите так называемую черную гвинейскую крысу. Ее укус очень опасен. Он вызывает медленное гниение заживо, превращая укушенного в коллекцию опухолей и нарывов. Этот вид грызуна редок в Европе, он иногда заносится пароходами".
          При большой настойчивости и опыте, приходящем по мере увеличения трудового стажа, происходит следующий диалектический скачек. Он тоже отмечен Александром Грином: "Коварное и мрачное существо это владеет силами человеческого ума. Оно обладает также тайнами подземелий, где прячется. В его власти изменять свой вид, являясь, как человек, с руками и ногами, в одежде, имея лицо, глаза и движения подобные человеческим и даже не уступающие человеку, - как его полный, хотя и не настоящий образ. Крысы также могут причинять неизлечимую болезнь, пользуясь для того средствами, доступными только им. Им благоприятствуют мор, голод, война, наводнение и нашествие. Тогда они собираются под знаком таинственных превращений, действуя как люди, и ты будешь говорить с ними, не зная, кто это. Они крадут и продают с пользой, удивительной для честного труженика, и обманывают блеском своих одежд и мягкостью речей. Они убивают и жгут, мошенничают и подстрекают; окружаясь роскошью, едят и пьют довольно и имеют все в изобилии".
          Когда Сергеев встречал подобных людей, то в голове возникали трагические афоризмы, например: "Зачем нам женщины, у нас есть старость"?!
          Но, к счастью, мрачные мысли зрелого эскулапа прервала смена действующих лиц при тех же декорациях. И продолжилась серия ученых наблюдений Сергеева. На смену Марине и Инессе влетела в приемную новая фея - та, которая крашенной под седину гривой умела мотать, как неоседланная лошадь, легкомысленно уверяющая потенциального седока, что она совершенно свободна, независима и безгранично игрива.
          Лукошкина Олечка умела прической создать забавный первичный эффект, - вроде бы старой крыши на ветхой конюшне, но это было явным обманом, даже святотатством. В ней было много напускной спеси, но и истинного огня. Она всегда будоражила воображение Сергеева, вызывала безграничные сексуальные фантазии, за смелость которых в старые времена сжигали на костре или, как минимум, секли кнутом и ссылали на галеры.
          В ее конюшнях паслись и другие замечательные лошадки: искрометная, бурная, как компьютер самой последней марки, сексуально заряженная Лариса (кстати, не так давно рассталась с мужем - вспомнилось Сергееву). Ее "стойло" в ординаторской было слева от пикантной заведующей. Быстроглазенькая газель - умная и сообразительная до чрезвычайности, - любила диктовать свою волю даже на минутку забегающему сослуживцу. Чувствовалось, что ее словно распирали изнутри зажигательные, непоседливые бесенята или стайка юных, круглопопых ведьмочек.
          Попробуйте отказать себе в удовольствии лишний раз зайти к уже незамужней молодой женщине. Она способна по-особому манить буйными перспективами, матримониальными фантазиями стада истосковавшихся по повелительнице беспризорных мужских душ. Однако и у прекрасной газели были маленькие недостатки: курит, сквернословит, не играет на флейте, безумно много пьет кофе!
          Паслась здесь же и прекрасная Натали с сочными, как спелая малина, губами, с крутыми икрами ног и волнующими ягодицами. Взгляд свой она почему-то заряжала чрезмерным простодушием, как юная проститутка. Сергеев вспоминал Полю из рассказа Бунина "Мадрид". В ней сильно возбуждала фантазию зрелого зрителя прическа, - казалось, что длина остриженных волос была меньше, чем у Сергеева щетина, которую он постоянно забывал побрить. Округлый боксерский затылочек с лихой завитушкой по центру явно тянул на симптом суперсексуальности, возможно, равной лишь королеве блуда Мессалине.
          Великолепную компанию несколько портила особа с кислой миной и пронзительно громким голосом, - создавалось впечатление, что это бывшая монахиня-расстрига, которую уже выгнали из монастыря за откровенную блудливость. Теперь она свой талант пения громких гимнов на клиросе пробует пристроить в других областях, - в выступлении на многотысячных митингах без микрофона, дрессировки сторожевых собак, перекличке с рыкающими львами в Кенийском национальном заповеднике, в объявлении сенсаций на Финляндском железнодорожном вокзале, в управлении только с помощью голоса тяжелым паровым молота на шумном Ижорском заводе-гиганте.
          При явно повышенной прыти Ольга Николаевна и ее адъютантки могли собрать в свое лукошко уйму придушенных вздохов тех мужчин, у которых известные гормоны определяют блуждающий взгляд и блудливое настроение. Но Бог никогда не поощряет бестолковый разврат, а подвигает ищущих сладости лишь к супружескому ложу. К сожалению, в медицинских кислых профессиях отмечается хроническая нехватка породистых самцов. При врожденной склонности к пикантной близорукости женщине, даже наделенной броской внешностью, трудно на тощих заливных лугах отловить достойного селезня (не будем говорить - орла, - их уже нет в природе). Чаще подворачиваются хромые козлы с беспокойными и неустойчивыми мыслями, с дрожью в копытах и с тягчайшей импотенцией, последовательно передающейся по наследству. Диву даешься, - как и кому удалось их самих зачать и какая героиня умудрилась доносить бесперспективную беременность? По предсказаниям, все шло лишь к "жертве аборта".
          Сергеева впечатляло то, что временами из-под седой крыши Олечки неведомые силы выводили сравнительно молодую и все еще резвую кобылицу, - каурую, в серых яблоках, с загадочными и в меру бесстыжими, глазами. Но основной балдеж задавало обаяние рельефных, изумительной красоты и четкости губ. При отменном знании анатомии, фантазия Сергеева безупречно и быстро по этажам вниз дорисовывала остальные пикантные подробности.
          Наблюдая профиль этого существа, - линию лба, носа, губ, подбородка и прочего, - Сергеев ощущал манящую чертовщинку, аромат общения с ведьмочкой, способной летать по ночам на помеле. Она въедалась в сознание, как пиявка в самое темечко разврата, и была способна вдребезги разбить беспокойное мужское сердце, переполнив его вначале готовностью к неукротимому восторгу.
          Любой мальчишка начинает освоение сексуальной темы с лапанья маминой груди (вот здесь он и застревает на женских губах), а заканчивает блудливым зырканьем пенсионера по голым икрам девушек-подростков (это уже мечта о повторении первой любви). Одним словом, - "маразм крепчал", - так обозначал Илья Ильф в записных книжках подобный, неотвратимо-горестный, процесс. Из детства мы выходим, но новым и окончательным впадением в него заканчиваем жизнь. В том заключается отчаянный приговор природы, не терпящей пустоты, одиночества, непомерно длинного века. При всем том, Бог сурово наказывает фантазеров, не сумевших воспользоваться дарованными искрами счастья. "Ожидаете многого, а выходит мало; и что принесете домой, то Я развею" (Кн. Аггея 1: 9).
          Трудно понять за счет чего достигался эффект притяжения, возникавший у Сергеева каждый раз, когда он с внимательной наглостью, свойственной всем творческим натурам, рассматривал это парадоксальное явление природы. Возможно, решающую роль в создании впечатления играл мастерский макияж. Но, кажется, здесь было что-то большее, - скорее, унаследованное от таланта Микеланджело Буонарроти. Известно, что особые женские конструкции позволяют им при необходимости перевоплотиться не только в крылатого Пегаса. Они, порой, способны спрятаться даже за мифический облик верблюда, того самого, которому "легче пройти сквозь игольное ушко". Причем, по желанию элегантного существа, будет он не только двугорбым, но и четырехгорбым, многогорбым. "Подлинно, совершенная суета всякий человек живущий" (Псалом 38: 6).
          Такой важный верблюд начинает величественно вышагивать из сознания, так называемой, деловой женщины, пытающейся по провинциальной простоте изображать из себя крутого администратора. Известно, чем меньше работы, тем больше поводов для лени и самолюбования. По-настоящему загруженные люди, как правило, лишены амбиций и форса. У них на учете каждый час и день. "День скорби и наказания и посрамления - день этот; ибо младенцы дошли до отверстия утробы матерней, силы нет родить" (Кн. Исаии 37: 3).
          Умопомрачительная эстетика женских губ у Сергеева создавала иллюзию порабощения, свойственного исключительно дикой природе: ему казалось, что из подъюбочного царства, надвигается что-то эклектичное, подобное хищному, но ласковому осьминогу. Он медленно подплывает, гипнотизирует мнимой податливостью, обнимает, обвивает и лобызает. Мягкие вначале, но превращающиеся в жесткие, словно лезвия бритвы, алчные присоски прицеливаются в лакомые места жертвы. Они готовы препарировать не только беззащитную мужскую плоть, но и растлевать безгранично доверчивую, наивную мужскую душу.
          Однако взрослой женщине, вообще, не стоит симулировать половую распущенность при явной неспособности самостоятельно снять трусы в нужный момент и в подходящем для того месте. Сергеев вспомнил символический призыв, который Священное Писание смело адресует, в том числе, и отчаянным любовникам и замученным восторгами акушерам-гинекологам: "И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как-бы громовым голосом: иди и смотри" (Откровение 6: 1).
          Спастись от морального разложения удавалось только благодаря применению метода обнажения взглядом, - тогда холодное, бесстрастное изучение сопутствующих телесных дефектов пациентки восстанавливало твердость воли, сохранность рассудка, безучастность сердечно-сосудистой и гормональной систем.
          Только стоически-монашеское пролистывание явной и скрытой под моднейшими одеждами женской анатомии возвращало фантазию в рамки врачебной отрешенности. Такой виртуальный телесный скрининг любой доктор обязан выполнять неоднократно, в обязательном порядке, словно, при подробном профилактическом контроле.
          Святой таможенный досмотр является для честного врача актом рациональной психотерапии, спасающим и без того сильно напуганное растущим терроризмом человечество. "Ибо, кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, должен молотить с надеждою получить ожидаемое" (1-ое Коринфянам 9: 10).

          * 2.3 *

          Сергеев от нечего делать углубился в аналитические размышлизмы. Он прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания более основательного, биографического, уровня. Забавный феномен, как Божья отметина, был обнаружен у него совершенно случайно. Еще в детстве, проводя регулярно летние каникулы на даче в далеком Переделкине, маленький Саша любил наблюдать природу подмосковья. Причем, начинал свои исследования, как правило, с микромира.
          Он часами лежал на писке, расшифровывая закономерности поиска муравьев: маршруты движения, назначение поклажи, ритуал общения. Видимо, биологическая психология этих бодрых насекомых рано заинтересовала пытливый ум, а, скорее всего, мальчик был ленив от рожденья и потому менял суету мирскую на наблюдение за ней.
          С не меньшим восторгом он собирал гербарии и коллекции всего того, что летало, ползало, прыгало - жуков, бабочек, стрекоз, кузнечиков. Его поражала цветовая гамма этих крылатых существ. Стимулируя увлечения ребенка, - явного интроверта и аутиста, - родственники дарили ему замечательные наборы цветных карандашей (до сорока восьми цветов и оттенков).
          Таким шикарным оружием мальчик распоряжался с удовольствием. Но картины природы, написанные им, теперь уже поражали зрителей, особенно взрослых. Сверстники, те только столбенели ненадолго, затем тянули многозначительно: "Ну, ты даешь"!
          Никто не понимал и не мог объяснить природу особенностей конструирования цветовой палитры. Всех озадачивал вопрос: толи состоялось рождение нового гения - художника-экспрессиониста (и это приятно щекотало нервы родственникам), толи явный балбес издевается над здравым смыслом (такой подход необходимо срочно перевоспитать)? Но попробуй перевоспитай уникального молчуна, который в любом рассказе взрослых находил повод только для одного убийственного вопроса: "Почему"?
          Маленький гаденыш напрочь загонял в тупик любого рассказчика сакраментальными уточнениями. Ему недосуг входить в сложности причинно-следственных связей различных явлений, событий, загадок, вольно или невольно всплывавших перед его взором, - он требовал от взрослых прямых и исчерпывающих ответов на все свои миллионные "почему?". Родственники чувствовали, что нарождается светлый ум, только не понимали, почему никакими усилиями не загнать его в школу и не заставить читать красочные учебники.
          Доброхоты прозвали Сашу Почемучкой и подарили детскую книжку с точно таким же названием. Но этого ребенку показалось мало. Коль скоро взрослые оказались бессильными учителями, он подыскал себе ходячую энциклопедию вне дачной территории.
          В кругу его друзей появился Женька - внук знаменитого детского писателя и Павлик - сын не менее известного взрослого писателя. Ловко и быстро сколоченную шайку великолепно дополняли Евгения - дочь того же маститого писателя, его племянник - Левка Цапин, племянница - Ирина.
          Метр советской литературы позже написал детскую книжку про то, как его юная родня собирала грибы - Ирине там отводилось особое место. Но психоаналитик легко заметит в простенькой фабуле истинные мотивы не очень сложного литературного исследования. Волшебный ларчик всегда открывается просто и ключ к нему окажется спрятанным в потаенном кармане души взрослого мужчины-самца, терзающего себя воспоминаниями об ушедшей молодости. Но то были проблемы взрослого организма и оргазма.
          Имя Ирина для Александра оставалось тем камнем преткновения, о который юный исследователь спотыкался постоянно (в детские и поздние годы), продвигаясь по путанным лабиринтам жизни. Но та первая Ирина, конечно, возбудила в нем прекрасный восторг первой детской любви, от загадок которой кружилась голова.
          Сознание мальчишки, однако, всегда оставалось холодным, требовательным, расчетливым и любопытным. Она училась в балетной школе и ей, начинающей только входить в искусство, требовался хотя бы один верный зритель и почитатель - на этом поле соблазнов шло освоение техники сценического обаяния: будущая звезда тренировала необходимые навыки на маленьком безопасном фантоме. Силы ее и лоха-зрителя были, безусловно, неравными.
          Саша пробовал донимать своим "почему" знаменитых писателей. Отвлекло его от опасного занятия лишь предприятие, выдуманное Женькой: они всей бандой взялись строить плотину на маленькой местной речке. Когда строительство гидросооружения века было закончено, то местная интеллигенция принялась на халяву усиленно эксплуатировать образовавшуюся приличную купальню.
          Толпы сограждан с жирными боками и безразмерными задами по выходным устилали берега небольшой речки и, забыв о законе Архимеда, выплескивали купальню. Любому терпению есть предел: поведение классовой "прослойки" вызывало негодование истинных покорителей природы.
          Откровеннее всех выражал свое негодование отпрыск великого детского писателя. Он, вообще, был славный малый: все писательские дети катались на Диамантах (последний крик моды) - шикарных велосипедах; но Женька гонял на задрипанной дамской лошадке.
          Дед отказался покупать ему что-либо приличное, ибо инженерная страсть у внучка была ненасытна, неистощима. Из любого шикарного велосипеда он создавал в ближайшие три дня техническую абракадабру. Особое удовольствие юному конструктору доставляло слияние трех, четырех велосипедов в один, прочно скрепленный, тандем. На таком сооружении устанавливались рекорды скорости велосипедной гонки. Но общее несчастье всегда сопровождало опасные соревнования: на поворотах руль крутить должен был только первый, но рефлекторно его пытались подкручивать и остальные гонщики. Происходила грандиозная свалка, - что, конечно, доставляло массу восторженных переживаний конструктору и вызывало стоны и негодование у пострадавших гонщиков. Модные велосипеды превращались в покореженный металлолом, - наступало равенство и братство, то есть долгожданный коммунизм. Все теперь катались на одинаковых железных крокодилах.
          Однако мы отвлеклись от сути. Женечка наказывал паразитирующих интеллигентов, расположившихся по крутым берегам купальни, как истинный живодер, наделенный жестокой рукой исполнителя воли и диктатуры пролетариата. При подъезде к тучам жирных тел отдыхающих паразитов, он разгонял свой драндулет до бешенной скорости. Легко и изящно переступая сквозь невысокую женскую раму вбок, ловкий ласковый мальчик спрыгивал на землю, а верная железная кобыла продолжала свой путь прямо по многочисленным спинам, животам, задницам и прочему.
          Эффект воздействия железных форм кувыркающего велосипеда приравнивался к атаке карающего меча революции, - вопль отдыхающих был потрясающим. Если сказать, что окрестности оглашались громкими криками пострадавших, то это значит - ничего не сказать! Здесь, на крутых берегах загадочной реки, происходило действо, равное по накалу, видимо, только великому сражению славян с татарскими ордами, затеянному Дмитрием Донским, или знаменитому таковому сражению под Прохоровкой.
          Никто не мог определить, чей велосипед произвел полицейско-воспитательную акцию, - Женька уже давно нырял в центре купальни. Отдыхающие, немного успокоившись, расходились по домам - зализывать раны, более агрессивные с упоением топтали и пинали железного коня недолгое время.
          Страсть к эксперименту не всегда награждается успехом. Помнится, однажды Женька вовлек в свои сволочные действа деда. Юный конструктор подсоединил микрофон к большому приемнику в гостиной дачи, что на первом этаже - там дедушка любил отдыхать, сидя в удобном кресле после обеда, слушая сквозь дрему последние известия. Кабинет же Женечки был расположен на втором этаже особняка.
          Трудно сказать, что решил проверить этим занятием пытливый ум экспериментатора: толи его интересовали чисто технические возможности передающего человеческий голос устройства; толи анализировались психологические свойства, скажем, реакция испуга взрослого мужчины - творца массовой детской литературы. Вернее всего, - маститый дед соблаговолил в очередной раз поссориться с любимым внуком, не учтя его экстраординарных способностей возвращать долги за обиды.
          Женя явно выступил в той ситуации, как тонкий психолог. Он, голосом Левитана, передал экстренное сообщение о начале войны с зарвавшимся агрессором - американцами, многочисленные боевые орды которых в купе с сателлитами надвигаются на СССР через Европу и Дальний Восток. Дед, истомленный сытным обедом, расслабившийся не в меру, задремал. Опытный литератор не сумел сразу оценить силу юмора новоявленного диктора, и его чуть не хватил удар спросонья. Из мягкого кресла, из приятной неги его вышиб инстинкт самосохранения. Сам собой возник страшный переполох и шум в доме.
          Саша, стоявший на стреме и державший в полной боевой готовности - "под уздцы" оба велосипеда, - поразился искусству своего товарища: Женька, словно ящерица, будто японский нинзя, быстро спускался со второго этажа по бревенчатому углу здания. Лицо его было перекошено болью осознания трагизма случившегося. Он искренне любил деда, но надвигающаяся опасность крутой разборки диктовала свои правила поведения: медлить было нельзя, пришлось делать ноги.
          Два огольца, вскочив в седла, дали деру. Скорость велосипедной гонки намного превышала распространение звука рассерженных голосов пострадавших, вырывающихся из окон дачи. Женька до глубокой ночи отсиживался на конспиративной квартире - в особняке адмирала, строго охранявшегося матросским нарядом. Все было примерно также, как в памятные дни подготовки знаменитого октябрьского переворота в тревожном Петрограде.
          Возвращение в родные пенаты не было для Женьки триумфальным: ему обстоятельно и, видимо, с применением подручных средств, объяснили, что такие шутки недобрые люди могут при желании легко подвести под ряд статей Уголовного кодекса. В те времена шутить необходимо было с максимальной осторожностью.
          Два вечных испытателя переключились на более безобидные с политической точки зрения исследования. Их глубоко и серьезно стала занимать проблема создания водолазных средств. Видимо, вбитая в сознание через мягкое место угроза разоблачения, у Женьки оформилась в решение вести более скрытную жизнь - водолазные возможности на этом пути открывают заметные перспективы.
          Первое испытание водолазного снаряжения закончились неудачей ввиду конструктивных погрешностей. Надо пояснить, что за основу был принят противогаз с удлиненной многократными соединениями гофрированной дыхательной трубкой. Но при погружении давлением воды пережималось дыхательное отверстие в самой маске - резина податлива на сжатие.
          Помнится, решение этой проблемы было найдено быстро: в горловое отверстие резиновой маски был вставлен жесткий картонный кругляш из-под фотопроявителя (Евгений увлеченно занимался фотографией). Триумфальное погружение проводилось в глубокой тайне. На ноги Женька намотал в качестве балласта тяжелую цепь. Сашка держал выходное отверстие гофрированного шланга на поверхности воды. Но когда Женечка по дну реки забрел на глубину двух-трех метров, вся трубка в разных местах начала подвергаться сжатию. Ситуация критическая, ибо экстренному всплытию мешала тяжелая цепь, запутанная на ногах.
          Сотоварищ по эксперименту пробовал с поверхности вдувать воздух в зево неверной гофрированной змеи. Мальчики еще не знали о различиях содержания кислорода во вдыхаемом и выдыхаемом воздухе. Неимоверными усилиями смелому водолазу все же удалось отцепиться под водой от тяжелого груза. Он всплыл с широко распахнутыми красными глазами, испуганный, потрясенный, но с чувством приобщения к плеяде героев-испытателей. Не было благодарностей от науки, но были новые оргвыводы от деда.
          От приятных воспоминаний глубокого детства мысль Александра Георгиевича перекинулась на юношеский период. Здесь тоже судьба выстраивала многие препятствия на пути непростого поиска. Сколько он себя помнил, его вела по жизни одна неведомая страсть - любопытство. Он легко прощался с общепринятыми нормами, понятиями о благополучной карьере, если начинала маячить любопытная, неведомая область постижения жизни.
          Наверное, наиболее заметное потрясение, исказившее его первичные шикарные планы о будущем, преподнесла ему Божья воля совсем неожиданно. В Нахимовском военно-морском училище из него пытались выковать командира подводной лодки, и он соглашался с такой перспективой. Занятная идея не могла не вызвать юношеского любопытства. Но на очередном глубоком медицинском обследовании у него выявились особые свойства восприятия цвета.
          Оказывается цветовое зрение у восьми процентов мужчин имеет забавное врожденное свойство: ученый Дальтон выявил у таких субъектов понижение чувствительности к красному и зеленому цвету. В результате простенького открытия, Сергеев выпал из обширной популяции трихроматов и закатился в веселую компанию носителей дейтеранопии.
          Бог не оставил Сергееву возможности возврата из теплой компании дейтеронопов. Мечты о загадочных подводных плаваниях можно было оставить навсегда. Таскать в утробе мирового океана ракеты с ядерной начинкой будут другие ребята, чья служба воистину и опасна и вредна. По горячке, юноша решил было пойти служить в морскую пехоту; ему предлагали и училище оружия, где учат классно взрывать грандиозные военные объекты и элегантные "мерсы" с зажравшимися отщепенцами. Но Сергеев не решился на роль палача, даже для тех кто заслужил суровую кару.
          Совершенно неожиданно Сергеев вспомнил о своей повседневной, столь привычной и ставшей незаметной страсти к биологическим существам. Он вечно терся в богатом живом уголке кафедры биологии училища: любил запускать себе за шиворот удава, возиться с мышками, рассматривать рыб, загадочные растения.
          Удав, отогреваясь за пазухой, начинал путешествовать, приятно щекотать. Во время урока благодарная рептилия высовывала из-за воротничка, - благодарила своего благодетеля, соучаствовала в освоении наук. Иногда такой дружеский альянс порождал панику у окружающих.
          Если занятия химией, физикой и биологией пролетали незаметно, не требуя никаких интеллектуальных усилий, то это верный признак конкретных способностей. Но поступление из Нахимовского училища в Университет на биофак было равноценно смертельному номеру: не для самого Сергеева, а для его родственников, состоявших из потомственных моряков еще с царских времен.
          Пришлось выбрать Военно-медицинскую академию. Где, с учетом спортивных заслуг, он был определен слушателем в группу будущих врачей воздушно-десантных войск.
          С юношеских лет в сознании Сергеева закрепилось уважение к боевому строю, к четким командам, печатному строевому шагу, вызывающему бодрость духа и прилив энергии. Неоднократно участвуя в военных парадах в Москве и Ленинграде, он сумел почувствовать великую силу Армии, ее мускульную и духовную стать.
          В Нахимовском училище ему привили любовь к спорту, научили рукопашному бою, стрельбе из всех видов оружия; голову насытили отменными знаниями английского языка и несложными школьными премудростями. Это, конечно, не Царскосельский лицей, но все же основательная закладка кастовых традиций. Из училища он вышел вполне сформированным волчонком! А пообщавшись в течение двух лет с ВДВ дозрел до статуса зрелого волка.
          Сергеева никогда не тянуло к технике, но все что стреляет, взрывается, громит врага вызывало уважение. Начиная с пятнадцатилетнего возраста, будучи нахимовцем, он каждое лето проходил практику на боевых кораблях Балтийского флота. Заражаясь боевым азартом, лихие мальчишки мужали, мудрели и закалялись. Можно было стажироваться у артиллеристов, торпедистов, у тех, кто шевелил огромные глубинные бомбы, сбрасывая их затем с кормы на головы мнимым или реальным вражеским подводным лодкам.
          Сергеев никогда не напрашивался на работу в БЧ-5 - в машинное отделение. Сергеева влекли конкретные звериные, а не машинные дела - уничтожение противника и спасение своих боевых товарищей. Даже, когда на занятиях английским языком (военным переводом), было необходимо заучивать огромные тексты команд по выходу подводной лодки в торпедную или ракетную атаку, он делал это с удовольствием, осознавая реальную необходимость таких знаний.
          Много позже он задавал себе вопрос: "Так уж необходимы военные знания и навыки мальчишке, юноше, молодому человеку"? И убеждался в том, что спартанское воспитание не портит нацию, а украшает ее достоинство. Россия со времен Петра I последовательно превращалась в милитаристскую державу, к тому обязывали ее соседи, геополитические интересы.
          Но Армия практически всегда обгоняла всю нацию умом и доблестью, подтягивала вислоухую кондовость до уровня мировых стандартов. Молодежь при этом, как правило, лидировала. В Древней Спарте всех детей переводили на государственное воспитание, закладывая в нее прочный фундамент морали, здоровой психологии и отменной физической силы.
          Военно-медицинская академия тоже сделала свое доброе дело. Сергеев проходил стажировку в частях ВДВ: звереныши в защитной экипировке с самоотверженным азартом вываливался из аэроплана, надеясь на верный парашют, уложенный собственными руками. Тяжесть оружия, дополнительных сорок килограмм боевого груза не удручали, а вызывали восторг предстоящей штурма. Вспоминались формулы зомбирования боего духа: "мы вырвем горло врагу "!
          Слова американского легендарного генерала Патена - "Хватайте их за нос и бейте ногой по яйцам"! - были расхожими в компании сорванцов, соглашавшихся в кромешной тьме выпрыгивать из самолетов в роковую неизвестность.
          Восторг неожиданной атаки вызывал ликование, - надо уметь наслаждаться полетом и дружбой с опасностью и риском. Правда, приземление не всегда бывало приятным: особенно, ночью, на сильно пересеченной местности, при неважной погоде. Дальтонизм однажды сыграл с Сергеевым злую шутку - он перепутал красную с зеленой ракетой и чуть не вляпался в неприятность, которой в боевых условиях не должно быть, ибо тогда решается проблема жизни и смерти всего подразделения.
          Сам собой пришел вывод: с Армией необходимо прощаться и привыкать к совершенно незнакомой гражданской жизни. Но что делать с навыками, выработанными с детства, - их же необходимо гасить, иначе они станут врагами в мирной жизни.
          Сейчас, сидя на мягком диване и разглядывая Ирочку, Сергеев вдруг неожиданно уловил в лабиринтах извилин, нежно подернутых атеросклерозом, простую, но почти что гениальную мысль: может быть, забавная помесь прошлой воинствующей куртуазности и нынешней откровенной сексуальной всеядностью, есть всего лишь игра генетической памяти.
          Явно в нем с возрастом произошла поведенческая реадаптация: агрессивность и маскулинность воплотились в сексуальность и интимную любознательность. Но то и другое помогали решать и профессиональные задачи: он лучше понимал пациентов, страдающих расслаблением воли. Скорее, не на уровне простаты и тестикул прет из военного солдафонский кобележ, а вырывается он из хромосом, запомнивших разнузданное насилие банд скандинавов или вовсе диких татар, навалившихся на славянские села.
          Сергеев не сомневался, что поведение индивидуума на восемьдесят процентов продуцируется генным кодом, а не воспитанием. Вот почему, когда Сергеев вырвался из условий казармы и перевелся в сугубо гражданский медицинский институт, где даже не было военной кафедры, он от обилия распахнутых молодых женских сердец просто обалдел.
          В состоянии сексуального шока новоиспеченный студент, только что распрощавшийся со статусом заматеревшего волка, находился несколько недель. Но мало-помалу голос плоти начал взывать к разуму: нависла угроза обогащения популяции чрезмерным количеством новорожденных-дальтоников, ибо именно в молодые годы потенциал фертильности перехлестывает мудрость и ловкость применения контрацепции. Здоровье было неистощимым, выносливость отменной и молодежь старалась побыстрее пройти огонь, воду и эластичные (не медные!) трубы.
          Опять у Сергеева запрыгали, как шаловливые волчата, исторические реминисценции: война в далекие времена сопровождалась легализованным грабежом и насилованием беззащитных женщин, являвшихся безусловной добычей победителя. Особи мужского пола среди поверженного народа убивались все до единого, оставляли только девочек, девушек и молодых женщин - они становились кто рабынями, а кто наложницами.
          Сергеев понял, что именно из дикого атавизма старины и выползала, как гремучая змея, его похоть, имеющая постоянный животный накал. Но цивилизованность, свойственная даже современным русским, приукрасила кобелиную прыть, подчинила ее формуле - "соитие только по обоюдному согласию". И то был первый серьезный шаг к добронравию и христианской культуре.
          Сергеев понимал, что истинной любви у поверженной на спину женщины нет, - в ней только просыпалась память рабыни, не смевшей протестовать против воли мужчины-победителя. Чтобы как-то компенсироваться некоторые слишком маскулинные особы придумали технику "наездницы" и пользуют ее в сексуальном рауте. Но это лишь "перенос", сублимация, вялое отреагирование.
          Всегда будет существовать скрытая, но постоянная конфронтация мужчины и женщины, - они даже в браке остаются разными (иностранными), до известной степени суверенными государствами. Лучше всего в смысле "компенсации" устроилась скорпиониха, поражающая после полового акта неловкого самца точным ударом ядовитого хвоста.
          Сергеев до конца так и не смог понять: если мужчина и женщина созданы с задатками самостийных государств, то для чего заключать брачный союз. Можно ведь ограничиться пактом о ненападении и спокойно ввести амурные отношения в рамки конфедерации.
          Только истинная мазохистка изменяет мужу из-за новой, откровенной любви. Обычная самка в большей мере мстит супругу за свое вынужденное рабство. Любовник при этом играет роль психологического фантома и лишь в малой мере объектом истинной сексуальной услады. Так не стоит похотливым мужичкам надувать щеки и выпячивать грудь колесом. Пусть лучше поберегут тестис, конечно, если есть что беречь! Сергеев уловил в себе отчаянный вопль генетической совести и почти что в слух грянул: "Господи! Не в ярости Твоей обличай меня, и не во гневе Твоем наказывай меня" (Псалом 6: 2).
          Стареющий эскулап понял давно, еще в период юношеских увлечений воинской доблестью, что многое в России держалось и продолжает выстраиваться на чувствах национализма и милитаризма, сидящих в плоти и крови, теперь уже в генетическом коде, противоречивого этноса, расползшегося по необъятным просторам. Но в таких всемогущих качествах не было четкой мысли и ясного сознания.
          Неоднократно вышагивая по брусчатке Красной площади на парадах, жестко печатая прикованной к башмаку сплошной металлической пластиной строевой шаг, он уже тогда понимал отчужденность варварских эмоций от сознания нормального славянина. Так же, как звон шага, усиливающийся искусственным металлическим резонатором, лишь условно был связан с мышцами ног, эмоции варварства отслаивались от души и входили в противоречие с добросердечностью, если угодно, с сентиментальностью, русского характера.
          Уже став врачом, он объяснял такой эффект простыми формулами: в национальном генофонде намешано так много различных компонентов, заимствованных у разных этносов, что исчезала понятийная база для махрового, осознанного национализма, может быть, оставалось место лишь для сопливого хулиганства. Милитаризм же россиян был, скорее, исторически выстраданным желанием воскликнуть - "оставьте мою душу в покое"!
          Петр Великий, еще круче замешав славянство с иноплеменством, ослабил генетическое притяжение к родине-матери. Выход был найден в попытке заменить силу биологического свойства на социологические зависимости - беспрекословное почитание монарха, вождя, лидера. Большевики эксплуатировали тот же метод, но он подходил только для руководства серым быдлом. Интеллигенты и осколки дворян не принимали такие правила игры.
          Уже декабристы показали, что осознание Божественного предначертания в развитие отдельной личности одновременно хоронит и тягу к абсолютизму. Оцивилизовывание толпы привело к формированию психологии независимой личности и, вслед за этим, к обязательному крушению диктатуры КПСС. Оказывается, все происходит в человеческой истории, практически, по единой схеме. Социальные интриги приводят к психологии безумия и, следовательно, к смерти изжившей себя системы.
          Трудно сказать, как сложилась бы военная карьера, не решись Сергеев перейти в гражданский вуз. Скорее всего, длительная задержка в казармах вылилась бы в то, что определяется формулой - Не надо гневить Бога! У Сергеева была спасительная ниша: он чувствовал любопытство при изучении профессии и занятиях наукой. От прошлого остался один сакраментальный вопрос: "Как могут в одном человеке уживаться две противоположные страсти - убивать и спасать, лечить и калечить"?!
          Видимо, какие-то шутки формирования индивидуального генофонда играли в том главенствующую роль: что-то от разбойников и головорезов из дружин скандинава Олега переплелось и перепуталось с каким-нибудь славянином - монахом, страстотерпцем, колдуном и лекарем. Все последующие поколения предков добавляли каждый раз новые осколки генетического хлама, вновь перекашивая биографии потомков.
          Бесспорно, в судьбах страны, народа, каждого человека в отдельности (Сергеев не отделял себя от них) проявлялись усилия и благие намерения Бога, но и ядовитая греховность дьявола. Россия, ее народ - это незаменимые составляющие особого эксперимента, проводимого историей. Чья режиссерская рука, кто сценарист? - не известно.
          Очевидны лишь исполнители, проживающие на одной шестой суши. Петербургский оракул с его тайными болотами, живописной природой, землей, пропитанной кровью собратьев, огромными запасами вод, гнуса и микробов - то самое гиблое и, одновременно, спасительное место на Земле, на просторах которого могло, а потому должно было осуществиться, загадочное историческое действо.
          Именно о таком действе Святой Иоанн Богослов пишет в своем Откровении (12: 7-9): "И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним".

          * 2.4 *

          Как бы ни было приятно общение с миловидной секретаршей и собственными мыслями, но рано или поздно вас пригласят и в кабинет начальника. Раздался скрипящий рык переговорного устройства, в котором трудно было что-либо разобрать, и Ирина Владимировна растормошила Сергеева призывом очнуться и войти в кабинет главного врача. В дверях святилища Сергеев нос к носу столкнулся с Соловьем В.В. - доцентом с кафедры Орла В.И. Он расценил эту встречу, как не очень доброе предзнаменование. "Какой-то сокрушительный переворот ожидает больницу в ближайшее время". - подумалось отставному профессору.
          В кабинете главного врача присутствовали двое - Записухина Е.В. (начмед) и сам всевластный - Эрбек Валентин Атаевич. Сергеев отделался общим приветствием с поклоном только головой и уселся в предложенное ему кресло около массивного рабочего стола. Какое-то время администраторы изучали вошедшего, помалкивая. Известный феномен (это называется "собраться с мыслями"), свойственный авантюристам, мнящим себя великими стратегами и незаурядными психологами: все подлое требует известного напряжения, подготовки замысловатого удара, наносимого исподтишка. Сергеев не стремился прийти казуистам на помощь, - его интересовали психологические подробности. Они молчали и он не проронил ни звука, закостенев в безучастности: "интересно, как они выбирутся или войдут в очередную интригу"? Но то, что здесь, в кабинете главного врача больницы, начинает рождаться административная интрига, сомнений ни у кого не было, - ни у нападавших, ни у обороняющегося.
          Эрбек посуетился жирным задом в рабочем кресле и ласково произнес:
          - Александр Георгиевич, обстоятельства складываются так, что мы с начмедом вынуждены просить вас помочь больнице в сборе материальных "пожертвований". Вы, полагаю, хорошо знаете экономические сложности, которые испытывают в настоящее время все лечебные учреждения, - всем приходится ломать голову по поводу поиска дополнительных средств.
          Сергеев уже почувствовал натяжку, но не перебивал главного врача, решив дать ему выговориться полностью и обнажить истинные мотивы задуманной акции.
          К разговору подключилась Записухина - она была традиционно больше, чем надо, напыщенна, величественна и категорична:
          - К нам обратилась богатая ведомственная больница, способная пополнить наш бюджет, с просьбой выделить на месяц - два месяца опытного специалиста для работы инфекционистом, рентгенологом, патологоанатомом, терапевтом. Мы подумали о вас, как о человеке, совмещающем в одном лице все названные специальности. За такую работу можно получить оплату, равную четырем должностным окладом с учетом ваших квалификационных и стажевых надбавок.
          Сергеев в такой постановке вопроса уловил главное: его поездка - дело решенное, и ни у кого из администраторов нет сомнения в том, что он обязательно купится. Понятно было, что его отъезд очень выгоден администрации.
          Можно было разыграть бурное возмущение и отказаться. Но, когда он услышал название больницы, то в памяти всплыли годы бурной врачебной молодости, - тот небольшой, но веский кусок жизни, который был отдан красивому лесисто-озерному краю. Сергееву так захотелось нырнуть в прошлое, в безвозвратную молодость, в еще памятное обаяние славных мест и повстречаться с еще, видимо, сохранившимися там знакомыми людьми.
          "Эти сволочи рассчитали все до мелочей, - учли даже ностальгию по прошлому. Вообще, это делает им честь. Хоть и мерзавцы они порядочные, но дело свое знают! - наверняка, вычитали в личном деле биографические подробности".
          Но Сергеев не был бы врачом, психологом, если бы не выдержал спектакль до конца, не позволил двум заговорщикам раскрыться полностью. Он лишь насытил свой взгляд некоторым любопытством и продемонстрировал его обоим властителям дум.
          "Они, как истинные комиссары от черных дел, ведут раскрутку на пару. И роли распределили мастерски: один - добрый дядя, другая - злая сука". Возникла очередная вольница мыслей в голове Сергеева.
          Усилил обработку подследственного Эрбек:
          - Александр Георгиевич, местный главный врач - опытный хирург с большим стажем работы. Да вы его, видимо, знаете, - доцент Иванов Аркадий Андреевич, - с бывшей кафедры профессора Русанова - гениального хирурга. Безденежье сейчас многих корифеев загнало в тьму тараканью. И они, глубокие пенсионеры, совершают героический трудовой подвиг, уезжая на заработки в далекие деревенские больницы. Будем надеяться, что сельское здравоохранение от этого только выиграет. Иванов обещал организовать для вас постой и кормление при больнице на самом высоком уровне.
          - Однако, Александр Георгиевич, складывается впечатление, что мы пытаемся делить "шкуру неубитого медведя", обсуждаем то, на что вы еще не дали согласие. - вмешалась в разговор Елена Владимировна. - Нам не ясно: принимаете вы предложение подышать свежим воздухом, отдохнуть, расслабиться или нет?
          Сергеев подумал: "Хорош отдых - работа на четыре ставки"! Но он и тут ограничился многозначительным молчанием и только перевел испытующий взгляд на Записухину.
          Его развлекала попытка администраторов демонстрировать силу и волю, мнимую заботливость о его кармане и явное паскудство. Только так и нужно было воспринимать предложение откатить в деревню лишь потому, что он мешает строить загадочные козни. Сергеев всем своим видом давал понять, что его интересует иной вариант начальственного откровения. Но те, видимо, собирались провести его на мякине.
          Валентин Атаевич, понимая мотивы молчания, решил пройтись более широким кругом:
          - Ваше молчание и выжидательную позицию я лично могу истолковать только, как желание прежде оговорить ряд более злободневных вопросов, чем банальная командировка. Понятно, что препятствий для командировки, практически нет, - по закону ввиду производственной необходимости можно послать любого, хоть на крайний Север сроком на один месяц.
          Сергеев имел кое-какие сведения о трудовом законодательстве, но не стал лезть в драку: никто не может заставить его выполнять функции "шабашника", даже если это выгодно больнице. Он расплылся в улыбке, направив ее прямо в лицо сперва главному, а затем и начмеду. Без сомнения, они заслужили того, чтобы им продемонстрировать известный жест, ясно напоминавший, что у коня имеется специальный орган огромной величины, которым можно ухандакать любого зарвавшегося руководителя.
          Такой жест был настолько очевиден и распространен в российской ролевой культуре, что Эрбек и Записухина слегка потупили взгляд. Уже по ехидной улыбке Сергеева администраторы поняли, что интеллигенты тоже могут посылать и посылать очень далеко: разумнее было скоренько, без отвлечения на детские глупости, менять тон беседы. Кондовое российское барство здесь не при чем. Они быстро сообразили, что придется не требовать, а очень хорошо просить, Сергеев же при этом, по законам жанра, будет кочевряжиться.
          - Скорее всего, вас волнует итог произошедшего инцидента с Наговской и тем, как расцениваются результаты вскрытия умершего недавно мальчика? - продолжил свои дальние заходы главный врач.
          - Итог этой истории таков: администрация считает, что формальных данных за то, чтобы обвинить Наговскую в допущении диагностической ошибки и неверных клинических действиях, нет. К вам, как к заведующему отделением, у нас так же претензии отсутствуют. К сожалению, здесь имел место некурабельный, тяжелый случай заболевания, - все усилия персонала больницы не увенчались успехом. Никаких других трактовок администрация не собирается выдвигать, прежде всего, по простой причине, - это не повышает авторитет больницы.
          Закончив эту длинную речь, Эрбек впился глазами в лицо Сергеева, пытаясь теперь уже по его взгляду прочитать тайные мысли. Напрягла внимание и Записухина и по привычке выгрузила свои огромные рабоче-крестьянские руки перед собой на стол, крепко сцепив пальцы. Сергеев оценил этот знак, как свидетельство огромной воли и трудолюбия. Но он поймал себя на мысли, что перед ним сидят основательно напуганные подлецы, а не врачи, не организаторы лечебного процесса. Теперь оставалось решить - стоит ли затевать поиски правды и закапываться в глубокие моральные изыски? Было ясно: мальчика не вернешь, но и правды при таком окружении не добьешься. На такой почве возможна лишь склока - утомительная, тягучая, бесперспективная.
          Но здесь опять, как тысячный раз в его жизни, совершился мыслительный кульбит, - переменилось настроение от серьезного к шутейному, восприятие перешло от важного к малозначительному. Сергеев вдруг вспомнил студенческие годы, сдачу экзаменов по нормальной анатомии на втором курсе, когда случаются самые невероятные истории.
          Профессору отвечала Маша Иванова - крупная и миловидная девушка, с вольно дышащими, объемными формами, - она преуспевала в легкой атлетике, занималась толканием ядра и метанием диска. Старик-профессор задал простенький вопрос, известный даже в качестве студенческой байки каждому экзаменуемому.
          Но у Маши, явно, от волнения случился ступор. Видимо, метр не собирался осуществлять тотальную экзекуцию (о мышцах и костях она отвечала блестяще, путалась только в мозговых структурах). Скорее от скуки профессор решил пошалить и проверить Машу на сообразительность. Для того он и выбрал разговор о загадочных явлениях: "Коллега, сообщите нам, какой орган при возбуждении увеличивается в два и более раза"?
          Маша потупила взгляд, смутилась, и надолго замолчала: яркие красные пятна гуляли по ее лицу, как неуправляемые проститутки по Невскому проспекту.
          Рафинированный интеллигент повторил вопрос. Маша напыжилась, хихикнула и отвела взгляд. Понимая, что беседа в такой форме может длиться бесконечно, профессор пришел на помощь ослабевшей спортсменке: "Коллега, запомните, что при хроническом раздражении печень способна увеличиваться до невероятных размеров; а вот тот самый "хихис", об опыте общения с которым вы не решаетесь нам поведать, увеличивается только в полтора раза. Конечно, встречаются и отклонения от нормы, - но это уж, кому как повезет"!
          Наблюдая сейчас руки величественной Елены Владимировны, Сергеев мысленно представлял, как удобно в них могла бы разместиться гордость свергнутого пролетариата - "Серп и Молот". Но доверить свой "хихис" таким рукам интеллигентный человек, к тому же врач, доктор медицинских наук, безусловно, не решился бы.
          Остается загадкой: какие ощущения переживают муж и любовники, попадающие в страстные объятия этой секс-бомбы?
          Сергеев знал, что мощная крокодилиха-мать весьма аккуратно переносит в пасти с берега до воды вылупившихся из яиц собственных детенышей. Порой, ей приходится помогать выбраться на волю несмышленышам и она осторожно надкусывает нежную яичную скорлупу, не повредив при этом младенца.
          Трудно поверить, что темперамент женщины столь управляем в минуты экстаза. Во всяком случае, сейчас, во время разговора с важными администраторами, Сергеев ощущал приближение чего-то близкого к состоянию, когда известный атрибут мужской гордости безжалостно зажимается закрывающейся дверью. Он невольно обернулся и бросил взгляд опасения на входную дверь кабинета главного врача.
          Сергеев решил выжать исповедь Эрбека и Записухиной по полной программе. В течение прошедших двадцати минут он еще не проронил ни одного слова, а только отслеживал глазами поведение администраторов-вивисекторов.
          Неприкрытая сатира светилась во взгляде, он не мог, да и не хотел, скрывать своего отношения к новоиспеченным клоунам, его губы подергивались молниеносной усмешкой, - главного врача и начмеда это пугало больше, чем открытый бой.
          - Нам бы хотелось все же услышать ваше мнение, доктор Сергеев, - вымолвила с напряжением Елена Владимировна. - Вы профессор, известный специалист в области инфектологии, а потому, наверняка, имеете собственное мнение?
          Наконец, Сергеев решил поднять завесу молчания:
          - Почему, уважаемая Елена Владимировна, надо предполагать, что я придерживаюсь иного мнения? Озвученная вами версия, полагаю, имеет веские доказательства, - надеюсь, что собраны письменные заключения у кафедральных тузов, присутствовавших на патологоанатомическом вскрытие? - Однако, столь убедительную позицию могут попытаться разрушить как раз те, от кого нападения больница не ждет, - от родителей. Тогда не известно, как все сложится, - суды теперь работают яростно, с напором и, кажется, принимают справедливые решения.
          Вновь нависла тишина, возникло некоторое замешательство. Опытные администраторы почему-то решили, что Сергеев начинает своеобразный шантаж, приоткрывает свою выигрышную масть - реализует задуманную комбинацию. Понятно, что если он вооружит родителей умершего мальчика и их адвоката необходимыми сведениями, подскажет кого необходимо вызвать в суд в качестве независимых и неподкупных экспертов, то возможны большие неприятности.
          Настало время для молниеносного отступления и принесения "подарков" этому хитрецу. Они не способны осознать искренность простенькой формулы мудреца Ивана Бунина - "Обижаются и мстят только лакеи".
          В действительности, Сергеев не собирался никого шантажировать, ни даже блефовать. Он просто высказал искреннее предположение, вполне реальное, способное выжать из больницы определенную материальную компенсацию. О таком варианте событий обязаны подумать те, кто собирался так легко спрятать концы в воду.
          Другая задача выглядела еще более наивной, - он пытался прозондировать перспективы кадровых перестановок. Но, естественно, такие сведения никто не собирался ему сообщать, даже при массированном нажиме.
          Представители обеих сторон молчали, - каждый думал о своем, взвешивал реальные козыри. Знаменитого "момента истины" не наступало. Сергееву уже страшно надоела ситуация "бури в чашке молока".
          Его ждал Чистяков, у него другие задачи, иные ставки в этой жизни. Не задумываясь над политесом, Сергеев резким броском вырвался из объятий мягкого кресла и двинулся к двери, на ходу бросив: "Подумаю до завтра, тогда и дам окончательный ответ"...

          * 2.5 *

          В помещениях морга разлеглись тишина и таинственный мрак. Сергеев с трудом различил согбенную фигуру Чистякова, - она почему-то вызвала у него жалость, которая всегда сопровождает отношения врача и серьезного больного.
          - Миша, - окликнул он друга, - ты почему сидишь в потьмах с видом отчаянной неприкаянности?
          Чистяков поднял голову и почти не размыкая губ, словно сдерживая судорогу, вымолвил: - Загляни в секционную, только сейчас привезли труп Ивановой Ларисы.
          Сергеев, еще не отдавая полный отчет услышанному, приоткрыл дверь в смежную комнату: на столе под серой простыней лежала глыба. Он отдернул простыню. Бывшая коллега, Лариса - хирург-стоматолог, всей своей массой, составляющей не менее ста тридцати килограммов, прочно улеглась на секционном столе. На шее виднелась странгуляционная борозда, лицо синюшное с мелкоточечными петехиями. Сергеев обернулся к Чистякову: - Подробности знаешь?
          - Повесилась у себя дома, зацепив веревку за ту же трубу в ванной, за которую цеплял ее лет десять тому назад ее дед.
          - Лариса как бы унаследовала способ и желание ухода из жизни, - закон парных случаев в действии! - отвечал ему Михаил Романович. - Оставила записку с одним только словом - "Простите!". У кого просила прощения? за что? - не известно.
          Сергеев помнил эту огромную, толстущую женщину, тяжело отдувающуюся, когда она являлась к ним в отделение по вызову, чтобы санировать инфекционным больным хронические очаги сопутствующей инфекции. Была она молчалива и крайне неразговорчива. Известно, что детство провела в детдоме, куда сдала ее мать, не пожелавшая заниматься воспитанием единственного ребенка. Отца своего она не знала. Из детдома Лариса вернулась жить к деду, закончила стоматологический факультет, была неплохим специалистом.
          Что могло подвигнуть эту внешне уравновешенную женщину к самоубийству? - оставалось загадкой. Наследственность, диктующая особый вид ларвированной шизофрении, или ворвавшиеся в ее жизнь непривычные события определили трагический исход?
          "Опять треклятая интрига"! - подумал Сергеев. Он не стал ничего комментировать и обсуждать с Чистяковым.
          Практически без экспозиции, без предисловия Сергеев включил верхний свет в первом кабинете и попросил Мишу снять обувь, носки, закатать штанины: ему необходимо было осмотреть кожные покровы голеней обеих ног. Михаил Романович поморщился, но выполнил просьбу.
          Картина осмотра говорила сама за себя, Сергеев словно выстрелил:
          - Миша, смотри и помни, - это все называется саркома Капоши. Массивные поражения шеи и волосистой части головы, паховой области явными грибковыми элементами любого серьезного инфекциониста заставят поставить только один диагноз - развернутый иммунодефицит.
          - Конечно, он вторичный и, скорее всего, свалился на тебя не случайно, а как наказание за греховные поиски. Истинный творец событий мне, думается, известен. Его за такие шалости давно пора было задушить как последнюю гадину. Но речь сейчас не о том.
          Сергеев не успел закончить речь, как из темноты, из дальней комнаты, вырвалась Муза. Она, оказывается, не ушла, а притаилась в гистологической лаборатории. Эта лучезарная стерва, ночная летучая мышь, все то, что касалось ее интересов, чувствовала на дальней дистанции.
          Миша входил в сферу ее интересов на столько основательно, что пропустить информацию о нем она не могла, даже под страхом расстрела. Муза, конечно, все слышала. Она сверлила взглядом обоих врачей, по щекам текли слезы, а губы шептали что-то несвязанное.
          Миша сделал беспокойное движение рукой, но быстро завял и повесил нос. Муза же еще только набирала обороты. Сергеев собирался докопаться до истины, но при таком стечении обстоятельств вести дальше анамнестическое расследование было просто немыслимо, - сперва нужно выгнать Музу. Мужские разговоры не терпят свидетелей-женщин. Для начала пришлось пожертвовать деликатностью:
          - Муза, мать твою так! - молвил с вполне натуральной злобой Сергеев. - Почему ты считаешь возможным совать нос во все дыры? Сколько можно терпеть твои шпионские вылазки? - Убирайся к чертовой матери и дай спокойно поговорить доктору с пациентом!
          Муза словно и не слышала напряженной речи Сергеева. Она, размазывая слезы и ресничную краску по сморщенной рожице, крутилась вокруг Мишки, - то хватая его за рукав халата, то пытаясь оглаживать грешную голову.
          Ему, естественно, было все это неприятно, но он крепился, видимо, осознавая свою виновность. Сергеев понял, что Муза просто невменяема и оставить мужчин в покое не соблаговолит ни при каких уговорах, тем более при окрике.
          Он поднял Мишу за руку, выставил в смежную с кабинетом секционную и закрыл ключом дверь изнутри. Муза колотилась снаружи, жалобно повизгивая. Простая мысль, как огромная телега, вперлась в сознание Сергеева: Муза, конечно, обо всем догадывалась раньше, давно сама поставила точный диагноз заболевания своего возлюбленного.
          Она, без сомнения, уже прочитала массу специальной литературы, - тем и объясняется ее своеобразная реакция на Мишу, вырывавшаяся из-под спуда женской терпимости, привязанности, преданности.
          Вопрос был ясен, "исперчен", если хотите, - "любовная лодка разбилась о быт!" - вспомнил Сергеев слова Володи Маяковского. Что-то близкое в страданиях, смежное в настроениях забрезжило в жизненных параллелях двух вполне независимых персон.
          Уединившись в секционной, врач и пациент занялись серьезным диагностическим исследованием: Мише пришлось обнажиться и полностью продемонстрировать все накопившиеся патологические симптомы. Динамика отмечалась удручающая, но продолжать сетовать на позднее обращение к специалисту было бесполезно, - оба понимали, что случай некурабельный и скорость обращения роли никакой, практически, не играла.
          Занимала обоих заурядная организационная проблема: необходимо срочно ложиться в инфекционное отделение и проводить подробные специальные исследования. Но оба понимали, что реакция сослуживцев будет однозначной, ибо такие сведения быстрее молнии распространятся по больнице.
          Чистяков будет меченным, причем, поганой яркой краской, которую не отмоешь никогда. Скоро поползут слухи, - яркие, скабрезные, обидные, возможно, несправедливые. Сергеев после длительного размышления вынес единственно верный приговор:
          - Миша, надо послать все условности в ректальную магистраль и заняться серьезным обследованием, затем - массированным лечением. Ситуация осложняется лишь тем, что наши административные суки решили сослать меня в дальние края, дабы я не мешал им устраивать какие-то темные делишки.
          - Однако, пока суть да дело, - пока будет идти рутинное, непростое обследование, - я тебе, собственно, и не нужен. Мы попросим Илью Бирмана, - толкового врача и порядочного мужика, - провести эту стадию. А к моменту получения всех необходимых сведений, я уже закончу отбывание ссылки.
          - Музу поставим на стремя, - пусть звонит сразу же, безотлагательно, если будет меняться обстановка.
          На том и порешили. Отомкнули двери и вышли на волю. Муза перестала скулить и только глазами верной, но побитой, собаки, зыркала на новоиспеченного страдальца. Мишка потрепал ее по холке, а она прижалась щекой к его руке:
          - Девочка моя, у тебя есть выбор: либо ты плюешь на все четыре стороны и срочно забываешь меня; либо ты взваливаешь на себя тягчайшие муки, - сопровождение живого трупа до крематория.
          Муза взвилась, как ошпаренная. В другой день она, без промедления, залепила бы Мишке пощечину, но сейчас только прорычала и насупилась.
          - Можно считать, что выбор сделан. Я начинаю осознавать преимущества больного человека, - попробовал Чистяков спрятать переживания за корявые шутки.
          Он помог надеть ей пальто, тщательно укутался сам, - его, видимо, знобило. Сергеев отметил и этот симптом постоянной интоксикации - свидетельство далеко зашедшего иммуннодефицита.
          Через небольшое время (подождали пока Сергеев сходит в отделение и переоденется) компания шагом похоронной процессии вышла из больницы и двинулась к трамвайной остановке вдоль набережной, затем, через маленький мостик. Погода в Санкт-Петербурге, как всегда, была отвратительной. Но "сладкая парочка" (Чистяков и Муза) не замечала дождя с мелким снегом.
          Они тихо ворковали о чем-то своем, не ведомом и не понятном никому, даже Сергееву - закадычному другу. Их объединило горе - новая интрига, безостановочно ведущая к смерти.
          Они незаметно переселялись в неведомый окружающим мир, - мир общения с неизлечимой, трагической болезнью, медленным умиранием и присутствием при этом только вдвоем. Муза осознанно взваливала на себя тяжеленную ношу ухода за тяжелобольным, не имеющим никаких перспектив на выздоровление. Дело это, конечно, уже решенное.
          Трудно понять женское сердце, в котором от горя не остается места для любых других переживаний, кроме одного - совместного отпевания уходящей жизни. Только один из любовников - Чистяков - готовился к безвозвратному уходу из жизни. А Муза - по сути, его верная гражданская жена, давно получившая благословение на брак на небесах, от Всевышнего, - имела грустную перспективу: услышать последний вздох любимого человека и закрыть ему глаза.
          "Итак, послушайте меня, мужи мудрые! Не может быть у Бога неправды или у Вседержителя неправосудие. Ибо Он по делам человека поступает с ним и по путям мужа воздает ему" (Кн. Иова 34: 10-11).

          * 2.6 *

          Сергеев добирался до дома сравнительно быстро, - в любую погоду он ходил с работы пешком, погружаясь в занятные размышления, стержнем которых была, прежде всего, работа (состояние пациентов), но и размышления философского, исторического плана занимали его пытливый, выдрессированный профессиональными занятиями, наукой ум.
          Такого рода размышлизмы (он сам так называл свои интеллектуальные изыски) приводили его порой к поразительным выводам, стоящим дорогого. Интересные мысли накапливались в сокровенных уголках памяти и в нужный момент складывались в очередную научную статью или монографию. Последнее время он все больше и больше смещался в сторону художественной образности в своих работах, считая, что такой подход только обогащает научную литературу свежим взглядом, рациональными и иррациональными подходами и выводами. За рубежом давно применяли, так называемый, "французский стиль", описания научных работ. В том заключалось и особое уважительное отношение к читателю, требующему полного удовлетворения давно возросших не только научных, но и эстетических запросов.
          Сергеев жил в центре Санкт-Петербурга, а это ко многому обязывало. Собственно, настоящая душа города только здесь и витала: каждое здание дышало тайнами архитектуры столицы, в которой сосредоточился гений былых ее творцов, особая эстетика - носительница мировых эталонов культуры.
          Сергеев жил в окружении мифов о городе. Эта его часть была насыщена осколками творческой души талантливых писателей многих поколений: Александр Пушкин, Адам Мицкевич, Михаил Лермонтов, Федор Достоевский, Александр Блок, Александр Грин, Владимир Набоков, - такой компании уже достаточно, чтобы заразиться огнем творчества, превратиться, если не в литератора, то в неотступного графомана.
          Стоит ли перечислять всех остальных, - тех, кто насытил атмосферу Петербурга неповторимым колоритом светлой мысли, изящным художественным словом, элегантным сюжетом. Они расплодили и выпустили на улицы города табуны загадочных литературных героев, так прочно смешавшихся с обычным населением, что не возможно разделить выдумку, фантазию и реальность. Даже ленивый может протянуть руку и изловить Пегаса, - не хочешь, а напишешь что-либо о своей и чужой жизни, маститые писатели помогут.
          Но к парадной эстетике нужно добавить еще и криминальный шарм, например проституцию, очаги которой словно мягкой, но властной рукой издавна придушивали тот район Петербурга, в котором сейчас проживал Сергеев. Такие явления не могут не оставлять человеческую душу и тело в покое, без последствий.
          Россия до переворота не дичилась проституции - тайной и явной. Но с ней пытались вести борьбу гуманными методами. Сергеев хорошо помнил историю, так называемых, социальных болезней. В 1843 году утвержден Петербургский врачебно-полицейский комитет для надзора за проституцией. В 1868 году в Санкт-Петербурге насчитывалось 145 домов терпимости и 16 тайных притонов. Под врачебным надзором находилось 2081 проституток. Славились публичные дома у Сенной площади, на Гороховой улице, в Щербаковом переулке, в домах Дероберти, Лермонтова, Вяземского. Для избранных имелись специальные зеркальные спальни с кроватью в центре - стоимость ночи 25 рублей. Можно "прикупить" и проститутку-мужчину - либо в качестве постельного "гайдука", либо как гомосексуального партнера. Но все же гомосексуализм был более редким явлением на Руси, чем за границей.
          Значительный всплеск проституции зафиксирован в первые годы рабоче-крестьянской власти. Бытовал потрясающий лозунг: "Охрана здоровья трудящихся - дело самих трудящихся". Под такой лозунг карающие органы не гнушались и расстрелами проституток; с особым восхищением приводились в исполнение приговоры классовому врагу.
          Сильно волновало большевистскую общественность страшное распространение сифилиса, других венерических заболеваний. Успешно соревновалась с Санкт-Петербургом Москва: число сифилитиков здесь за революционные годы увеличилось в 10 раз. В Московском Университете им. Я.М.Свердлова 20% студентов - с венерическими заболеваниями. В Смоленской губернии 20 сифилитиков приходилось на 1000 мужчин всего населения. В крупных городах 20% мужчин и 15% женщин больны сифилисом, в Красной армии на 1000 солдат приходилось 40 больных венерическими заболеваниями.
          Удивляться не приходится, - у пролетариата и трудового крестьянства были достойные учителя. Большевистские "монархи" и их одалиски не отличались примерной скромностью. В.Ленин жил в Кремле, занимая две квартиры на одном этаже, - вместе со своей законной супругой - Надеждой Крупской и гражданской женой - Инессой Арманд. Обедали вместе, готовили сообща, спали, безусловно, врозь (тогда, видимо, "групповичок" еще не был в широком ходу).
          Сергееву припомнились некоторые эпистолярные откровения "первых леди". Надежда Крупская пишет Марии Ульяновой трогательное до слез послание: "Все же мне жалко, что я не мужчина, а то бы я в десять раз больше шлялась" (1899). Инесса Арманд, вспоминая "царскую ссылку" 1907 года, высказывается не менее категорично: "Меня хотели послать еще на сто верст к северу, в деревню Койду. Но, во-первых, там совсем нет политиков, а во-вторых, там, говорят, вся деревня заражена сифилисом, а мне это не очень улыбается". Трудно сейчас сказать, какую все же инфекцию подарила своему любовнику проворная Инесса, хотя, возможно, шустрый Ильич и сам подхватил ее в многочисленных парижских казино. Ленин, безусловно, нежно любил Инессу. 24 апреля 1921 года он пишет в Петроград Каменеву: "Не можете ли вы распорядиться о посадке цветов на могиле Инессы Арманд"? Вежливое указание вождя, естественно, было выполнено. Но вот в другом случае (9 августа 1918 года, письмо в Нижний Новгород) Ленин демонстрирует иные черты характера: "Надо напрячь все силы, навести массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т.п. Ни минуты промедления". Оказывается вину за отступление Красной армии можно возложить на заблудших женщин.
          Сергеев от далеких обобщающих размышлений вновь возвратился к проблемам близким. Сегодня он априори пытался оценить состояние Чистякова и проследить его клинические перспективы. Было ясно, что заразился он случайно, но профессиональная деятельность здесь не причем: такие больные в отделения не поступали и патологоанатомического исследования опасного материала не проводилось.
          Взвешивая весьма косвенные признаки, - круг чисто человеческих контактов, точнее сказать, вероятные аномальные сексуальные связи Чистякова, - Сергеев учитывал и самое невероятное. Последнее время Миша резко отошел от Музы, - между ними, словно, пробежала кошка. Безусловно, он просто берег ее от возможного заражения, почувствовав неладное в своем организме. Очевидно, что он симулировал охлаждение к ней, сознательно отдалялся от нее, а она отчаянно мстила ему за это, не понимая истинной причины.
          Однако у нее это все шло, как говорится, на разрыв аорты. Скорее всего, постепенно она тоже расшифровала истинные причины отчуждения, - Муза умная женщина, ее на мякине не проведешь. Ну, а обмануть мудрое женское сердце, вообще, еще не удавалось никому. Бесспорно, скоро она подсобрала веские доказательства для далеко идущих предположений. Ее стала волновать не примитивная неверность, которую женщина прощает тоже только с великим трудом, а здоровье гражданского мужа.
          Но Миша, скорее всего, категорически пресекал все ее попытки проникнуть в черную тайну и гасил желание подвигнуть его к обращению за консультацией и лечением к Сергееву. Муза, явно, обрадовалась инициативе Сергеева, тому, что тайна теперь стала явью.
          Наиболее реальный источник заражения, по мнению Сергеева, - это гомосексуальный контакт. Но Чистяков не был истинным девиантом, - скорее здесь имел место наивный поиск сексуальных ощущений в неизвестной области.
          Понятно, что география эротических зон у каждого человека имеет индивидуальные особенности. В этом смысле неожиданности ломятся через парадный ход, либо крадутся с черной лестницы.
          Сергеев перебрал в памяти всю порочную шайку больничных гомиков, - выбор был богатый, ибо в славной компании заметно доминировали сотрудники некоторых институтских кафедр, вторгшихся в тело больницы, как зловещая ришта. Этот коварный гельминт, в науке называемый Dracunculus или Filaria medinensis, преимущественно поражает подкожную клетчатку. Там ему и тепло и сыро, достаточно продуктов питания, а больничная кожа защищает от невзгод и экономических потрясений.
          Начинать поиск можно было смело с главного врача и части кафедральной элиты. Интуиция подсказывала Сергееву почему-то в качестве реального совратителя поганца Соловья Вальдемара. Задушевно-певческая фамилия, сочетающаяся с выкрутасно-женским именем (что-то похожее на вальс ведьмы Мары), которое не значится в списках мужчин Святых Великомучеников, содержали явный намек и наводили Сергеева на далеко идущие размышления.
          Как же нужно было напиться, чтобы качнуться в сторону этой гадины. Может быть, выбор адреса был и неправильным, но Сергеев вспомнил своего былого коллегу, скатившегося в помойку блуда уже давно и столь основательно, что это стоили ему жизни. Соловей был из той компании, - просто жил у него на квартире многие годы, паразитируя на болезненной страсти своего благодетеля.
          Сам же благодетель в молодости был замечательным парнем без всякого намека на девиантность. Добрый и безотказный человек, он помогал многим, но к нему почему-то всегда лепились, кроме достойных людей, и многочисленные подонки. Его легко склоняли к оказанию помощи бездарностям, - он вывел в кандидаты наук огромное количество круглых идиотов и проходимцев, чем, конечно, засорил ряды научных избранников.
          К концу жизни, уже будучи доктором наук, профессором, он представлялся законченным алкоголиком, страдающим тягчайшими запоями, и совершенно дезориентированной в сексуальном плане личностью. Именно из такого источника пил соки проходимец Вальдемар. Скорее всего, была сконструирована какая-то скользкая ситуация, из которой Чистяков не смог найти правильный выход. "Но вы берегитесь заклятого, чтоб и самим не подвергнуться заклятию, если возьмете что-нибудь из заклятого" (Кн. Иисуса Навина 6: 17).
          Сергеев не был ханжой и не собирался судить кого-либо, тем более давать всеобъемлющие рекомендации. Он спокойно относился к тем придуркам-мужикам, которые изображали из себя любвеобильную супружескую пару. Но не надо путать: где начинается гормональная предопределенность извращенного секса, от которой некуда деться, а где возникают ошибки сексуального поиска, не имеющие никакой биологической подоплеки. Миша, скорее, был именно таким пострадавшим: судьба наказала его за банальное любопытство на поприще секса. Скорее всего, искушение свалилось на голову и прочие органы анатома в минуты снижения контроля - в сильном подпитии.
          Сергеев, выполнивший в молодые годы ряд интересных исследований по щекотливой клинико-социальной тематике, хорошо представлял себе сложность проблемы. Он понимал, что активность издавна вела человечество к греху: "Ибо довольно, что вы в прошедшее время жизни поступали по воле языческой, предаваясь нечистотам, похотям (мужеложеству, скотоложеству, помыслам), пьянству, излишеству в пище и питии и нелепому идолослужению" (1-е Петра 4: 3).
          Слово Божественной истины не всегда удерживало человечество от соблазнов даже в период доминирования православия: "Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны), ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное" (К Галатам 5: 19-20).
          В Древнем Риме гомосексуализм был распространен настолько, что отсутствие у юноши своего патрона считалось предосудительным. Многие серьезно полагали, что со спермой во время гомосексуального акта передавалась энергия интеллекта. Юноша считал для себя делом чести насытиться такой "добротой" от великого философа или иной значительной личности. У Сократа, Платона, Аристотеля, царя Филиппа, Александра Македонского были свои поклонники - гомосексуальные партнеры. Юноши вели охоту за известными, незаурядными личностями.
          Надо помнить, что в те времена в Европе и Азии еще не было сифилиса. Неизвестная инфекция была привезена из Америки, - это все случилось позже, благодаря успехам мореплавателя Христофора Колумба (1451-1506). Почему-то Бог позволил шайке Колумба доплыть до Америки и вернуться живыми в метрополию, но с особым подарком - сифилисом. То была явная месть индейцев европейцам-покорителям далекого континента.
          Насилие и чрезмерное любопытство наказуемо! Чужой Оракул расквитался с Оракулом иного полушария, показав ему фигу, но не тайно, в кармане, а явно - на пенисе, носу, в костях и в прочих безобидных органах самодовольных европейцев. Заодно был привезен и табак, делающий свое черное дело и по сей день.
          Борьба оракулов продолжилась, - можно сказать, что победила европейская "интеллигентность" и "религиозность". Совсем иначе могли обернуться встречи оракулов, соблаговоли люди, их представляющие, совместить желаемое и вероятное без интриги, безумия и смерти!
          В древние времена гомосексуалистам было найдено достойное прозвание - Cinaedus. Слово это греческое - оно обозначает бесстыдник, склонный к противоестественным половым сношениям, танцовщик, выделывающий похабные телодвижения. Взаимосвязь гомосексуализма и искусства объясняется просто: артистизм присущ натурам с повышенным содержанием в организме женских гормонов: именно при таких условиях происходят сексуальный дисгармонии у мужчин.
          Мозг человека от рождения не имеет четкой программы мужского или женского поведения. Такие программы могут исказиться своеобразным воспитанием. Если мальчика наряжать в женские одежды, развивать у него женский ролевой репертуар, то даже при весьма малой гормональной недостаточности можно воспитать у ребенка тягу к женскому поведению, выработать, в конце концов, желание предпринять и хирургическую реконструкцию половых органов.
          Так рождается на свет гомосексуальный партнер, готовый взять на себя роль "подруги", а при большом усердии и жены. Максимальный бунт стихий происходит, безусловно, при гормональных отклонениях. Но для полного счастья требуется еще один охотник особых утех - мужчина, готовый играть роль супруга в таком своеобразном сексуальном дуэте. И здесь необходимы поведенческие предиспозиции - скажем, повышенная агрессивность, некоторая дебильность или ласковая шизофрения.
          Для выполнения мужской роли особого геройства не требуется, важны условия, подталкивающие к такому варианту жизни. Оптимальные они в зонах длительной изоляции: в тюрьме, казарме, на корабле, в длительной экспедиции и так далее. Когда начало положено, то и любые условия становятся хороши, особенно, если присутствует мастер, метр, изощренный соблазнитель. При изменении условий мужчина-супруг возвращается к сексуальному партнерству с женщиной. Но мужчине-супруге труднее проводить подобные переходы, особенно в тех случаях, когда остается горячая любовь к своему супругу. На таком распутье формируются бисексуальные отношения.
          Сергеев хорошо знал, что специалисты отыскали в популяции до 2-6% людей, имеющих варианты ложного гомосексуализма; истинным же гомосексуализмом природа награждает до 1-2% населения. У таких чудаков имеются клинические проявления: врожденные пороки развития половых органов, гормонального аппарата, особенности психической деятельности. Что поделать? Пусть они тащат свой крест - мешать им не стоит.
          Регистрируется, как мужской, так и женский гомосексуализмом. Кто знает, надо относить их к страдальцам или счастливцам? Можно утверждать, что истинные гомосексуалисты никогда не страдают фригидностью, в отличие от благополучных женщин, добропорядочных жен. Это часто и уводит мужчину из супружеской постели в гомосексуальный альков. Какая-то форма либидо всегда присутствует, если в крови циркулируют любые гормоны. Еще хуже, если гормонов вовсе нет!
          На свете живет забавная рыба мероу (подсемейство груперов) - мечта гомосексуалиста. Она в течение жизни меняет пол, продуцирует смешанные гонады, называемые оветестикулами. В отличие от такой рыбы истинные или ложные гермафродиты имеют полный набор органов одного пола и еще маленькую добавку от противоположного пола.
          Сергеев неоднократно объяснял студентам на лекциях, что с эндокринологической точки зрения, любовь - это поведение, определяемое половыми гормонами. Активные гомосексуалисты-мужчины ничем не отличаются от здоровых гетеросексуалов. У пассивных гомосексуалистов-мужчин всегда регистрируются элементы феминизации.
          Соблазн глубокого личного счастья настолько выражен для пассивных гомосексуалистов, что до 60% из них решительно отвергают возможность лечения и готовы идти в тюрьму за свои прегрешенья. Более 25% отверженных переживают свои отклонения; до 3% из этой компании рано или поздно кончает жизнь самоубийством.
          Сергеев хорошо представлял жизненный маршрут таких уникумов: у любой медали существует обратная сторона. Гомосексуализм опасен своими инфекционными осложнениями. По данным Всемирной организации здравоохранения, ежегодно регистрируется до 50 миллионов новых случаев заболеваний сифилисом; число больных гонореей достигает 250 миллионов человек; 65-99% СПИДа по разным странам передается при гомосексуальных и бисексуальных контактах.
          По статистике, например, Соединенных Штатов Америки, имеется до 2-5% мужчин с гомосексуальной ориентацией; до 70% больных СПИДом выходят нестройными рядами из числа гомосексуалистов и бисексуалов. Италия демонстрирует большую, чем штаты, скромность: до 15% таких больных являются гомосексуалистами. В России на гомосексуальные половые сношения указывают до 96,9% больных, инфицированных вирусом иммунодефицита человека.
          Сергеев подозревал наличие у Чистякова самого трагического варианта развития инфекции, - все шло к почти молниеносной, злокачественной, клинической динамике неизлечимого сегодня заболевания, называемого в народе СПИДом. Философ Сенека давно заметил: "Добродетели нельзя разучиться. Пороки усваиваются без учителей". Все люди обязаны осознавать свои грехи, винить в них только себя, и, если их не возможно искупить, то тащить свой крест стоически, не жалуясь на судьбу и, тем более, на Всемогущего Бога. "Укрепите ослабевшие руки, и утвердите колена дрожащия; скажите робким душою: будьте тверды, не бойтесь: вот Бог ваш, придет отмщение, воздаяние Божие; Он придет и спасет вас" (Кн.Исаии 35: 3-4).

          * 2.7 *

          Подходя к дому, Сергеев почувствовал укол в темя простой мысли: как известно, женщины менее сексуальны, чем мужчины. Так, может быть, именно по этому мужчины так много переживают эмоционального дискомфорта, в поисках которого они, собственно, и обращаются к женщинам. Все такие неприятности выдумал, бесспорно, не дьявол, а Бог. Иначе развитие жизни на земле могло застопориться. Если мужчина будет асексуальным, то пропадет пенис, как инструмент продолжения жизни. Останется в руках сексуальной подруги половая тряпка, а не орган размножения. Потеря эрекции приведет к отсутствию эякуляции. И останутся на простыне лишь женские слезы. Но, если все поголовно женщины будут высоко сексуальны, то они быстро истощат мужчин, начнут вызывать у них отвращение своей неутомимой похотью, - продолжение рода человеческого тоже может застопориться. Видимо, Господь Бог мастерски владел формулой: Все хорошо в меру!
          Бог сконструировал и подарил человекам половые органы для продолжения жизни на земле. Козлоногий дьявол научил мужчину и женщину пользоваться Божьим подарком для развлечения. Брошенная женщина пошла дальше: она научила себе подобных обходиться в сексуальных играх без мужчин. В тюрьмах, детских домах, пансионатах многократно усовершенствовалась техника однополой любви. Гомосексуализм женщин, безусловно, как и все воистину порочное, корнями уходит в седую древность. Родиной такого сексуального джаза считается Спарта и остров Лесбос.
          Прославила воздушной поэзией лесбийскую любовь развратная Сафо. Трибады - подруги однополых наслаждений объединялись в специальные тайные клубы, союзы, многие из которых поддерживались религиозным культом. На злобу дня были утверждены и свои андрогинические богини - Мизе, Деметра.
          Поэты древности оставили в памяти народов образы трибад с мужскими наклонностями и в бойцовском "прикиде" - Филенис, Басса. На древних картинах женщины-мастодонты лихо распивают огромными кружками вино, или, задрав подол, энергично гоняют мяч мощными, слоновоподобными, ножищами. Знатные и богатые женщины Древнего Рима часто окружали себя профессиональными трибадами, рекрутируя их в общественных купальнях.
          В настоящее время идеи совместного посещения финских бань и бассейнов оживились - в том отчетливый прогностический признак. Гомосексуальная техника универсальна: происходит либо подражание гетеросексуальной связи, либо осуществляется мастурбация руками, языком, искусственным фаллосом (olisbos). Особый восторг у богатых блудниц вызывали групповые оргии, где имитация полового акта производилась "цепями" из тел, то есть группами, состоящими из сподвижниц содомии. Разыгрывались сцены блуда в комнатах, обставленных зеркалами. Сплетники утверждают, что очень близкое к тому вытворяла и наша великая и просвещенная императрица Екатерина II, которой теперь поют хвалебные гимны, как спасительнице России. Но никто из современников не состоял со свечой даже в преддверье тайной спальни.
          Грешный человек в малом - не может быть праведником в большом, он может лишь маскировать свой грех до поры до времени. Кто определил понятие малого и большого греха - человек здесь не властен, только Бог ведает жизненной правдой. Видимо, тяга к свальному греху всегда кружила голову даже самой уравновешенной из женщин. Нет нужды удивляться тому, что к услугам современных паскудниц открыто несметное число сексшопов, где они имеют возможность выбрать "инструмент" для тайных наслаждений, забыв об обязательной расплате за грехопадение.
          Убожество мысли и примитивность сексуальных желаний индуцируют дурные поступки в рядовой жизни, например, на работе: так рождаются интриги, инсинуации, оговоры, бестолковые жуирные связи. Но Бог не всегда наказывает непосредственного виновника, рикошет искупления чаще приходится на детей, внуков вплоть до седьмого поколения. Логику Божьей милости и наказания трудно понять смертным: "Они заменили истину Божию ложью и поклонялись и служили твари вместо Творца, Который благословен во веки, аминь" (К Римлянам 1: 25).
          В современных отечественных тюрьмах "изможденные" узницы тоже утверждают свою систему однополой любви. Классические исследования на эту тему дают поразительные сведения. Среди женщин, осужденных за различные преступления, 60% "активных" партнерш имели явные признаки повышенной маскулинности, проявляющейся в виде примечательной мышечной массы, мужской походки, узкого таза, широких плеч, низкого голоса, оволосенения по мужскому типу, чрезмерно развитого клитора.
          Такие награды сплошь и рядом встречаются у современной молодежи. 50% "активных" были откровенными трансвеститами и с восторгом идиоток носили мужскую прическу, напяливали на себя потертые джинсы, словно как раз для того, чтобы вдрызг раздавить нежно-ласковый клитор. Они активно мастурбировали, испытывали влечение только к женщинам, а потому старались склонить к взаимности более женственных, "пассивных" особ.
          Сергеев резко приостановил горячие инвективы и охолонул себя простой мыслью: известно, что, по закону подлости или радости, но "взвешенность" эстрогенных гормонов профилактирует развитие доброкачественных и злокачественных опухолей. У обычных женщин при избытке женских половых гормонов такие опухоли развиваются чаще. Вот почему во время лечения опухолей молочной железы, матки, яичников больной женщине вводят мужские половые гормоны.
          По той же причине современные ушлые женщины, видимо, только в целях профилактики опухолевых процессов, так охотно прибегают к орально-генитальному контакту. Они все на верном пути, - действительно мужской эякулят высоко эффективное профилактическое и лечебное средство от злокачественных новообразований гениталий.
          Сергеев давно заметил, что широким народным массам не всегда понятны патопсихологические и эндокринные параллели. Между тем, существуют давно известные явления: у пассивной женщины из гомосексуального дуэта и даже у заурядной мастурбантки повышается выделение женского полового гормона, что приводит к стимуляции роста доброкачественных и злокачественных опухолей гениталий. Но у "активной" партнерши в лесбийской любви происходит стимуляция выделения мужских половых гормонов, что и является мощнейшей профилактикой онкологических заболеваний.
          У "активного" мужчины-гомосексуалиста повышается выделение мужских, а у "пассива" - женских половых гормонов: происходит стимуляция, либо сдерживание опухолевого роста. Необходимо признать, что орально-генитальный контакт оказывается полезным для женщины, но крайне вредным для мужчины, ибо в его стерильную уретру хитрюга-лакомщица вносит массу патогенных микробов.
          Сергеев, по своим многочисленным больным, замечал, что иммунно-реактивные системы приверженцев французской любви не всегда справляются с задачей нейтрализации обычной влагалищной микрофлоры, тем более, им трудно победить в неравном бою изощренную микрофлору полости рта отзывчивой особы, которая к тому времени может набраться самого патогенного инфекта.
          Такие "подарки" как раз и добивают почки, простату, а затем и весь организм слабеющих рыцарей любви, не способных отличить вульгарность от надежности и забывающих революцию в сексе сочетать с приемом, скажем, нитроксолина (5-НОК).
          Иногда урологи рекомендуют "французский акцент" в сексе, как способ лечения хронического простатита, но это явная чушь. Такими методами лечения можно убить целый взвод молодых, жизнерадостных солдат срочной службы, не говоря уже о спившихся сверхсрочниках.
          Сергеев обратил внимание на то, что, прежде всего, мужчины-сладколюбцы зарабатывают герпесвирусную инфекцию, не поддающуюся излечению даже с помощью Зовиракса (Aciclovir) английского производства. А на входе уже ждет инфекция вируса папилломы человека, - тоже не сладкий подарок!
          Бог сотворил женщину из ребра Адама - этот библейский намек необходимо правильно понимать. И Сергеев не собирался спорить с Всевышним, понимая, что тот Всесилен. Ясно, что от сотворения Мира считалось похвальной моногамия, а не полигамия, ибо биологическое сродство супругов должно приближаться к генетическому уровню. Только биологически конгруентная, желательно, притертая по всем параметрам, супружеская пара наделена адаптивным иммунологическим статусом. Такие половые партнеры способны воспроизводить здоровое потомство, являться залогом здорового образа жизни.
          Недаром говорится: "Браки совершаются на небесах". Под "небесным" понимается первозданность иммунологических свойств. Надо чтобы генофонды супругов исходили из общего "небесного" биологического центра, а не собирались от разных оракулов - из белой Скандинавии, желтой Азии или черной Африки.
          Всевышний решительно предупредил: "И будет муж чист от греха, а жена понесет на себе грех свой" (4 кн. Моисеева 5: 31). Этим утверждением и современный человек подводится к мысли о приоритете мужского выбора, четком и доминантном подборе супружеских пар, отвечающих принципу биологической и психологической совместимости.
          Недаром Ветхий Завет, да и Тора, категорически запрещали браки между представителями разных народов: "Итак дочерей ваших не выдавайте за сыновей их, и дочерей их не берите за сыновей ваших, и не ищите мира их и блага их во веки, чтобы укрепиться вам и питаться благами земли той и передать ее в наследие сыновьям вашим на веки" (Книга Ездры 9: 12).
          Стоит ли удивляться головокружительным темпам распространения СПИДа, вирусов папилломы человека, полового герпеса и других неизлечимых инфекций. За ними дружно, прямо голова в голову, сомкнутыми рядами, следуют хламидии, уреаплазмы, гарднереллы и прочие инфекты с витиеватыми и загадочными именами. Этих "букашек" не возьмешь голыми руками: стойкое излечение от такой заразы, успешная борьба с рикошетом осложнений и последствий - весьма проблематична.
          Сергеев крайне отрицательно относился к усилиям большинства сексопатологов, изощряющихся в рекомендации стимулирующей терапии. Эти уроды прокладывали дорогу к онкологическим заболеваниям, к ослаблению иммунно-реактивных сил. Ведь снижение половой функции - это предупредительный гудок. Природа предлагает приостановить бег, задуматься, оглянуться. Может неправильно подобрана партнерша или, вообще, пора завязывать с пастельной резвостью: перейти, скажем, на игру в теннис, не волнуя пенис, если еще желаешь покоптить небо прекрасной планеты Земля.
          Со специалистов-мародеров, конечно, за профессиональные грехи спросится, но на небесах, а здесь, на земле, формируются легионы обманутых пациентов, попавших, как говорится, "из огня да в полымя". Причина того кроется в страшной девальвации человеческой души: люди совершенно разучились ждать, терпеть, обращаться за советом к Богу, нести свой крест.
          Даже в малом - в правилах формирования мальчика и девочки мы отступили от разумных традиций. Совместное образование обогатило разнополые существа знаниями интимных ролевых репертуаров. Но оно снизило маскулинность у будущих мужчин и повысило ее у будущих женщин. Отсюда, нестойкие мальчики подвинулись к роли "пассива", а грубоватые от природы девочки - к функциям "актива".
          Вот путь, по которому через прорванную плотину психологических доминант хлынул широкий поток поведенческих аномалий. Среди них утвердились традиции мужского и женского гомосексуализма. Стимулируется развал семьи, очерствение женщины - великого релаксатора и транквилизатора, созданного Богом в пику алкоголизму, наркомании, примитивному супружескому блуду.
          Мудрая и ласковая женщина, где ты?! Ау!... Молчание - потому нет тех, кто без греха: "Когда разрушены основания, что сделает праведник"? Вспомнив этот Псалом, значащийся в Священном Писании под номером десять, Сергеев скис окончательно. Он-то сам хорошо знал, что путь в праведники для него лично давно загорожен огромным числом плотских грехов. Так стоит ли распинать на кресте осуждения несчастного Мишу с его похабной инфекцией? "Если должно (мне) хвалиться, то буду хвалиться немощью моею" (2-е Коринфянам 11: 30).
          Сергееву было ясно, что принцип "избирательности" должен толковаться шире - он спасает людей от всех несчастий. Сергеев еще раз вспомнил святые слова: "Но вы берегитесь заклятого, чтоб и самим не подвергнуться заклятию, если возьмете что-нибудь из заклятого" (Кн. Иисуса Навина 6: 17).
          Не только целые народы, но и каждый человек должен постараться получить весточку от Бога, определить свое предназначение на этой земле, хотя бы в настоящее время. Нет смысла бояться смерти, как таковой, грешить, цепляясь за жизнь. Лучше попробовать потратить силы на борьбу с грехом, хотя бы в себе. Апостол Павел на сей счет заметил: "Ибо для меня жизнь - Христос, и смерть - приобретение" (К Филиппийцам 1: 21). И еще добавил в другом послании (2-е Коринфянам 11: 15): "А потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды; но конец их будет по делам их".

          * 2.8 *

          Сергеев подошел к своему дому, задумался, вспоминая код замка на дворовых воротах (от философских размышлений трудно переходить к бытовым реальностям), - на выручку пришла соседка-старушка. Она лихо расправилась с замком и предложила профессору войти первому. Но он отказался, - вспомнил, что необходимо заглянуть в соседний магазин и подкупить продуктов для себя и своих двух подружек, платонические отношения с которыми волновали его последние годы более, чем что-либо.
          Философ-верхогляд тут же был посрамлен собственным каверзным умом: он вдруг ясно почувствовал, что всегда выбирал тот маленький и невыгодный из-за высоких цен магазинчик только для того, чтобы поласкать взглядом молоденькую продавщицу. Да и, вообще, он испытывал симпатию ко всей бодрой женской компании во главе с пикантной дородной блондинкой, лихо торговавшей бакалейным счастьем. Но Танечка среди них, безусловно, была для Сергеева на первом месте. Стоило развить эксперимент и выяснить наконец-то: что влечет стареющего эскулапа к богине современной торговли.
          "Какие же паскудные животные все эти высокомерные мужики", - подумалось Сергееву. Себя он, конечно, давно причислил к лику святых и теперь издевался над собой за эту наглость. Однако, то были лишь колкости противоречивого ума профессора, но не истинные угрызения совести, ибо он прибавил шагу, явно стремясь быстрее насытиться общением с содержательницами местного торгового ряда - адептами бога Меркурия.
          Татьяна была на своем посту, - из-за высокого прилавка выглядывала хитрая и нежная мордашка, черноглазая, утонченная, улыбчивая. Сергеев, конечно, уже неоднократно заглянул за прилавок и давно убедился в том, что ноги у нее стройные и соразмерны всей комплекции. Она доброжелательно его встречала, откровенно сообщала о том, какой товар свежий, обменивалась шутками, полунамеками.
          Сергеев не демонстрировал блудливость стареющего кота (скорее, козла), - не задерживался в магазине, а, расплатившись, быстро исчезал, анализируя на ходу мотивы платонической страсти. Черные татарские глаза Танечки явно его привлекали и волновали. Но и тут срабатывал врачебный инстинкт: уже были разысканы симптомы присутствия в этом маленьком теле вируса папилломы человека, замечены стигмы и других тайных болезней. "Каверзная профессия"! - негодовал профессор. Вспомнилось из Булгакова, вопль Понтия Пилата: "И ночью, и при луне мне нет покоя. О боги"!
          При таких превентивных находках от тесных контактов был смысл уклониться. Но полюбоваться и пофантазировать, клинически поразмыслить было делом безобидным. Очень хотелось приподнять над быдловской реальностью хоть одно женское существо.
          Художественные дарования Сергеева позволяли сделать это без особого напряжения. Да, безусловно, все оставалось в рамках своеобразного "гейшизма", но на мужской манер. Можно было раскопать корни таких психологических реализаций, - Танечка была очень похожа на вторую жену Сергеева, с которой он, к счастью, расстался, но сексуальная память продолжала щекотать подбрюшье. От правды никуда не уйдешь!
          Все, пожалуй, правильно в таких стройных рассуждениях, однако Сергееву пришла в голову и другая светлая мысль: он вдруг вспомнил бабушку по отцу, - невысокую красавицу, дворянку, закончившую гимназию с Золотой медалью, владевшую несколькими иностранными языками. Ее первый муж был капитаном первого ранга царского флота, вместе со знаменитым А.С.Поповым участвовал в разработке радио-телеграфных систем для боевых кораблей.
          Образ бабушки выплыл, как из тумана, - пожалуй, именно она застряла в генетической памяти, отсюда шел тот странный подбор "русских красавиц", тяга к определенной породе, типажу женщин. Бесспорно, многие достойные черты характера, склада ума, а значит и доминант рафинированного генофонда унаследовал Сергеев от своей бабушки. Вполне определенно, что именитая бабушка давно "прописалась" в цитологии своего внука, вошла и в его архетип, психологический статус.
          Белковая пища для подружек и самца была закуплена, - пора возвращаться домой. Поднявшись к себе на второй этаж, Сергеев весьма осторожно открыл входную дверь в квартиру, - конечно, Машка - голубая британка - уже сидела на пороге, ожидая своего благоверного, - никакой скалки или другого орудия супружеской власти в лапах у нее не было. В отдалении, в прихожей, робко наблюдала за "явлением Христа народу" другая подружка - бело-дымчатая персиянка. Муза была предупредительной и страшно робкой кошечкой. Ее влюбленность в своего хозяина была осторожна до невозможности, - о, если бы все жены и любовницы с таким пиететом относились к своим повелителям.
          Подружки демонстрировали повелителю истинное целомудрие, - чистоту непорочных дев, но добиваться этого Сергееву пришлось не методами внедрения воспитательных программ, а приглашением опытного ветеринара. Под общим наркозом кошечкам были удалены яичники, и они зажили спокойной, целомудренной жизнью, сконцентрировав все свое внимание и любовь на мифическом образе кота. В их неискушенном уме на такую роль вполне подошел и Сергеев.
          Натуральные же коты подружками теперь отвергались решительно и бесповоротно. Малышки, вроде бы, поняли, что удаление яичников наипервейшая профилактика онкологических заболеваний гениталий и грудных желез, то есть тех причин, от которых в большинстве случаев гибнут кошки в возрасте, старше восьми лет.
          У подружек открылись особые таланты лечебного свойства. Сергеев неоднократно убеждался на собственном опыте, что кошки, в отличие от женщин, не выпивают соки, не вытягивают энергию, не тянут одеяло на себя, а активно восстанавливают потери человека. Есть смысл максимально дорожить кошкой, имеющей обыкновение устраиваться полежать на груди, животе, шеи утомленного мужчины. Они заменяют сложную рецептуру китайской иглотерапии: наслаивают свою систему меридианов и активных точек на человеческую, подпитывая образовавшиеся энергетические изъяны.
          Сергеев замечал особую кошачью активность, когда после отменной сексуальной встряски или во время болезни, еле-еле волочил ноги. Примечательно, что Маша и Муза быстро научились определять женскую доброкачественность, и Сергеев с ними советовался.
          Тщательно обнюхав претендентку, Маша могла потереться о ее ноги, либо отойти, нервно дернув правой лапкой, если устанавливала непорядок в генитальной сфере. Дерганье левой лапкой было верным свидетельством того, что с данной персоной не стоит связываться по моральным и юридическим соображениям.
          Особой осторожностью выбора отличалась Муза: если после обнюхивания она забиралась даме на кони и начинала устраиваться для глубокого сна, то можно было смело идти под венец, или вприпрыжку нестись в спальню, минуя ванную.
          Кстати, кошки всегда деликатно покидали площадку для взрослых игр, как только чувствовали, что близится приятный кризис атаки. Однако, если они испытывали недоверие к даме, то отслеживали всю процедуру - внимательно, предупредительно постукивая хвостами об пол и, видимо, нелестно комментируя друг другу происходящее.
          У Сергеева была возможность проверить с помощью кошек и свою истинную сексуальную ориентацию. Как-то, по настроению, он зашел на выставку породистых кошек и купил котенка сибиряка, самца. Маша и Муза приняли его без особого восторга. Они, видимо, что-то очень решительное нашептали ему и сибиряк целую неделю скрывался за мойкой в кухне.
          Возвращаясь с работы Сергеев вытаскивал его из берлоги, кормил, ласкал и укладывал рядом с собой на тахту. Маша и Муза располагались несколько по одаль. По паспорту сибиряк, кстати, французского происхождения, значился Франциском. Он, наконец, понял, что у него имеется мощный покровитель, являющийся по совместительству вождем стаи. Поведенческие метаморфозы не заставили себя долго ждать: через две недели Сергеев засек Франциска за подлым занятием. Во время коллективного возлежания он подкрадывался поочередно к Маше и Музе и молниеносным, решительным и, видимо, весьма болезненным ударом лапы с выпущенными когтями сгонял старожилок с царского ложа.
          Франциск, будучи настоящим сибирским мужчиной, хоть и французского происхождения, оценил обстановку эгоистически, только в свою пользу, и начал без ожиданий расширять поведенческие перспективы, устанавливать в доме новые порядки: если первый мужчина в доме был вождем, то второй должен быть вожаком своего племени.
          Вторым шагом на пути культивирования откровенного нахальства, скорее, очевидного хамства, была ревизия прав на места общего пользования. Ему не хотелось делить туалетные тазики с подружками, и он приспособился отправлять естественные надобности в прихожей на линолеуме у дверей. Пора было принимать драконовские решения: в наказание светлейший Франциск был выставлен на лестницу, - на время, чтоб подышал дохлым воздухом нищенства и бездомности.
          Но судьба сыграла теперь уже с Сергеевым злую шутку: оказывается не он один разбирался в элитном кошачьем экстерьере, - Франциск был похищен каким-то любителем породистых котов моментально, причем, без благодарности и денежной компенсации.
          Грусть Сергеева была смягчена лишь осознанием солидарности с дорогими подружками, которые поняли действия хозяина, как решительный любовный выбор. Они не отходили от повелителя ни на шаг, с упоением протирая об него свои волосатые мордочки и бока. В глазах преданных гейш не было грусти, а раскрывался фонтан восторгов, чувственности, симпатии.
          Сергеева пронзила простая мысль: "Как же эти божьи твари переживут его отъезд в командировку, кто останется с ними, будет их кормить, обихаживать в это время"? Две пары глаз с разным выражением и надеждами преданно взирали на него снизу. Подружки были уверены, что им принесены гостинцы, - так это и называлось в дружной компании. Сергеев вытащил свертки и, разворачивая печеночный паштет, произнес долгожданное:
          - Маша,... Муза,... несите тарелки, - ваши гостинцы готовы.
          Как жаль, что кошки говорят только на своем языке. Они могли бы доставить массу восторга заботливому повелителю. Но сейчас загадочные домоседки заговорили по своему: Маша решительно запрыгнула в кухне на стул и произнесла требовательное, но вежливое - Мяу! Ее хвост восторженно и благодарно изгибался справа - налево и обратно. Муза установила свой хвост трубой, заходила по полу, в ногах хозяина, кругами, причитая трогательно, беззащитно, нежно - Ми...Ми...Ми! О чем еще может мечтать утомленный жизнью и суетной работой интеллигент?
          Кошки восхитительные и удивительные существа: во-первых, их микробный мир имеет самую выгодную типировку, а потому совершенно безопасен для человека; даже глисты - наиболее распространенные токсокары, - проходят через кишечник человека транзиторно, не задевая слизистую; во-вторых, основное предназначение кошек - оттягивать на себя геокосмитеческие воздействия, защищая тем самым квартиру, ложе хозяина от возможных вредных последствий; в-третьих, кошки обладают выраженными лечебными способностями; в-четвертых, они устраняю сглаз и дурное влияние женщины на мужчину.
          Перечисление положительных кошачьих качеств можно продолжать до бесконечности, но человек начинает верить в них только тогда, когда убедится в их существовании на собственном опыте. Опыт такой, к сожалению, часто бывает роковым. Известно, что тот, кто обидел или тем более убил кошку, будет проживать шесть лет в несчастье. Хуже того, - кто-то из близких родственников такого человека может поплатиться за это жизнью. Почему-то кошка продолжает, словно по инерции, защищать своего хозяина, даже если тот выступил в роли палача, но воздается наказание смертью близкому человеку. Скорее всего, святые слова из Евангелия универсальны: "Да и все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения".
          Опыт общения с замечательными животными, ближе всего стоящими к человеку, наводил Сергеева на мысль о том, что такое единение возможно только при очень близком родстве душ. Понятно, что любое земное создание имеет душу, - и гора, и сосна, и змея, и птица. Но выбор кошкой, котенком хозяина, скорее, определяется абсолютной близостью, - Сергеев воспринимал такое притяжение на уровне родственных чувств, ему казалось, что с кошкой к нему приходит душа того возможного ребенка, от которого он когда-то избавился, убедив женщину сделать аборт.
          Кошке очень трудно смотреть в глаза человеку. Она, словно, сознательно избегает такого обмена эмоциями и мыслями, - ей до конца никак не простить убийцу, она сожалеет о потере того человеческого образа. Она вынуждена быть подвластна человеку-палачу. Да, это был его выбор и он не захотел принять ее когда-то, как дитя. Но кошке стыдно за жестокость человека, за гадкий поступок, совершенный, безусловно, не по Божьей воле, а по дьявольскому наущению.
          Способность же кошки защищать любимого человека Сергеев имел возможность проверить в самых кризисных ситуациях. Однажды ночью его прихватил сердечный приступ такой силы, что он уже уходил из жизни. В этот момент все семь кошек (из них четыре котенка), - его домашних подруг, - прибежали из разных комнат квартиры и, запрыгнув на тахту, буквально облепили грудную клетку, плотно прижавшись к телу Сергеева. Боль начала медленно отходить, - инфаркт миокарда не состоялся. Через определенное время, когда Сергеев почувствовал себя сносно, кошки, удовлетворенные исполненным долгом, разошлись по любимым углам, даже не потребовав вознагражденья. На страже больного, постельной сиделкой, осталась лишь Маша - гражданская жена, платоническая, но верная и надежная, "как наш аэрофлот".
          По большей части, люди не справедливы к этим святым существам, у них не хватает терпения понять кошачьи просьбы и требования. У кошек тогда лопается терпение, они идут на крайнюю меру, - оставляют письменное послание бестолковому хозяину. Письмо по законам жанра выглядит лужицей мочи, имеющей стойкий специфический запах. А нужно было-то всего, - переставить кошачий тазик в более удобное для нее место или отпустить кошечку, утомленную шумными хозяевами, погулять на свободе, пообщаться с себе подобными.
          Разбираясь в психологии своих подружек, Сергеев установил, что кошки способны преданно любить не только дом, но и конкретного человека. К сожалению, выбирая предмет поклонения, кошечки, как и люди, могут ошибаться. Еще во время своего второго бестолкового супружества в доме жила Катя - прекрасная, умная полосатая британка, правда, дворового происхождения. Она очень привязалась к матери сергеевской жены, - к старушке весьма почтенного возраста с характером, склоняющимся к маразматическому эгоизму.
          Когда произошел окончательный развод, то бывшая жена в одночасье, почти-что тайно, как тать ночная, мотанула из квартиры, прихватив на выбор все самое ценное, - "близкое ее сердцу". Бога ради! Сергеев не возражал. Он был готов заплатить в придачу, но оказался крайне стесненным в то время в средствах.
          Мужчина просто обязан в таких случаях идти навстречу былой подруге, даже если она на добрую память выворачивает вместе с метлахской плиткой голубой унитаз или итальянскую ванну, выдирает из стены удобную газовую установку. Про импортный телевизор или холодильник уж и говорить не приходится. Безусловно, близкие нежному женскому сердцу предметы должны следовать за источником былых наслаждений. Но в данном случае расставание проходило в более щадящей форме. Сергееву даже казалось временами, что именно он "виноватее всех виновных".
          И когда страдающая подруга, обливаясь слезами и мучаясь угрызениями совести "о былом и памятном на всю оставшуюся жизнь", вновь явится к мужчине, чтобы накоротке выпить с ним чашечку кофе с пирожными и посетовать на неудачи нового брака, нельзя расслабляться, замыкаться в себе, проявлять эгоизм, - необходимо щедрой рукой вновь одарить страдалицу "памятными предметами".
          Пусть не смущает вас то, что вы их купили совсем недавно, во всяком случае, после отъезда бывшей благоверной. Ей, ей - стоит хорошо заплатить за то, чтобы иметь право гордо заявить: "Баба с возу - кобыле легче"! Нужно помнить о трудной бабьей доле: "Женщина легко уходит из семьи только в новую, уже хорошо устроенную, утрамбованную собственным телом постель". Стоит ли сожалеть о былом, - живите, наши прошлые жены, счастливо и богато.
          Но разговор сейчас не о примитивных человеческих тварях, а о святых серых существах: Катя через несколько дней напряженного ожидания возвращения бесшабашной старухи незаметно выскользнула из квартиры и пустилась на совершенно бесперспективные в многомиллионном городе поиски. Ее вела искренняя привязанность, желание защитить от невзгод старую, выжившую из ума клячу.
          Как здорово могут отличаться мотивы поступков Адама и Евы, человека и кошки. Катя, конечно, погибла потому, что утратила в комфортных условиях навыки странника, бродяги, голодранца. Но она пожертвовала благополучием, самой жизнью, ради избранного человека, а не сытного стола и комфортабельного жилища. Вот уж воистину: "Браки и привязанности заканчиваются на небесах"!
          Сергеев вспомни другой случай: он прикармливал Клеопатру - истинную распутницу, страстную гуляку исключительно дворовой масти. То была крупная кошечка, приваженная женой Сергеева к дому. Не даром замечено: "Рыбак рыбака видит из далека". Своих замечательных котят она рожала в квартире Сергеева, прямо у него на тахте.
          Клеопатра была по началу заботливой матерью, но через пару месяцев героического материнства вновь встала на путь порока. Гуляя по двору, она приставала к детям, взрослым, как бы предлагая себя в дом. Пожалуй она смогла бы стать домоседкой, подвали ей удача попасть в семью, где у нее не было бы конкурентов. Но ничего такого не произошло, и ей, неприкаянной отщепенке, пришлось мыкаться без постоянной прописки.
          Сергеев, однажды, хворая, задержался на несколько дней дома, не посещал работу. Случайно, выглянув в окно, он заметил, что Клеопатру "добрые люди" берут за шиворот и сажают в мешок. Подлая, крашенная в желтый цвет, баба - соседка по лестничному маршу, отправляется с мешком на улицу. Ее вислоухие собутыльники, - муж-автослесарь, подруга с мужем-крестьянской косточкой и выводок сопливых детей замешкались у ворот. Сергеев, как мог скоро оделся и трясущийся от высокой температуры, рванул за паразитами.
          Крашенная, к тому же основательно лысеющая, стерва с мешком уже потерялась из виду, но остальные лиходеи замешкались. Суровая отповедь привела их в замешательство. Первым очнулся крестьянин, - в нем взыграла тяга к пролетарской диктатуре и гордыня хозяина жизни. Геройски схватив Сергеева за грудки, человек из народа пытался диктовать свою волю дохлому интеллигенту.
          Сергеева с четырнадцати лет воспитывался в закрытых военных учебных заведениях и был основательно натаскан в премудростях разностороннего рукопашного боя. Даже не поведя глазом в сторону крестьянина, он легким кистевым движением освободился от захвата и оттолкнул от себя простака.
          Мимо по улице летели рычащие стаи автомобилей и, по законам жанра, следовало выбить ударом ноги этого дуралея на проезжую часть. В несколько секунд он будет размолочен капотами и превращен в кашу. Что-то удержало Сергеева от слишком решительных действий. К тому же, обескураженный легкостью контратаки, крестьянин поник и только невнятно что-то бурчал.
          Теперь в единоборство решил вступить автослесарь. Нужно быть полным идиотом и простофилей, чтобы, вылупив глаза через страшные диоптрии очков (легким ударом по которым можно лишить его зрения), повторять приемы крестьянина, - хватать за грудки.
          Рефлексы, подхлестнутые интоксикацией, температурой, у Сергеева восстановились моментально. По спортивному опыту, он оценил важный показатель готовности к жестокому бою: его собственное сознание намного обгоняло события, а потому панорама как бы раскручивалась в медленном темпе. Перед ним открывался выбор средств, прочно вбитый долгими тренировками по программе рукопашного боя, принятого в разведке морской пехоты и воздушно-десантных войск.
          Можно было легко переломать руку этому болвану сразу в трех сочленениях - лучезапястном, локтевом и плечевом. Для этого надо только несколько развернуть корпус вправо, прочно накрыть его руку своей левой подмышкой и резко обронить все свои девяносто килограмм живого веса на его вытянутую, ослабленную тыльным разворотом руку.
          Возможен и другой ход: поднырнув под правую руку противника, провести "мельницу" и воткнуть слесаря башкой в асфальт, но тогда его ждет перелом основания черепа, шейных позвонков, мощное внутричерепное кровоизлияние, тяжелейшее сотрясение головного мозга. Чего-то одного, на выбор, было достаточно, чтобы отправить лиходея на тот свет.
          Можно решить вопрос еще проще: снести правым локтевым ударом непрочную реберную дугу над его печенью. Тогда грядет и разрыв печени острыми обломками ребер. Смерть в таких случая наступает от внутриполостного кровотечения.
          Можно, наконец, заехать страдальцу ногой в пах или по кости голени, - от страшной боли наступит шок.
          Но внимание Сергеева почему-то приковало совершенно открытое горло лиходея. Видимо, вспомнилась беззащитность и готовность на муки Клеопатры, когда ее, схваченную за шиворот, погружали в мешок. Правая кисть Сергеева уже сложилась в "лапу леопарда". Ею, как пилой, перерубаются хрящи горла и наступает скорая смерть от мучительного удушья.
          Еще мгновение, - некоторый подготовительный отворот корпуса для усиления размаха, - и "лапа леопарда" готова выстрелить смертельным ударом. Привычный на татами, жестоко-азартный "киай" уже выдавливался из жаждущей крови и мести глотки. Вспомнилось: "Бей первым Фреди"!
          С возрастом мы, безусловно, становимся мудрее: именно это спасло слесаря от смерти, а Сергеева от явно приближающихся суда и тюрьмы. На другой стороне узкой улицы суету у ворот пожирали взглядами уже готовые к снятию показаний свидетели. Обыватели, стоящие на остановке троллейбуса, десятком пар любопытных глаз пожирали гладиаторский экспромт.
          Насладить их любопытство профессиональным убийством, пусть плохого, но все же человека, и при том не спасти Клеопатру, - было пижонством, а не разумной боевой операцией. Этого придурка, если уж есть такое желание, можно оглушить ударом в парадной, на лестнице, и сбросить вниз головой в зияющий проем. Эффект будет не менее основательный, чем при выполнении "мельницы".
          Хуже всего то, что Клеопатру уже не вернешь. Здесь, на шумной улице, на Сергеева широко раскрытыми, испуганными глазами смотрели дети этих двух рабоче-крестьянских дебилов. Вспомнилось из Библии: "Гневаясь не согрешайте"! А затем уже вовсе успокоительное: "Итак смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые" (К Ефесянам 5: 15)...
          Сергеев на всю жизнь запомнил одну из своих кошачьих подруг - Фаину. Она появилась у него на даче неожиданно, во время кормления стаи соседних подруг, которые собирались по вечерам на скромный ужин и холостяцкие посиделки. В проеме входной двери показалось максимально вежливое, деликатное существо, страшно исхудавшее и взъерошенное. Кошку просто качало от усталости и истощения, - она, видимо, проделала огромный и трудный путь, пока каким-то шестым чувством установила, что именно в том доме ее обязательно приютят и накормят. Она одарила вежливым носовым поцелуем каждую из собравшихся на посиделки кошку. Деликатно, но с аппетитом уплела предложенные лакомства.
          Сергеев внимательно рассмотрел примечательное создание, - это была носительница элитной сибирской породы с некоторым подмесом замечательного норвежского генофонда, о чем свидетельствовали выраженные и характерные кисточки на кончиках ушей. Сергеев, приласкав Фаину (она всем своим видом подсказывала именно это имя), уложил ее на диван. Наступила пора сна, - кошка спала, как убитая, но поднявшись довольно рано, принялась методично и тщательно вылизывать себя. Через пару часов - это было уже совершенно преображенное создание. Приведя себя в порядок, Фаина отправилась обозревать территорию усадьбы, фиксируя границы известным способом. Дела экскрементальные она отправляла на грядках других усадеб.
          Кошка быстро определилась с хозяином и соседями, с территорией и домом. Она отъедалась, лечилась травками, отдыхала. Но когда вечером, как обычно дачные подруги попытались собраться в гостиной и отведать лакомств на халяву, Фаина разметала конкурентов в несколько секунд. Так же свирепо впредь она расправлялась с любой собакой, пробегавшей мимо сада. Ее страсть к зубасто-когтистым боям не могли охладить даже крупные немецкие овчарки.
          Через несколько дней, ночью, Фаина родила трех замечательных котят прямо у Сергеева под одеялом. Все они были разной масти, причем, не соответствующей окрасу матери. Ясно, что голодная жизнь кошки-скиталицы потребовала от Фаины соития с несколькими разными котами.
          В таких связях не мог доминировать генофонд ослабленной матери, остались жизнеспособными лишь зиготы с преобладанием генетической информации сытых самцов. Но по-настоящему доверила Фаина драгоценное достояние только одному существу - человеку по фамилии Сергеев. Она позволила ему принять трудные роды.
          Фаина сама выбрала место для семейного гнезда: в секцию шкафа с бельем мамочка аккуратно, за шкварник, перетаскала потомство. Фаина была заботливая мать ровно до двухмесячного возраста питомцев, затем она полностью переложила труд по уходу и воспитанию на Сергеева. Таким шагом она показала ему, что в котятах таятся души сергеевских грешков молодости, а по счетам необходимо обязательно платить. Коты же совокупители к серьезным, душевным делам, не относятся, - то всего лишь зов природы и притяжение тела.
          Фаина учила котят охотиться за живностью, показывала лечебные травы, помогала осваивать приемы борьбы в стойке и партере, но кормить грудью малышей отказывалась. У нее появилось более ответственное занятие, - она сплела супружеские узы только с одним котом - великолепным крупным британцем, проживающим в соседнем доме. Так был дан старт большой семейной любви, закончившейся к осени рождением шести одномастных котят, которых пришлось признать, прежде всего, британцу. Сергеев неоднократно замечал, что британец тоже участвовал в тренировке охотничьих инстинктов у котят, но он, паршивец, многократно изменял Фаине, причем, с нестоящими деревенскими простушками.
          К сожалению, Фаина не пожелала переехать с Сергеевым в Санкт-Петербург, - ее манили охотничьи просторы, сказки о которых вечерами и ночью ей шептал на ушко сытый и легкомысленный, серо-полосатый британец. Какой женщине не хочется завести прочную, благополучную семью. Многие из них действительно верят в легкомысленную легенду о том, что "с милым рай в шалаше". Вернувшись к лету из дальнего плаванья, Сергеев не нашел Фаину в живых, погиб и рыцарь-британец, видимо, подбивший азартную подругу на порочный и опасный поступок, - воровство кур у постоянно живущих в поселке "дачников". Их, скорее всего, загрызли дворовые собаки, стоящие на страже имущества хозяев. Но то было лишь предположение. Сергеев молил Бога, чтобы, отбирая жизнь, он дал Фаине и британцу легкую смерть, если уж не пожелал дать жизнь долгую и беззаботную.

          * 2.9 *

          Сергеев всмотрелся в мордахи своих теперешних подружек (их теперь было только две), - они были сытыми, довольными, в них не читался даже намек на подозрение о готовящейся "подлянке". Сергееву стало стыдно за легкомысленное согласие на командировку. Правда, он еще не высказал свое окончательное решение главному врачу. Но в душе уже согласился потому, что хотел отдохнуть от больничной суеты и дешевых интрижек, которые постоянно закручиваются в женском коллективе. Размышления пошли по нескольким направлениям. Первое - можно забрать подружек с собой, но такой переезд для них станет огромной психической травмой. Ясно, что кошкам необходимо постоянно ощущать свою причастность к защите дома от вурдалаков. Второе - можно пригласить бывшую жену пожить в доме, ее хорошо знали кошки. Но тогда остается загадкой, как она будет осуществлять эту самую жизнь на "чужом берегу"; захочет ли освобождать потом "утоптанное" ложе. Она была тоже врачом, но вдруг, неожиданно для Сергеева, так основательно влезла в бизнес, что забыла не только семейные обязанности, но стала подторговывать своими принципами, свободой действий, добропорядочными отношениями с людьми. Возобновление союза с коммерсантом азиатского качества не входило в круг желательных отношений.
          Наверное, самым реальным и разумным был третий вариант: временное переселение семьи дочери под отеческий кров. Но при любом решении кошек ожидало потрясение и возникновение сомнений в верности лидера стаи. Рука потянулась к телефону, - к нему Сергеев последние годы относился с предубеждением. Чаще он выключал его напрочь и пользовался связью с внешним миром только в одностороннем порядке, то есть звонил сам и не принимал звонков ни от кого. Такое прочное ощущение покоя соответствовало его интровертированной натуре, склонной к щадящему здоровье аутизму.
          Все друзья и деловые люди поставили на нем крест, отучились общаться по телефону, некоторые прокляли, но он твердо продолжал свою линию, замечая, что продуктивность профессиональной деятельности при этом резко возросла. Это особенно плодотворно сказалось на литературной деятельности Сергеева, к которой он привык уже давно, как к своеобразному интеллектуальному наркотику.
          В молодости профессиональное занятие журналистикой спасало его от безденежья, теперь это было скорее занятие для души. Но самое главное, навык наблюдения жизни, склонность переживать, пропускать через себя все события, насыщаясь при этом богатым материалом литературного характера, стало неким смыслом его жизни.
          Он научился жертвовать ради такой схемы жизнедеятельности многим из сферы личного. Но, может быть, это и стало его самой главной личностной сущностью. Он часто использовал метод здоровой провокации, возбуждая им откровение у "объекта наблюдения". При этом приходилось превращать себя в психотерапевтическую мишень. Такая смелость приносила глубокое проникновение в сущность наблюдаемых событий, но оставляла незащищенным собственное тело и душу, на которох тут же появлялась масса болезненных синяков, шрамов, кровоточащих ран.
          Набрав номер дочери и дождавшись ответа, он наслаждался некоторое время лопотанием внучки - замечательного пятилетнего существа. Но, честно говоря, болтая с ней о пустяках, Сергеев чувствовал, что ему пока еще ближе кошки, чем человеческий ребенок. Скорее всего - то был результат собственной отстраненности от жизни, и фотография явной шизотимности, свойственной любому ученому. Дочь, как только узнала от внучки, кто звонит, обрушилась на него с упреками:
          - Папа, где ты болтаешься? - выкрикнула она раздраженно. - Мне все провода оборвали звонки от твоего дальнего родственника - Германа. Ты, видимо, забыл, что у тебя есть обязательства перед твоей женой и ее сыном от первого брака?
          Сложность логических построений, свойственных женщинам, вообще, и собственной дочери, в частности, позабавили Сергеева. Он, было, хотел выстроить схему душевных связей дочери и своей бывшей жены, крепость которых всегда его поражала, - порой ему казалось, что дочь вовсе не его, а ее отпрыск, - но Ольга огорошила его новой инвективой:
          - Ты удивительно черствый человек, папа! Я бы с тобой не могла прожить ни месяца, а она истощала себя в борьбе с твоим душевным холодом целых пять лет.
          Все это в просторечии называется "окатить ушатом холодной воды" или "с больной головы на здоровую". Сергеева, явно, теснили с Олимпа, на который тихо, но последовательно он давно возвел себя. Выстроил там удобную хижину и расположился, согласно собственным планам, на долгие времена. "Кто виноват? - вот в чем вопрос".
          Такие встряски нравились Сергееву. Дочь, бесспорно, это понимала, поэтому совершала подобные экзекуции всегда с энтузиазмом. На ее языке такая "работа" звучала, как "промывка мозгов зазнавшемуся папочке". Но кто может судить женщину, особенно, если это твоя дочь?
          - Ближе к телу, Олечка, - в чем дело? что случилось? - начал медленно мобилизовывать свои силы Сергеев для отражения атаки. Я знаю твои тайные и явные симпатии, - ты готова ради женской солидарности продать отца за рупь с мелочью.
          Дочь, видимо, надула пухлые губы и заявила категорическим тоном:
          - Я за справедливость, а не за семейный сепаратизм.
          Ольга Александровна была по образованию философом и потому иногда изъяснялась высокопарным и наукообразным слогом. Но то были профессиональные штампы и ничего более. Она скоро поменяла гнев на милость и продолжала более вкрадчиво:
          - На Валентину Андреевну совершено нападение и ее в тяжелом состоянии вчера доставили в больницу, - она в реанимации, еще не приходила в сознание.
          Это уже звучало, как удар грома среди ясного дня. Сергеев поперхнулся и с него моментально слетела напускная сердитость и желание заниматься словесной бравадой. Дело принимало какой-то трагический оборот. Он уточнил у дочери номер больницы, распрощался и начал розыск. Сергеев быстро отыскал телефон начмеда больницы - своего приятеля, доктора медицинских наук, великолепного специалиста анестезиологии и реанимации. Костя откликнулся на телефонный звонок моментально и сам взял инициативу разговора в руки:
          - Саша, я пытался до тебя дозвониться, но твоя система телефонной связи не всегда приносит пользу. - молвил он сходу. - Положение у твоей Валентины критическое. Ты извини за прямоту, но у меня надежд на благоприятный исход практически нет, у нее очень тяжелые травмы головы, грудной клетки. Однако, как ты понимаешь, делам все, что возможно.
          Сергеев молчал и внимательно слушал, вопросы задавать не имело смысла, - все и так ясно. Спасибо Косте, что он не стал тратить время на пустые слова, не вешал лапшу на уши - не врал, не успокаивал. В конце разговора Сергеев уточнил возможность навестить Валентину прямо там, в реанимации, - договорились сделать это завтра, часов в одиннадцать, когда закончится обход и вся утренняя больничная суета.
          Опустив на рычаги телефонную трубку, Сергеев замер в оцепенении, - странно, как быстро и неожиданно свалились на него трагические неожиданности. Но он еще не собрался с мыслями и сидел сгорбившись, в глубокой задумчивости.
          Кошки, словно почувствовав его горе, запрыгнули на тахту и внимательно наблюдали за ним печальными глазами. Какие все же это тонкие существа, способные ощущать любые эмоциональные повороты в душе человека, - они сопереживали, разделяли горе, готовы в меру своих сил прийти на помощь.
          Сергеев неоднократно замечал, что кошки порой застывали, с осторожным любопытством устремив взгляд мимо хозяина, в пространство. Говорят, что они таким образом фиксируют эфирные тела, - например, прошлых жильцов этой квартиры, давно умерших, но пожелавших навестить свой бывший дом.
          Появление полтергейста кошки тормозили сразу же на пороге квартиры решительным взглядом, излучавшим безусловное презрение и суровую непреклонность. Они усаживались на его пути и своей волшебной аурой возводили непреодолимое препятствие для всякой нечистой силы, явно давая понять, что они посланники Бога на земле - суровые судьи, готовые в случае чего и приговор привести в исполнение собственными зубами и когтями. Нечистая сила боялась их!
          Около полуночи Сергеев услышал какое-то шевеление на карнизе окна в спальне, - он еще не сомкнул глаз, - кошки подняли головы, но вежливо притихли, не двинулись с места. Сергеев подошел к окну, - на карнизе топталась нежная голубка, почесывала клювом оперенье, заглядывала, но не просилась в комнату. Сергееву показалось, что глазки у нее были блестящие и агатовые, как у Валентины. Мистика! - стукнуло в голове у Сергеева.
          Подобное послание в его жизни уже было: пять лет тому назад он плыл на большом сухогрузе в Атлантике; вдруг, ни ведомо от куда, подлетела и присела на передней мачте, около прожектора, небольшая птица. Это было странно, - судно находилось практически в центре Атлантики. Обычной птице такие перелеты не под силу. Сергеев наблюдал ее появление издалека, - он находился вместе со старпомом в ходовой рубке, - была ночь - тихая, загадочная, обволакивающая теплом парного молока. Наутро к нему зашел капитан с радистом: попросил крепиться и передал радиограмму от жены с известием о смерти матери. Бесспорно, - история повторяется!
          Ночь прошла в размышлениях. Вспомнились годы, прожитые вместе, - они, вообще-то, были счастливыми. Валентина успела до встречи с Сергеевым четыре раза побывать замужем и была довольно заводная штучка. Однако быть женой ученого - это профессия, тяжелая и особая, выдюжить которую дано не каждой.
          Еще сложнее для Сергеева было наблюдать, как мучается рядом живущий человек, - они расстались без скандалов и взаимных упреков. Валентина продолжала навещать его, видимо, ощущая потребность общения, больше, чем с другими. Но вечные творческие залеты Сергеева, само собой, не способствовали лечению душевных ран, на которые все время жаловалась теперь уже просто подруга.
          Он пресекал все ее попытки как-то вмешаться в его быт, - например, убрать квартиру, - предпочитал жить в окружении пыльных книг, да любимых кошек. Если уж он и корил Валентину за что-либо, то только за пропавшую Катьку и Клеопатру (интересно - имена обоих на одну заглавную букву; Маша и Муза - имели иной фонетический старт). Намеки судьбы были понятны Сергееву: "К" - от слова катастрофа; "М" - от слов милая моя.
          Но с сергеевской мистикой Валентина решительно не соглашалась и обвинения в свой адрес за пропажу кошек не принимала. И вот теперь возмездие: эта близкая женщина безвозвратно отдаляется от него, - решительно и бесповоротно! - для него в том уже не было сомнений.
          К одиннадцати Сергеев приехал в больницу, внутренне подготовленный к худшему. Уже по лицу Кости он понял, что не ошибся в ожиданиях. Сергеев попросил о встрече с дежурным врачом-анестезиологом (тот еще был на месте). Серьезный и разумный врач тихо и последовательно провел Сергеева по короткому финальному пути жизни пациентки: она все время была без сознания и только к полуночи, примерно за десять минут до смерти, открыла глаза, показала рукой чтобы сняли интубационную трубку (она была на управляемом дыхании), но говорить не могла, только внимательно оглядывала помещение, мониторную технику, приборы, словно прощаясь со всем земным. Слез не было, - но была грусть и отчаянье во взгляде. Она, видимо, пыталась разыскать лицо любимого человека и, скорее всего, печалилась, что Сергеева нет рядом, что не успела, не смогла проститься и сказать что-то самое главное, приходящее на ум только в последние минуты.
          Подвиг прощания с жизнью требует огромного волевого напряжения. Он последнее истощающее испытание для тяжелейшего больного - огромная нагрузка, еще больше укорачивающая жизнь. Она быстро утомилась, сорвалась на прерывистое дыхание, неудержимо нарастал разлад сердечно-сосудистой деятельности. Ее ввели в мягкий морфинный наркоз и теперь уже окончательно очистившаяся от греха душа Валентины тихо отошла в мир иной.
          У врачей хватило ума не мучить пустое тело (фантом, оболочку) бесполезной истерической суетой "экстренного оживления". Конечно, в последние минуты жизни боли она не чувствовала, но каждому смертному тяжело и боязно расставаться с привычной землей, а душе покидать полюбившееся тело. Конечно, душа, возносясь, наблюдала за земными существами, она пожелала последний раз посетить и Сергеева в образе голубки. Наверное, ее последними словами было до боли знакомое обоим: "Укрепите ослабевшия руки, и утвердите колена дрожащия; скажите робким душою: будьте тверды, не бойтесь; вот Бог ваш, придет отмщение, воздаяние Божие; Он придет и спасет вас" (Кн. Исаии 35: 3-4).
          Сергеев считал своим долгом испить всю горькую чашу до дна: он спустился в морг, попросил показать тело усопшей. Патологоанатом замялся, - уж слишком тяжелы для обозрения были травмы, расставившие на теле жестокие печати. Но начмед, сопровождавший Сергеева, дал знак рукой врачу, - "Делай, как просит"!
          Картина повреждений была ужасная, - так могли поступить только палачи-вандалы, без совести, без сердца, потерявшие человеческий разум. Скорее всего, это дело рук наркоманов. Лицо, затылок, руки, грудь представлялись сплошным массивным кровоподтеком, кости черепа проломлены в нескольких местах, - как она не скончалась прямо там, на месте нападения, в парадной, где, видимо, сразу шагнув с крыльца, со света в темноту, была оглушена первым ударом кастета в висок.
          Моментально потеряв сознания, она уже не чувствовала все остальные удары. Сергеев, взглядом профессионала осматривая труп, фиксировал не только повреждения, чтобы составить хотя бы приблизительную картину происшедшего, но исподволь отыскивал "смягчающие" признаки, - хотелось, пусть мысленно, виртуально, но снизить накал мучений маленькой, беззащитной женщины.
          Спазм от рыданий, слез хлестнул неожиданно. Сергеев резко задернул окровавленную простыню, пытаясь задушить конвульсии рыдания, быстро вышел в коридор, низко наклонив голову. Он взглянул на друга глазами, полными слез; губы, искаженные горем и гневом, выдавливали проклятия:
          - Костя, этих подонков мне нужно найти обязательно и задушить, пристрелить лично;... или, еще лучше, - вырвать у них, обязательно у живых, печень и сердце голыми руками; колотить эту мразь башкой о стену пока не вытекут из нее тупые,... полоумные,... отравленные наркотиками мозги!...
          Сергеев перевел дыхание, помолчал, пытаясь привести собственное сознание в равновесие: - Костя. Но все это, к сожалению, ей уже не поможет. Пусть земля Валентине будет пухом!...
          Костя вынес от анатома две колбы с разбавленным спиртом, друзья выпили молча и двинулись к выходу. Узкий коридор мрачного цокольного помещения, подсвечивался мерцающими-мигающими неоновыми и бактериоцидными ламп. Все, абсолютно любые предметы, вопросы, слова, дневной и электрический свет - все признаки продолжавшейся жизни словно давили на сознание, на плечи тяжелым, просто неподъемным, груз...
          Сергееву вспомнились слова Иисуса: "Из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого" (От Иоанна 18: 9). С Валентиной, как и с первой женой, умершей давно,... в возрасте тридцати лет, от молниеносно протекавшего менингоэнцефалита, - все было наоборот.
          Тогда роковая болезнь у первой жены - Людмилы - возникла через сутки после того, как она, - еще молодой врач-инфекционист, - реанимировала задыхающегося от ложного крупа ребенка. В те времена еще не было в наших инфекционных больницах специальной дыхательной аппаратуры и спасать больных приходилось дыханием "рот в рот". Так она набралась вирулентных вирусов, против которых спасения не было. У нее, как потом понял Сергеев, основательно раскопав катамнез, были врожденные дефекты локальных иммунологических барьеров, защищающих мозг: в возрасте 4-х лет она чуть не погибла от кори при таких же симптомах. Трудно было смотреть на муки молодой, красивой женщины: смерть наступила в состоянии неснимаемого судорожного статуса. Все произошло в той же больнице, в той же реанимации.
          Судьба словно испытывала Сергеева на прочность: сперва позволяла притронуться к счастью, но тут же отбирала привычное и породненное. Дьявол мешал спокойной жизни, лишал возможности полного наслаждения. Большие и малые земные радости словно уплывали от Сергеева, лишь помахав ручкой.
          Но, испытывая на прочность психику Сергеева, потусторонние силы брали слишком круто, - все по их воле заселялось неимоверно жесткими контрастами, не допускались полумеры и полутона.
          Как же все-таки мы, люди - земные существа, - слабы и зависимы от обстоятельств, окружения, суетной эпохи. Тем не менее, осознавая свою слабость и незащищенность, как мало еще человечество прониклось верой во Всемогущего Господа. Мало кто понимает до конца, например, слова Евангелия от Иоанна (15: 20): "Раб не больше господина своего". Ни у кого нет никаких оснований мнить себя сверхчеловеком, не исполнять Божьи заповеди, тянуться к дьяволу. Еще хуже, когда сбываются пророчества Иеремии (4: 22): "Неразумные они дети, нет у них смысла; они умны на зло, но добра делать не умеют".

          * 2.10 *

          Во время похорон Сергеев находился в относительном забытьи, успокаивал себя малыми дозами коньяка и тотальным одиночеством. Гроб при отпевании во Владимирской церкви и на кладбище решили не открывать. Прощались скромно, без речей и клятв, народу было немного, - никто не лез к Сергееву с традиционными соболезнованиями, друзья ограничивались рукопожатием. Сергеев терпеть не мог фальши - ни в большом, ни в малом.
          Состояние оглушенности не проходило неделю. С питьем спиртного Сергеев завязал быстро (почему-то не хотелось). Разговоры с милицией закончились быстро. Они не утомили, а только вселили уверенность, что никого не найдут, да и искать особо не будут. Было ясно, что Дело спишется на случайность: "случайная" встреча в темном, по чьей-то воплощенной воле, подъезде с неуправляемыми наркоманами. Вычислить виновников не возможно так, как свидетели растаяли во тьме ночи.
          Сергеев принял окончательное решение быстрее сменить обстановку - уехать в командировку. Только основательно придя в чувство, можно начинать серьезные и большие дела. Подходы к ним пока для Сергеева были не известны, - значит следовало ждать прозрения, инсайта, момента истины!
          С Чистяковым о госпитализации договорились по времени и программе окончательно. Но что-то настораживало Сергеева в реакциях Миши на обсуждаемые вопросы, - был он больше формален, чем заинтересован, словно дела эти касались не его, а постороннего человека, просто далекого знакомого. Дела на работе и дома были улажены, он простился с Машей и Музой, передав их на руки дочери и под вечер, в субботу, отправился на вокзал. "И избавил нас от врагов наших, ибо вовек милость Его; Дает пищу всякой плоти, ибо вовек милость Его. Славьте Бога небес, ибо вовек милость Его" (Псалом 135: 24-26).

          Антракт злодеи!

    x x x






          Беседа третья

          В истории Мира все настолько переплетено и увязано, что вычленить множественные взаимосвязи практически невозможно. Мы не знаем в кого и когда Бог переселяет избранные души. Но то, что душа не погибает, а живет вечно, - неоспоримый факт. Сомневаться в том может только весьма ограниченная личность - близкая к носителям идеологической примитивности (скажем, большевистской). И пусть нашим избранником на пути таких подтверждений будет Александр Великий (Македонский). К сожалению, общение с рассказами о нем порой весьма затруднено. Ф.Байназаров в 1991 году и другие исследователи отмечают, что на рубеже 329-327 лет до новой эры была уничтожена древняя письменность Средней Азии. Известно, что представители народов тех государств были иными даже внешне, чем сейчас. Раскосые глаза у таджиков, узбеков, киргизов и других современных азиатов, - это подарок татаро-монголов, следствие их былых нашествий. Тогда ассимиляция велась варварскими методами: убивали всех взрослых и детей мужского пола, оставляли только молодых женщин, девушек, девочек. Их превращали в наложниц, рабынь, - в носителей иных комбинаций генофонда, открывшего дорогу новому этносу, отдельные фаланги которого носили имена своих монгольских и татарских повелителей - Узбека, Киргиза, Туркмена.
          Потеря громадного исторического материала, создаваемого веками представителями прежних высоко развитых народов, осталась невосполнимой. Последующее греко-римское доминирование прозы об Александре Македонском (356-323 годы до новой эры) исказило правдивость описаний его жизни, дел, военных походов. Теперь желающие узнать что-либо о легендарной личности вынуждены ограничивать круг литературных источников произведениями таких авторов, как Полиен, Страбон, Диодор, Арриан, Квинт Курций Руфа, Плутарх.
          Но авторская индивидуальность была подавлена весомостью авторитета Александра, мнение писателей-исследователей оказалось ангажированным соответствующей эпохой, зависело от того, кто был у власти, - почитатель великой личности или ее конкурент. Кроме того, многого древние авторы и не могли знать, ибо не были современниками великого человека, а исторические сведения тогда плохо хранились, чаще передавались в устной форме. Однако иного выбора нет, - авторы древности передают нам свои исторические и литературные предрассудки для критического осмысления, а не для слепых восторгов. Посему будем вдумчивыми, рассудительными, осторожными. Желание обратиться именно к такому персонажу, как Александр Македонский, понятно: слишком грандиозны деяния, творцом которых он был. Масштабы свершений не смогла ограничить скоротечность блистательной жизни молодого царя. Быстрота и натиск событий лишь усугубили таинственность и мистичность легенд, связанных с именем Александра Великого.
          Исторические факты свидетельствуют не только о незаурядности этой личности, но и о противоречивости, сложности характера: в нем было достаточно благородства и коварства, доброты и жестокости, щедрости и стяжательства. Даже та своеобразная негласная цензура, которую невольно вводили для себя его биографы, не смогла полностью спрятать теневые стороны жизни Александра. Конечно, демонизм великой личности и, вместе с тем, человеческое обаяние вызывали гипнотический эффект, подобный взгляду громадного, красивого удава. Любой автор, погружающийся в ауру исторической гигантомании, терял способность быть бесстрастным и в полной мере объективным. Поэтому отрицательные моменты жизни Александра Македонского преподносятся только в форме неких намеков, с обязательными оговорками о малой вероятности.
          Мистические ожидания и действия сопровождали этого человека от момента появления и до ухода из земной жизни. Александр родился в шестой день месяца Гекатомбеона в столице Македонии Пелле, в тот же день сгорел храм Эфесской Дианы. Опасное предзнаменование. Но оракулы успокоили: "Нет ничего удивительного, что сгорел храм: Богиня Артемида, как повивальная бабка, была занята принятием новорожденного Александра". Предначертание было развернуто в сторону величия, экстраординарности будущего царя и полководца. Скоро над именем наследника нависло облако подозрений в его причастности к организации убийства отца. В конце же жизненного пути родилась вовсе путанная интрига, - нависла густая завеса тайны, кривотолков, подозрений.
          Наши современники вынуждены переориентировать практически все, связанное с памятью об Александре: осторожно муссировалось даже мнение о том, что к смерти Македонского причастен его бывший воспитатель - великий философ Аристотель. Начало такой версии положено намного раньше: считалось, что Аристотель обладал врачебными знаниями; только он один (тоже великий) мог оценить масштабы урона цивилизации, связанного с походами необузданного Александра. Все это повышает вероятность принятия экстраординарных решений, - великого Аристотеля против великого Александра. До конца не исключено предположение: будто бы учитель приготовил особый яд для умерщвления ученика. Если такая тема вообще возможна, то невольно задаешься вопросом о причинах столь жестоких действий.
          Понятно, что только философ такого уровня, как Аристотель, мог взвалить на себя бремя бесстрастного эксперта поступков Александра и принять решение о его преждевременном уходе из жизни. Однако и здесь, скорее всего, спрятана лишь политическая интрига, приправленная мистикой и чертовщиной. Не будет философ пачкать руки предательством и примитивным криминалом, - не станет сам себя втаптывать в грязь. В том убеждаешься, прослеживая жизненный путь Аристотеля.
          Аристотель был первым с возраста 13 лет основательным учителем Александра. Он преподал ему не только передовые философские, религиозные знания, но и медицину. Ибо сам был потомственным эскулапом, а философия в те времена прочно переплеталась с медициной. Говорят, что Аристотель посвятил своего ученика и в тайные знания ведического уровня, которыми владели храмовые мудрецы-оракулы Египта. Несколько проясняет психологическую сторону поступков молодого наследника известный австрийский антиковед Фриц Шахермайр, сам являвшийся существом с загадочной, путанной биографией. Может быть, это и повышает доверие к его заключениям: "подобное тянется друг к другу".
          Шахермайр оставил нам несколько примечательных трудов об Александре Македонском. Великих исторических деятелей ученый предлагает делить на две категории: на гениев рационального характера, соотносящих свою деятельность с интересами общества, и на необузданных властителей, увлекающих общество к социальной катастрофе. К первым он относил царя Филиппа (отца Александра), ко вторым - самого Александра. Любой социолог скажет, что личность, существующая вне групповых связей, не возможна на посту государственного деятеля: "жить в обществе и быть свободным от общества невозможно".
          Александр уже в ранней молодости в силу очевидной незаурядности был ориентиром определенной группы македонской знати, которая свое социальное восхождение связывала с его быстрейшим вхождением во власть. Эти люди не могли и не хотели ждать законной передачи царственных обязанностей от отца к сыну. Здесь речь шла не о заурядной порядочности, а о тяготении к божественной власти и "купании" в ее лучах. Помощником в таких необычных пристрастиях у Александра была мать - властолюбивая, сильная натура, своеобразная хищница, готовая уничтожать соперников без счета. Она основательно индуцировала загадочного сына.
          Заговор против царя Филиппа был сплетен просто: он был убит Павсанием, оскорбленным охлаждением царя к нему, - к своему гомосексуальному партнеру. Подтолкнуть молодого человека к вспышке агрессии, в которой было больше невротического, чем истинно жестокого, имели возможность заинтересованные в смерти Филиппа лица. Тут же, на месте покушения, злоумышленник был убит без суда и следствия. Потрясенный Александр якобы мстил заговорщикам жестоко, но можно было воспринимать такие действия и как желание освободиться от посвященных, - от соучастников акта отцеубийства.
          Плутарх пишет о том, что Александра уже в юношеские годы огорчали победы отца. Он опасался, что для него не останется великих дел. Теперь, придя к власти в возрасте 20 лет, он принялся за последовательную реализацию мечты о завоевании всего мира. Черный покров оградил тайну смерти отца Александра - царя Филиппа от последующих поколений. Нам не дано разобраться в том. Скорее, этого и не надо делать. "Истинно, истинно говорю вам: раб не больше господина своего, и посланник не больше пославшего его" (От Иоанна 13: 16).
          Филипп создал прочные основы государства Македонии, воспитал в многочисленных походах лучшую армию. Он был не только выдающимся полководцем, но и замечательным дипломатом, собирателем своего царства. Шахермайр высказывал в своих трудах интересную мысль о том, что строго говоря будущее военное господство Александра создавалось не только усилиями его отца, но намного раньше - победами Кира. Отсюда и вывод: империю Александра должно считать не расширившейся Македонией, а выросшим Персидским государством.
          Александр в реализации своих военных планов постоянно спешил. Но такой темперамент был оправданным методом достижения воинских успехов: он обрушивался на голову противника неожиданно и неотвратимо, как Божья кара за отступление от заповедей, наслаждение сытостью и богатством. Его не интересовала позиционная война, долгая дипломатия. Однако в его методе было и благородство, свойственное только великой личности. Когда сподвижники предлагали напасть на противника под покровом ночи, он отвечал: "Я не ворую победу" и предпринимал труднейший марш-бросок, обеспечивающий внезапность, превосходство сил на узком участке, разгром основного врага.
          Стратегия и тактика молодого полководца сводилась к бурному, но гениально осмысленному натиску. В таких "драках" Александр принимал непосредственное участие. Его жизнь неоднократно висела на волоске, множественные раны "украшали" тело. Но судьба берегла полководца для иной смерти. Как все бурные натуры Александр искал поддержки у Бога, ибо только с ним он мог советоваться с почтением.
          Дельфийский оракул питал его уверенность и волю к победам. Но даже в общении с Пифийской жрицей Царь был нетерпелив и требователен. Александр не ждал смиренно вестей от Бога, как простой смертный, а принимал их как повелитель - наместник Бога на земле. Известен случай, характерный для молодого царя. Перед одним из походов Александр явился в Дельфийский оракул в то время, когда не должно было обращаться к Богу за прорицанием. Получив отказ от жрицы, он схватил ее за руку и потащил к треножнику над расщелиной, из которой струился дурманящий газ. Жрица, должна была восседать в этом своеобразном кресле, вдыхать отраву и тогда в ее помутненном рассудке, на подсознательном уровне, возникали пророческие видения. Сопротивляться напору царя было не возможно. Жрица, находясь еще в здравом уме, с почтением воскликнула: "Ты непобедим, сын мой"!
          Плутарх считал, что Александр в душе критически относился ко многим ритуальным действиям, в том числе и к отдаваемым ему почестям. Рассказывают, что когда он с пышной свитой, будучи в Коринфе, навестил известного философа Диогена, то произошла забавная сцена. Диоген лежал, греясь на солнце. На вопрос приблизившегося к нему Царя о возможных просьбах, философ слегка приподнявшись ответил: "Отступи чуть в сторону, не заслоняй мне солнца". Находясь под впечатлением от встречи, Александр на обратном пути заявил приближенным: "Если бы я не был Александром, то хотел бы быть Диогеном".
          Александр, вообще, был не чужд наукам и постоянно следил за появлением интересных сведений в области философии, права, медицины, военного искусства. Несметные богатства, - воинскую добычу, - Александр отсылал матери и щедрой рукой раздавал сподвижникам, войску. Он любил пиры, застольные речи, но пил мало и больше угощал сотрапезников. Женщины никогда не покоряли его волю настолько, чтобы превращаться в игрушку в руках красавиц. Известна легенда об Аристотеле, который в угоду одной из красивейший юных любовниц Александра позволил надеть на себя узду и в роли коня, ползая на четвереньках, развлекал забавницу. Случайно вошедший в покои Александр был очень удивлен эпатажной сценой. Аристотель, смутившись основательно, заявил царю: "Смотри, что она может сделать даже со мной, стариком. Тебе необходимо опасаться ее чар".
          Александр Македонский был знаменательной личностью во всем. К нему в полной мере подходят слова: "Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную" (От Иоанна 12: 25). Бесспорно, Александр в житейском плане не щадил свою душу. Он растрачивал ее ради только ему понятной особой страсти - страсти разрушения и победы. Ареал его завоеваний столь велик, что с трудом поддается описанию. Он был просто ненасытен в завоеваниях. Пожалуй, только Арриан (около 90-95 - 175 года новой эры) сумел кропотливо и последовательно описать военные походы своего кумира - Александра Великого. Но это были описания историка, но не психолога. Никто до конца так и не понял души этой незаурядной личности.
          Александр Македонский умер от неизвестного скоротечного, видимо, инфекционного процесса, промучившись в лихорадке несколько дней. Произошло это, как и предсказывалось, в Вавилоне. Он, по данным Аристобула, прожил всего 32 года и 8 месяцев, царствовал 12 лет и 8 месяцев. Последними его словами перед смертью было горькое: "Вижу, что будет великое состязание над моей могилой". Громадную империю Александра Великого быстро растащили мелкие царьки по мелким государствам.
          Мать Александра - Олимпиада дала волю патологической мстительности: жестоко расправилась с конкурентами своей власти, чем восстановила против себя слишком многих и лишь ускорила крах империи. Македония была завоевана Кассандром. Он казнил сперва Олимпиаду, затем прикончил жену Александра - Роксану и законного наследника престола - маленького Александра (309 год до нашей эры). Новый сатрап постарался выбить из памяти народов легенды об Александре и его отце Филиппе.
          Империю Александра, скорее всего, должно воспринимать в историческом аспекте, как Божескую кару за грехи, совершенные определенными народами. Но стойкого, глобального социально-экономического резонанса рождение и крушение империи Александра Македонского не вызвало. Александр Великий - это всего лишь яркая комета, посланная Богом на разведку. Она промелькнула на историческом небосводе, не оставив, как и любая комета, продолжительного следа. Она вызвала эффект временного потрясения, уникального блеска, породила образчик притягательной силы, но, скорее, только эмоционального круга. Был создан источник нескончаемого душевного влечения к подобной динамичной жизни.
          Образ содеянного Александром Великим возглавил магию эталонности поведения незаурядной личности. Он поражал умы миллионов людей, гипнотизировал представителей последующих поколений, - царей, полководцев, воинов, обывателей. Петр Великий тоже, видимо, почувствовал силу такого воздействия. Он первым в России приказал перевести и издать повествования Плутарха об Александре Македонском. По этому "букварю добродетели" учились многие царедворцы, но особое внимание обращали будущие монархи. В магии этой личности умные и тщеславные находили психологическую поддержку, возможность оправдания своих тайных грехов и далеко идущих помыслов.
          Сами масштабы Российской империи обязывали ее императоров всматриваться в судьбу Александра Македонского пристально, как в личное и тайное, откровенное зеркало. Эффект подобного зомбирования, видимо, был необходим менее сильным личностям при принятии эпохальных решений. Явно льстя самолюбию, персоны заведомо заурядные наблюдали по такому зеркалу много общих черт, что, конечно, было всего лишь приятной иллюзией.
          Александр I не очень долгую жизнь, - с 1777 по 1825 годы, - в силу трагического стечения обстоятельств оказался причастным к убийству своего отца Павла I. Это в какой-то мере роднило его с Александром Македонским. Другая судьбоносная параллель, - почетное бремя "освободителя": Александр I правил Российской Империей с 1801 по 1825 год и вынужден был возглавить грандиозную компанию по обузданию военных стяжательств Наполеона - другого успешного наследника доблестей Александра Македонского.
          Роль России в этой компании была приоритетной, грандиозной по масштабам, незаменимой. Император был втянут в бесконечный конвейер походов, временных биваков. И уже после заключения окончательного мира такая метущаяся жизнь не отпускала сердце и душу Александра I. Он продолжал безостановочное движение, в поиске варианта переустройства государства, новых покоренных земель. Динамизм государственных преобразований сочетался у царя с бешеной скачкой по бескрайним просторам России.
          Александр был обаятелен, неотразим в светской беседе, - он пользовался успехом у женщин, но не привязался полностью ни к законной супруге - Елизавете (блистательной красавице), ни к любовнице, почти что гражданской жене, - Нарышкиной (тоже отменной красавице). Он был скрытен и непонятен для многих, как загадочный северный сфинкс. Император словно придумывал себе вечное изгнанье и неприкаянность. Даже саму жизнь свою он закончил не в столице - Петербурге, а в далеком Таганроге, куда уехал с умирающей женой. Думая скрасить ее последние дни, но случилось так, что Александр в отношения с жизнью и смертью как бы поменялся местами с супругой.
          Организм Елизаветы разрушался туберкулезом, но более страшной мукой в течение многих лет для императрицы оставались весьма сложные отношения с мужем. Александр умел хранить деликатную, но вместе с тем ледяную холодность в отношениях с людьми, которых он решил наказать. Жена уже много лет терпела эту невыносимую пытку. Но что-то произошло в сознании Александра, и он неожиданно пошел на примирение. Может быть предчувствовал ее или свою близкую кончину, возможно в душе этого мастерски владеющего эмоциями человека проснулось сострадание к супруге. По сути ее грех был в определенной мере инспирирован его линией поведения. Теперь этот благородный жест человеческого и монаршего прощения для Александра заканчивался трагически. Благородное решение вновь наладить совместную жизнь, продлить остаток дней, наслаждаясь примирением, обрывалось нежданно негаданно.
          Александр I умер, как и Александр Македонский, от скоротечной неизвестной инфекции, которую подхватил, скитаясь по Крыму. Его генерал-адютант Доббер пишет: "Он умер мучительной смертью. Борьба со смертью - агония - продолжались почти одиннадцать часов". Последние его слова были обращены к жене: "Я хочу спать. Не страшно, Lise, не страшно". Он прошептал их чуть слышно. Елизавета страдала вместе с умирающим мужем. Она, будучи сама тяжело больной, бесспорно, хорошо понимала тяжесть страданий мужа, неотвратимость агонии. Судьба этой некогда безумно красивой женщины тоже была уже решена. Елизавета поймала себя на мысли: "Он ангел, которого мучают". Вспоминались неоднократные высказывания Александра о желании зажить тихой жизнью скромного бюргера или голландского мещанина, русского монаха. То, видимо, была мечта, помогавшая Александру тянуть лямку верховной власти, которую он всегда воспринимал, как тяжелое, нежеланное бремя. Вся его жизнь от рождения была наполнена трагической необходимостью не быть самим собой. Сперва он стал мишенью любви и особой каверзной дипломатии бабки - Екатерины Великой, конфликтовавшей со своим неуравновешенным сыном - Павлом (.
          Предполагалось, что именно Александра сделают наследником престола, лишив этой чести законного претендента. Отсюда ненависть отца к сыну. Павел не скупился на весьма нелестные отзывы даже об умственных способностях мальчика. Малышу очень рано пришлось привыкнуть вести двойную жизнь, - на словах и на деле. Даже после того, как Павел пришел к власти, он видел в своем сыне конкурента, - объект возможных дворцовых интриг. Судьба именно так и распорядилась. Ей было угодно запятнать Александра бесчестием миссии отцеубийцы. Или во всяком случае - невольным соучастием в таком трагическом стечении обстоятельств.
          Очевидно, что в самом начале жизненного пути Бог подверг Александра испытанию, - подослал к нему изобретательного на пакости дьявола. И в дальнейшем вся жизнь российского императора была сопряжена с интригой: либо в качестве "слепого орудия", либо как активное звено, либо он сам инспирировал "тайные страсти". Их хитросплетения распространялись на личную жизнь Александра и на дела государственные. В паутине таких комбинаций помещались "игры" с Великим Наполеоном и "поддавки" с шалунами из тайных обществ, - будущими декабристами или отечественными масонами. Но там, где начиналась интрига, рождалось и безумие, ускорявшее приближение смерти: легко распознать такую логику в финале жизни Александра, Наполеона, декабристов, масонов времен Николая (( или большевистских адептов.
          Коварство интриги и логика окончательной расплаты постоянно, словно нарочно, напоминали Александру ( об ответе на Страшном Суде. Виртуальный побег от власти был для императора психотерапевтическим допингом. Такая идея-фикс, видимо, спасала его от злейших угрызений совести. Времени было угодно подбросить для спасения от помешательства "соломинку", которая быстро превратилась в грандиозную задачу, - в миссию "спасителя отечества". Война с Наполеонам была вселенской трагедией. Роль Александра в ней переродилась из сугубо личностного перевоплощения, в грандиозную миссию переустройства всей Европы, что было равно судьбе Александра Македонского.
          Александр I мог надеяться на то, что в случае успеха грехи будут искуплены и потому отпущены. "Беззаконие мое я сознаю, сокрушаюсь о грехе моем. Не оставь меня, Господи, Боже мой! Не удаляйся от меня. Поспеши на помощь мне, Господи, Спаситель мой!" (Псалом 37: 19, 22-23). Именно в тот период Александр обратился к православной религии, стал глубоко изучать ее, постигать тайны христианской веры: "Уповай на Господа, и делай добро; живи на земле, и храни истину. Утешайся Господом, и Он исполнит желание сердца твоего" (Псалом 36: 3-4).
          Н.К.Шильдер в своей книге об императоре Александре замечает: "Он - сфинкс, не разгаданный до гроба". Молва даже из его смерти создала новую мистическую притчу: всерьез предполагалось, что император сложил сан, отказался от трона и в одежде монаха скрылся в Сибири. Его встречали якобы под именем Федора Кузьмича. Интересно, что история болезни, хранящаяся в государственном архиве, написана была уже после его смерти. В дневниках очевидцев последних дней жизни императора, - П.М.Волконского, лейб-медика Я.П.Виллие, доктора Д.К.Тарасова, императрицы Елизаветы Алексеевны и других, - приводятся разные, противоречивые сведенья.
          Известно, что мистические повороты судьбы были предметом внимания загадочного императора: давняя мечта об уходе от власти была известна узкому кругу знати, отсюда и возможные экспектации, отсюда и рост числа тайных обществ. Конечно, не ради очарования образом вечного странника, возникали и утверждались в голове императора и у его приближенных известные исторические примеры, собственные прожекты. К ним, скорее, обращались, как к модели психологической динамики, приносящей душевный покой. Известно, что осознанный грех порождает душевные страдания. И каждый грешник пытается искупить свою вину уже здесь, на земле. Однако не каждому это удается.
          Трудно определить, что первично, а что вторично. Но нет сомнения, что осознание грандиозности своего греха порождало суету, переезды, метания Александра I по городам и весям. Такой поиск - это попытка, уйдя с головой в дела, втянувшись в калейдоскоп военного риска, управлять судьбой, договариваться с Богом. Но все это, скорее, было лишь вариантом невротических реакций, затянувшихся реактивных состояний. Самое трудное - сокрытие от внимания окружающих метаний души. Не все болезни лечатся лекарствами, для иных состояний больше подходит "движение".
          Никому доподлинно не известны мысли таких страдальцев, они и сами их плохо контролируют. Недаром Александр Македонский собирал частые пиры с сотоварищами: ему необходима была трибуна и, вместе с тем, психологическая разведка, контроль мыслей близкого окружения. К таким же приемам прибегал Александр I, участвуя в многочисленных балах, светских раутах за границей и в России. Все это - своеобразная групповая психотерапия, которая, видимо, на определенное время успокаивала совесть, приводила душу в равновесие.
          Но есть и другая сторона медали. Македоняне, составившие костяк боевых дружин Александра, были от природы спокойными, уравновешенными, добропорядочными людьми. Однако именно их полководец сумел превратить в стаю хищников - кровавых, жестоких, стремившихся к насилию, разрушению, грабежу. Толпы рабов, телеги, нагруженные скарбом, драгоценностями, стаи наложниц сопровождали воинские армады царя Македонского. Стаи волков, забывших свой дом и родину, дикие бродяги - вот те, кто некогда были спокойными добропорядочными крестьянами и спокойными пастухами. У них в душе уже не было ничего святого, руководил ими дьявол.
          Действиям Александра I, не по его воле, а по Божьему предначертанию, вняли славянские народы: началось воспитание порочных навыков жизни, зарождение в сердцах простого народа чрезмерной агрессии. Но давно известно: "Человек подобен дуновению; дни его - как уклоняющаяся тень". (Псалом 143: 4). Потому слишком быстро разбивается вдребезги то, что создается дьявольскими помыслами. Ибо сказано: "Смирных возвышает Господь, а нечестивых унижает до земли" (Псалом 146: 6). И уж если искать лекарство от греха, то не в аптечке дьявола, а только у Бога одного: "Он исцеляет сокрушенных сердцем, и врачует скорби их" (Псалом 146: 3).
          Россия - уникальная страна: она ярчайший пример возможности освоения разностороннего опыта ошибочных социальных реакций. Поучительны исторические данные о миграционной активности российского народа. Еще в исторических наблюдениях Ю.Крижанича - знаменитого славянского ученого, проведшего на сибирской каторге более 15 лет именно за научные изыски, общение с правдой, сообщается: "На всех военных кораблях турок не видно почти никаких других гребцов, кроме людей русского происхождения". Крижанич утверждает, что "в городах и местечках по всей Греции, Палестине, Сирии, Египте и Анатолии, или по всему Турецкому царству, такое множество русских людей, что они обыкновенно спрашивают у соотечественников: "остались ли еще на Руси какие-нибудь люди?"
          О благополучии жизни россиян можно судить и по следующим высказываниям того же автора: "От сотворения мира в 7174 (1666), а жизни моей на 49-м году, я услышал в первый раз, что на Руси многие умерщвляли себя ядом, предварительно его заготовивши и долго сберегавши, и что даже ныне есть такие, которые берегут яд для сей цели, что б употребить его на самих себя".
          Великое переселение русского народа стимулировалось татаро-монгольским нашествием, смутными временами. Но приложили к тому руку и российские монархи. Иван Грозный, Петр Великий и другие так лихо управляли своими подданными, что те бежали от монаршей милости аж на Аляску, в глухие леса Карелии, в северные тундры, в Уссурийскую тайгу и на Курильские острова.
          Необозримы пространства России по существу и определись благодаря таким первопроходцам. Первые поселения последовательно преобразовывались в военные посты, затем в пограничные кордоны. Беда россиян состояла в том, что верховную власть страны составляли люди других кровей, другой породы, иного архетипа, чем основная масса населения. Они не могли понимать свой народ, уважать по-настоящему его стремления, чаянья, характер. Они всегда были наемниками, пришельцами, "арендаторами",чужаками на земле русской. Вместе с тем, выходцы из России активно заселяли другие государства, ввозя туда не всегда доброкачественный генофонд.
          Григорий Котошихин, служивший в Русском Посольском Приказе убежал из Москвы и долго жил в Стокгольме под фамилией Селицкий Иван Александрович. Он написал книгу "О России в царствование Алексея Михайловича", в которой изложил интересные сведенья о нравах того времени. Например, он пишет: "А которые девицы бывают увечны, и стары, и замуж их взяти за себя никто не хочет: и таких девиц отцы и матери постригают в монастыри, без замужества". Основательно спившись за границей, Котошихин в состоянии белой горячки зарезал хозяина своего дома, за что был приговорен к смертной казни. Вот так заканчивалась жизнь тех выходцев из России, которые по природе своей не могли адаптироваться к иной ролевой культуре, а продолжали "российские традиции" на чужой земле.
          Широкие слои славянского населения так же ассимилировали и ассимилировались в ходе контактов с другими народами. Но такой процесс осуществлялся в иных, чем у общественной верхушки, стратах. Отсюда и различия в ориентации социальной динамики: встречались и расходились как бы два вектора - конвергенции и дивергенции. В Россию въезжали не всегда лучшие иностранцы, а из нее убегали лучшие россияне. На эту логику наслаивалась универсальный выбор сексуального партнерства: по образу и подобию. В одних случаях спаривались лучшие с лучшими, в других худшие с худшими. Происходила дебилизация плебса и элитаризация власти. Дистанция, таким образом, между двумя общественными полюсами последовательно нарастала. Но чем больше был такой разрыв, тем более повышалось значение стимула для проникновения из низшего в высшей общественный слой. В том заключалось действие скрытых от глаз обывателя пружин жизни.
          Ради соблазна выбиться в люди, всплыть на поверхность истинные крестьяне покидали провинцию и перебирались, скажем, в Санкт-Петербург. Но здесь большинство из них ожидала люмпенизация и уход в криминал. В результате переворота 1917 года началась эпоха иного расслоения общества. Изначально творцами переворота были сомнительные славяне, а потому в стране доминировал опять же чуждый архетип. Может быть потому был таким легким поворот власти к террору, - большевикам не было жалко "чужаков". Но более страшным являлось то, что ставка осмысленно делалась на глупых, но покорных и на потенциальных преступников. Права элитарного прайда вдруг получили отбросы, проще говоря, распахнулись ворота для создателей единой банды уголовников.
          В такие широкие ворота хлынули воды "народной власти" и "народного гнева", кухарки и прачки принялись учить врачей и учителей, конструкторов правилам жизни и работы, задавать стиль поведения. Здесь уже последовали тоталитарные тенденции, махровый, зачумленный этатизм, когда государство существует ради государства, а не для людей его населяющих. Здравый смысл, цементирующий жизнь прогрессивного сообщества, был последовательно похоронен.
          Интрига общественная опять взошла на пьедестал, перескочив через этап коммунальной интриги. С ее помощью стали получать продвижение по службе, завладевали чужой женой, квартирой, дачей, правом на жизнь. Интрига развернулась до масштабов классовой борьбы, вышла за пределы одного этноса, превратилась в глобальную интригу. Наше государство пришло к тому, к чему вела его дьявольская сущность: к партийному бандитизму, к стагнации общественных отношений, к краху. Было напрочь забыто: "Уклоняйся от зла, и делай добро, и будешь жить вовек; ибо Господь любит правду, и не оставляет святых Своих; вовек сохранятся они; и потомство нечестивых истребится" (Псалом 36: 27-28).

          * 3.1 *

          Долгая историческая беседа исходила от того же автора, - Сергеева. Но теперь она велась уже не в привычных апартаментах при больничном морге, а в купе поезда, наматывающего километры пути на Север. Вагон международного класса приятно покачивался: купе предоставлялось двум попутчикам, - вот и вся босяцкая роскошь. Сергеев знал за собой грех - пристрастие "почесать языком". Он, словно, действующий профессор, усердствовал по части чтения бесплатных лекций для рвущегося к знаниям обывателя. Порой при этом явно переусердствуя.
          Но, если на трезвую голову, такие скоротечные повести были более-менее изящными художественными произведениями, нечто похожее на эссе, то выступая под градусом, он зарапортовывался. Как правило, скатывался до социологических обобщений. Порой, рассказчик сильно утомлял слушателей скрупулезным перечислением дат, номеров Псалмов, уточнением авторов длинных цитат. Больше всего он душил слушателей тяжестью научных обобщений. Сейчас был тот самый случай и Сергеев в глубине души досадовал на себя за марантичность и занудливость. Но пьяный ученый, как и в прошлые времена, ничего не мог поделать с пагубной привычкой - со второй натурой.
          Собеседником Александра Георгиевича был моложавый, приятной наружности, крепко скроенный и ладно сшитый господин - Аркадий Натанович Магазанник. С ним, со старым знакомым, можно сказать, с однокашником и закадычным другом по Нахимовскому военно-морскому училищу, а затем и Военно-медицинской академии, Сергеев совершенно случайно встретился в вагоне-ресторане поезда. Туда он, как и большинство метущихся душ, отправился сразу же, как поезд тронулся в путь.
          Ритуал обычный: принятие "дозы" (лучше коньяку - расширяет сосуды, быстро совеешь), ибо подозревал, что без "лекарства" ему не удастся заснуть. Нарезая лимончик тоненькими ломтиками собственным, абсолютно острым ножом, Сергеев, уже основательно раскатал губу, ожидая восторг превентивного лечения. Вдруг, боковым зрением он заметил улыбающуюся рожу Аркашки, у которого радость в сочетании с огромным, типично еврейским, шнобелем превращалась в нечто особое, напоминающее лик героя старинного романа "Человек, который смеется". Эту особенность еще в морском училище собратья по клану в шутку называли "национальным достоянием". Впрочем, никогда не уточнялось о какой национальности идет речь: русской или еврейской. По своим бойцовским качествам и человеческим достоинствам Аркашка мог дать фору тысяче тех типов, которые гордо именуют себя истинными славянами, а еще хуже, - арийцами.
          Сергеев не показал виду, что заметил приятеля, с которым не виделся лет двадцать, - надо выдержать паузу, дать старому диверсанту продемонстрировать умение подкрасться и совершить силовое задержание. За Аркашкой двигался сопровождающий - крупный молодой парень, военно-спортивного вида. Когда счастливый удачей Аркашка собирался скомандовать "руки на голову, лицом к стене, паршивец", Сергеев выхватил из стойки на столе свободный фужер и выставил его перед диверсантом:
          - Выпить подано, господин генерал! Команда заждалась! - молвил он, искренне радуясь встрече и тому, что ловко подыграл старому "питону". Так в нахимовском училище называли воспитанников старших курсов, младших окликали "сосами". У суворовцев было другое обозначение: старшие - "кадеты", младшие - "щенки". Кликухи - наиважнейший атрибут жизни всех закрытых коллективов. В академии питоны с кадетами соседствовали, тесно взаимодействовали, выручая друг друга. Это было нелишним, ибо серые армейцы, по понятным причинам, недолюбливали "выскочек", которым все давалось легко и просто: учеба, строевой шаг, спортивные рекорды, красивые девушки.
          - Узнаю опытного диверсанта, ты где и когда меня вычислил? - обнимая Сергеева, загоготал Магазанник. У него и в молодости гогот был особым: не поймешь кто его издает - сидящий внутри разгневанный петух, или - приятно рыкающий леопард. Теперь же, с возрастом, появились в голосе модальности, явно бандитские.
          - Голыми руками не возьмешь старого воина. Как ты здесь оказался, куда путь держишь? Но для долгих дружеских разговоров, пожалуй, нам стоит уединиться у меня в купе. Ты, я вижу уже на правильном пути, сейчас мы усилим свои позиции дополнительными заготовками и двинем ко мне. Нет возражений, господа офицеры?!
          Какие могли быть возражения у Сергеева, если при его состоянии встреча с затерявшимся в пучине времени другом... - была истинным подарком судьбы. Нагрузились дополнительной провизией и бутылями, - отправились в обратный путь по вагонам. Оказывается ехали в соседних вагонах, - сопровождающие (их оказалось двое, - второй стерег купе шефа) быстро договорились с проводниками, перетащили вещи.
          Сергеев заметил серьезность охраны: один парень оставался "прогуливать" коридор, блокируя дверь хозяйских "хоромов", другой - пока дремал в пол-глаза в соседнем купе.
          Магазанник успел поведать о причинах своего исчезновения из поля зрения, - его, не понятно в силу каких грехов, потрясла судьба основательно. Рассказ его был горяч, но подавался с неизменной улыбкой:
          - Сан (так звали Сергеева "боевые товарищи"), ты помнишь, что в Военно-медицинскую академию из "питонии" мы с тобой двинули только вдвоем, за что заслужили от начальников остракизм и ковыряние в душах. По их разумению, все нахимовцы должны обязательно идти в подплав - училище имени Ленинского комсомола. Либо в другую "систему", но только принадлежащую кухне ВМФ.
          - Мы же с тобой изменили Военно-морскому флоту, а значит оказались откровенным педагогическим браком. Мы - явные придурки, решившие чудо техники - подводную лодку поменять на клистирный кабинет, а общение с межконтинентальной баллистической ракетой с ядерной боеголовкой - на владение поганым скальпелем и пинцетом. То, что бывшие командиры - наши отцы родные - читали на наших лицах признаки явной дебильности, было очевидно уже при получении выходного пособия, документов об окончании ЛНУ ВМФ.
          - Помнишь, каким менторским тоном нам объясняли, что зачисление в высшее военно-морское училище идет для нахимовца автоматом, а в медицинской академии придется сдавать экзамены на общих основаниях? Ребята торжественно принимали присягу на старушке "Авроре", там, где мы прожили почти четыре года, драили деревянную палубу, стояли дневальными, мерзли по ночам в кубриках, когда придурок-капраз отключал отопление. - Он, пидор контуженный, видите ли, осуществлял политику вытеснения Нахимовского училища из стен будущего Военно-морского музея.
          - Помнится, в минуты недолгих угрызений совести, он исповедался на полубаке питонам, - "Ребята, вы не сердитесь на меня, - я в войну был контужен, выброшен взрывной волной за борт; - теперь не всегда правильно оцениваю обстановку". Лучше бы мы тогда вышвырнули этот куль с дерьмом за борт и врубили бы отопление на полную мощность.
          Сергеев подхватил разговор, ударился тоже в воспоминания:
          - Помнится, летом он давал пар в радиаторы как раз на полную мощность и мы всей братией с матрасами и подушками выбирались отсыпаться на полубак под легендарную пушку, давшую якобы выстрел по Зимнему. Мне всегда не верилось, что такой выстрел боевым снарядом возможет: даже очень пьяные матросы и безмозглые комиссары не могли не очароваться красотой Петрограда!
          - Мы с тобой, Аркаша, устраивались у самого якорного клюза по правому боту. То была, практически, самая высокая точка на корабле.
          - Зато какие замечательные, волшебные белые ночи мы встречали на верхней палубе старушки Авроры. Тогда уже зацветала сирень и пели птицы. Парочки влюбленных бродили по Петровской набережной, совращая своим примером загадочных моряков. Но мы-то знали, что еще возьмем свое, - надо только закончить успешно "систему"!
          - Где-то, около четырех-пяти утра нас будили первые лучи солнца, блестел вдалеке, впереди, пузатый купол Исаакиевского Собора, левее - игла Адмиралтейства, а справа - шпиль Петропавловской крепости. Медленно из тени выступал голубоватый фасад нашей питонии с грустными корабельными пушками у главного входа.
          - Но, самое главное, - душа и тело были переполнены молодостью, азартом, страстью и уверенностью в то, что нас ждет замечательная, интереснейшая жизнь. А все самые замечательные женщины мира обязательно,... без всякого сомнения, распахнут нам объятья!
          - Сама жизнь провоцировала нас на неуставные выходки - например, самоволку к любимым феям. Помнится, Аркаша, мы срывались в ночные рейды с тобой вдвоем, но от памятника "Стерегущему" расходились в разные стороны. - уточнил Сергеев. - Дух индивидуализма и здесь разводил нас по разным дорогам!
          - Но Бог нас миловал, - у нас хватило ума сдать выпускные в Нахимовском училище, а затем вступительные во ВМОЛА им. С.М.Кирова экзамены на отлично, - и мы выбрали медицину воздушного десанта. Какая может быть медицина у диверсантов? Никто не позволит оставлять следы. Может быть, только в исключительных случаях - замаскированные трупы "своих" и брошенные - "чужие".
          Магазанник продолжал:
          - После первой спецстажировки, - попрыгав с аэроплана с парашютом, я заболел романтикой и реальностью ВДВ. Уже теперь - зимой, осенью, весной, летом - профессионально занимался парашютными прыжками, "рукопашкой", стрельбой. Анатомия, физиология и прочие медицинские премудрости интересовали меня лишь вторично. Необходимо было делать окончательный выбор. Ты, мне помнится, ушел на гражданку со второго курса, а я месяцем позже написал рапорт: попросил о переводе в Рязанское высшее воздушно-десантное училище. Многие предметы мне перезачли, так что по времени я ничего, практически, не потерял. Думаю, все было сделано правильно, - о чем я никогда потом не жалел.
          Но наша служба и опасно и вредна, как поется в песне: уже будучи капитаном, командиром разведроты, на ночных учениях при неудачном приземлении я сломал обе ноги. Бог опять выручил меня: была вакансия и я поступил в Академию тыла и транспорта, закончил ее, - дослужился до подполковника.
          - Аркаша, не гони лошадей. - перебил друга Сергеев, - кто-то из питонов говорил, что во время службы в ВДВ у тебя были заморочки с каким-то шпаком, - чуть ли ни жизни ты его решил?
          - Здесь вкрались маленькие ошибки. - пояснил Аркаша. - Их стоит устранить в самом вначале. Разберем ситуацию подробнее, ибо она поучительна, хотя и не очень приятна для воспоминаний.
          Сергеев поймал себя на том, что исподволь фиксирует особенности языка, скорее, сленга, используемого Магазанником. Человек он, безусловно, в большей мере военный, чем Сергеев, и разговор ведет иначе, чем принято в медицинских кругах. Но чувствуется, что первичная медицинская затравка у него не пропала, - он, видимо, продолжает подчитывать специальную литературу, да и многое с академических времен застряло в даровитом уме друга.
          - Сан, ты, конечно, помнишь, что я никогда не скрывал, что по отцу и матери являюсь чистокровным евреем. Больше того, - я горжусь этим! В нахимовское я попал только потому, что в прежние времена мой отец, состоящий в разводе с моей матушкой, решил заняться моим воспитанием опосредованно. Написано в Торе: "И кто злословит отца своего или мать свою, того должно предать смерти" (Шемот 21-22: 17). Не буду потому судить родителей, - полагаю, что все они сделали правильно, поручив воспитание своего единственного сына государству.
          - Однако до сих пор не могу понять откуда у меня, у истинного еврея, взялась страсть к воинской службе. Отец мой, - безусловно, хороший и умный человек, но интеллигент до мозга костей. Его от той интеллигентности и потянуло на молоденькую актрису на старости лет.
          - Он работал заместителем министра лесного хозяйства СССР, - должность, как ты понимаешь, достаточно большая для того, чтобы меня определить в ЛНУ ВМФ. Так, помнится, официально означалась наша питония.
          - Наверное, я хорош был бы в израильской армии, но Бог сподобил служить в России. Существует, видимо, такая порода людей, которым необходимо служить, заниматься воинским ремеслом. Они служат не вообще идее, не идеологическому ее наполнению, а корпоративным ценностям, - я составная часть офицерской касты. Вот в чем состоит их идейная опора.
          - Так можно назвать это свойство. Все остальное лишь относится к разряду - уметь выполнить приказ. Национальность здесь не имеет значение. Но живут на свете и другие люди, с иными понятиями.
          - Уверен, что чистота индивидуального генофонда определяет и чистоту помыслов, поведение человека, какой бы национальности он не был. Однако, особенно это привязано к избранному Богом народу.
          - Прописано в Ветхом Завете, а особенно в Торе, что нельзя добропорядочному еврею вступать в брак с иноверцами. Словно в наказание за такие отступления, Бог награждает путаников генофонда особым статусом - "жидовством".
          - Я чистокровный еврей и потому спокойно рассуждаю на щекотливые темы: отличительной чертой жида являются непомерные амбиции и азарт самоутверждения через хвастовство, громкие, показушные эскапады. Такие истероидные персоны, словно, пытаются компенсировать дефекты еврейства за счет чрезмерной гордыни, задираясь при этом даже на чистокровные особи.
          - Вот таких чудаков на букву "М" я и встретил в бытность мою подполковником, заместителем начальника тыла дивизии. Все в моей военной карьере тогда складывалось великолепно, но бес попутал.
          - Дело было на отдыхе, в Сочах. Я случайно залетел на гражданский курорт, - конечно, гулял без формы. Маленький, толтопузый жиденыш - явный истерик - донимал меня своими выкрутасами: он раскопал где-то сведения о моей военной карьере и пытался острословить на сей счет. Ему ассистировали два толстозадых жида, не помню (не интересовался), кто они были по профессии (по моему, что-то близкое к миру искусств).
          - Ты же знаешь, Сан, как трудно живется человеку, которого долгое время натаскивали на действия по формуле: "Если враг не сдается - его уничтожают"! Я часто ловил себя на мысли, что труднее всего профессионалу дается не скоротечный рукопашный бой по "нашим правилам", а выбор как раз бережливого способа вразумления клиента. Просто теряешься в выборе решения. Видимо, для таких случаев и был придуман в старые добрые времена эффектный жест, - швыряние перчаток в рожу противнику. После чего полагалась дуэль, но не мордобой.
          - Мы сидели на веранде, в комнате отдыха: толстопузик со своими двумя ассистентами заболтался на счет ВДВ (тогда шли с известным скрипом Афганские события). Они забавляли женскую аудиторию и основательно переступили грань.
          - Момент старта даже не помню, - сплошные рефлексы. Словно кто-то изнутри подал мне команду - "Вперед, круши"!
          - Первым я вышиб из кресла пигмея молниеносным ударом ноги - "йоко гери". Вошедшая в плоть и кровь техника удара повела ногу в точно выверенном направлении, - в область сердца. Чудом этот придурок остался жив, - в последний момент я все же смягчил удар, придержал ногу.
          - Однако, наружным ребром ботинка были сломаны ребра и наступила остановка сердца. Второй словоохотливый толстяк получил ногой по затылку и правой височной области, по совокупности, хлестким "маваси, слева". Третья жирная жопа пыталась подняться с кресла, но я вернул его туда обратно ударом "кагэто". Хорошо, что при этом не вколотил ему голову в туловище, - коварный удар, если себя не ограничивать. Ну, ты и сам все знаешь.
          - Результаты плачевные: пришлось реанимировать удалого кретина - пузанчика. Он никак не хотел начинать дышать. Очухался только после закрытого массажа сердца и искусственного дыхания "рот в рот". Так что мы с ним слились в экстазе, как любящие братья. К несчастью, он остался инвалидом, правда на укороченную жизнь. О чем я, конечно, искренне сожалею.
          - У второго, как водится, - тяжелое сотрясение мозга и долгое стационарное лечение вместо пляжных развлечений.
          - У третьего - подошвой моего ботинка был снят скальп со всей лицевой части и сломаны кости носа.
          - У присутствующих, как ты понимаешь, - шок, безмолвие и расслабленные воспоминания о прошлом. Вокруг пострадавших - не столько кровища, сколько тишина, редкие стоны и длительное безмолвие зрителей. Теперь герои поняли, что рассуждения о достоинствах Армии - это не их тема.
          - Я стою, как болван, и невольно вспоминаю: "Кто пустил дикого осла на свободу, и кто разрешил узы онагру, которому степь Я назначил домом и солончаки - "жилищем"? Даже помню, что эти слова из Книги Иова глава 39, строки - с пятой по шестую. Привычный бой просветляет память, освежает голову. Не стоило мне все же появляться на гражданском курорте!
          - Тогда получилось не совсем по Торе: "И не пощадит глаз твой: жизнь за жизнь, око за око, зуб за зуб, рука за руку, нога за ногу" (Дыварим 19: 21). Вышел явный перебор с моей стороны, сработали хищные инстинкты. Они ведь только трепали языком, а я бил ногами, с акцентом бил!
          Сергеев в душе воспринимал описание "рукопашки" с восторгом, вспоминая и свои, к счастью, неотреагированные, столкновения. Но, рассуждая юридически, - тлетворно и крючкотворно, - ситуация была, безусловно, аховая. Последствия было легко прогнозировать, вспомнил традиционное: "Подскользнулся - упал - очнулся - суд - решетка"!
          Аркаша отхлебнул из фужера и продолжал без подъема, с некоторой тоской в голосе:
          - По инициативе пузанчика, ужасной историей занимался самый гуманный суд в мире - Военный трибунал. Я был уволен из армии и отсидел три года. Добрые царские времена, когда офицер мог защищать честь мундира прямо на месте ударом шашки или выстрелом из револьвера (личное оружие), не взирая на гражданские доблести любого шпака, прошли безвозвратно. Но мой случай - свидетельство того, что "наш бронепоезд стоит на запасном пути"!
          - От того армия и государство, в целом, только потеряли. - добавил Сергеев. Бесспорно есть люди в любой нации, кому Богом предписаны особые действия. И он тоже, как и Магазанник, перешел на Тору: "И мечом твоим ты будешь жить, и брату своему будешь служить; но когда вознегодуешь, то свергнешь иго его ты со своей шеи" (Бырэйшит 27-28: 40).

          * 3.2 *

          Именно после этой вступительной части разговора друзья крепко выпили и Сергеев разродился пространной беседой об Александре Македонском и его тезке Александре I. Ему хотелось, во-первых, несколько отвлечь Магазанника от печальных воспоминаний; во-вторых, подвести под услышанное историческую базу и тем самым приподнять над серой действительностью образ друга-героя; в-третьих, он сам нуждался в эмоциональной подпитке и образы страдающих жен и опустошенных мужей его релаксировали и приятно тревожили; в-четвертых, от выпитого у него просто всегда открывалась чрезмерная болтливость.
          Причем, фантазия его уплывала из океана науки и прибивалась к заболоченным берегам художественно-исторических помыслов. Сергеев тогда становился задумчивым, отрешенным и романтичным. В нем просыпалось к тому же бескрайнее мальчишество, свойство, способное увлекать, как серьезных, так и от природы легкомысленных женщин. Они заражались любвеобильностью и совершали житейские глупости, в которых с великим мастерством им ассистировал опытный эскулап, всегда готовый принять роды, но не воспитывать потомство.
          Слушатели уверяли, что его голубые глаза превращались в бескрайнюю океанскую синь, которая манила людей и звала в зазеркалье, в кладовые таинств и загадочных, глубоких тайн! Благородный берилл имеет множество цветов и оттенков. Потому окружающим кажется, что с таким человеком не соскучишься.
          Что-то оккультное, проще говоря, мистическое, просыпалось в нем. Такое свойство шло, скорее всего, от бабки по отцу, но что-то пришло и от матери. Именно от своих голубоглазых предков он набрался свойств аквамарина небесно-голубого оттенка. Здесь бесились пираты-мореплаватели, - бесшабашные, неугомонные, дерзкие и язвительные.
          В короткой детской жизни Сергеев успел впитать по другой генетической линии и нефритовый отблеск памяти своих предков. В их сложных биографиях - участников ответственных исторических событий, - чувствовался зов предков, тянувшийся через многие поколения скандинавских пришельцев на русскую землю.
          Но родина нефрита Китай - одна из самых древних цивилизаций. Ее мудрецы и определили свойства души человека, обозначенной символом драгоценного минерала: мягкий блеск камня соответствует мягкосердечию; прочность напоминает об умеренности и справедливости; мелодичный звук сравним со значением науки; негибкость и неизменяемость говорят о мужестве; внутреннее состояние, не поддающееся подделке, является эмблемой чистоты.
          Отголоски воинских криков, бандитских набегов тех, кто поджимал Русь с Севера, от Скандинавии, стараясь подстроить ее под свой хищный интерес.
          А предки Аркадия, сорок лет скитавшиеся по пустыням, уходя от преследования египтян, тоже набирались воинской доблести и заряда хищничества.
          Камень-символ Аркадия, скорее всего, был жадеит - это культовый минерал, ценившийся у ацтеков дороже золота, из него делали прекрасное оружие. В Китае камень был известен под названием "Ю" и символизировал благородство, красоту, чистоту, дружеские чувства. Несмотря на различие составов, жадеит объединяли с нефритом, воспринимая их, как двоюродных братьев: в том и состоял секрет привязанности Магазанника и Сергеева.
          В этом смысле оба друга были равны и чувствовали свое единение почти генетическое. Во всяком случае, не было между ними недопонимания, - мотивы поступков, психологические установки, стремления были ясны, как все очевидное, давно отфильтрованное через систему общих проб и ошибок.
          - Сан, может быть я вторгаюсь в запретное, - осторожно начал излагать свои сомнения Аркаша, - но сдается мне, что на душе у тебя лежит тяжелый камень. Что-то тебя гнетет, ты и сидишь-то как-то сгорбившись, - такого ранее за тобой не замечалось.
          - Ты, как всегда, проницателен, Аркаша. - какое-то время помолчав, отвечал Сергеев. - Да, лежит у меня камень на душе и сковырнуть его пока нет возможности. Но не хотелось бы омрачать радость нашей неожиданной встречи горестными рассказами, тем более, что я многое и сам пока до конца не осознал. Ведь эта встреча с тобой для меня, как твое второе рождение: ты был потерян мною почти безвозвратно, - не давал о себе знать ни словом ни действием, - а теперь нашелся!
          - Давай лучше, Аркаша, просто и тихо выпьем за упокой души одной особы, когда-то мне очень дорогой и близкой, но погибшей нежданно и негаданно при весьма странных обстоятельствах.
          Аркадий насторожился:
          - Старик, ты не темни и не рефлексируй, выкладывай конкретнее, что и к чему? Вместе всегда разбираться проще. Иначе у меня может сложиться впечатление, что ты некачественно относишься к другу.
          Аркадий почти процитировал любимого всеми военными Богомолова - "Момент истины". - А что касается моей былой скрытности, то тому есть простые объяснения: придет время - мы и их с тобой обсудим.
          Сергеев, естественно, не стал ломаться, как пятикопеечный пряник. Ему и самому хотелось излить душу, а уровень опьянения как раз тому способствовал. Он рассказал вкратце историю событий последних месяцев: трагическую смерть бывшей жены, надвигающуюся вторую смерть, но теперь уже другого сокровенного друга.
          Магазанника почему-то особенно заинтересовала версия о нападении на Валентину наркоманов. Он уточнил район города, еще некоторые специальные подробности, свидетельствующие о том, что ему, бесспорно, подвластны каким-то особые навыки анализа деталей подобных преступлений.
          Аркадий, явно, имел более развитые, профессиональные, представления о методах сыска. О болезне и жизненных перспективах Чистякова он лишь посокрушался, скорее всего, чисто формально, процитировав из Библии сакраментальное: "Все мне позволительно, но не все полезно" (1-е Коринфянам 10: 23). Видимо, на сей счет у него были свои, особые, взгляды, далекие от медицины и современных представлений о сексуальной революции.
          Незаметно, продолжая прикладываться к штофу, соскользнули с темы о смертях на иное. Неожиданно всплыла фамилия еще одного друга-бродяги, сгинувшего с жизненного горизонта Сергеева, что озадачивало и волновало его.
          - Аркаша, что знаешь ты о Сашке Богословском - отъявленном футболисте, хоккеисте и, вообще, бесшабашном бродяге? Прошла молва, что он "подсел" из-за увлечения кино: вздумалось, архаровцу, снять собственный короткометражный фильм. Ты же знаешь, что, сбежав из питонии на последнем курсе, он подвязался на московском телевидении шабашить каким-то ударником в искусстве?
          На этот вопрос Сергеева задумчивый Аркадий отвечал не сразу. Пауза явно затянулась, он принялся разливать коньяк по рюмкам, потом выпили, снова тут же быстро налили и снова выпили. Только тогда Аркадий начал формулировать:
          - Официально Шурик за свои шалости получил три года легкого режима. Он спокойно мог уклониться от этой почетной миссии, но скрыл все события от родственников. - Помнишь? у него осталась неродная бабушка, а дед - профессор ( из "бывших"), директор НИИ Цветметзолото к тому времени умер (родители же его погибли еще вовремя войны).
          - Но и влияния его дяди - заслуженного адмирала тоже хватило бы на смягчение приговора, тем более, что злого умысла в действиях Александра не было, - глупость одна. После отсидки Сашка вернулся домой, восстановился на телевидении, пробовал писать рассказы, но в литературе необходимо крепко вкалывать, ему это не всегда удавалось.
          - Что было с ним потом, где он сейчас? - нетерпеливо спрашивал Сергеев.
          - Следы его я потерял. Могут быть два варианта: первый - благоприятный, второй - отвратительный.
          - Что означают сии варианты, подробнее? - начал заводиться Сергеев.
          Но Магазанник был непреклонно-сдерженным (что-то сдерживало его от свободных откровений - этого нельзя было не почувствовать):
          - Помнишь, в колледже однажды Александру пришла загадочная посылка - международная, из Австралии? У него, оказывается, жил там весьма богатый родственник, не имевший собственных детей. Он был крупным скотоводом, владельцем "золотого" шерстяного бизнеса. Когда в колледж, на самоподготовку, гордый Александр притащил посылку с Главпочтамта, то все огольцы раскатали губу, - ящик был огромного размера и все ждали заморской витаминной подпитки, - на халяву и уксус сладкий, а тут Австралия! Но Летучий Голландец, прибывший из далекой Австралии, растворился, как растворяются и все мифы.
          Теперь уже рассказ продолжал Сергеев:
          - Открыв ящик, Сашка обомлел, потом, с брезгливо-презрительной миной, стал выбрасывать из него прямо на пол мотки, идеально уложенной, оплетенной золотыми этикетками, шерсти. Возмущению не было границ. Дядя-миллионер надругался над желудком будущих блестящих флотоводцев.
          - Если бы в то время не вошел в класс мудрый командир, офицер побывавший за границей, - помнишь? тогда ими просто засеяли питонию. То были грушники, подмочившие чрезмерной активностью репутацию официальных военных атташе. Таких быстро отправляли домой на просушку. Офицер и объяснил вечно голодным вандалам, что этой шерсти цены нет. Любой комиссионный магазин оторвет ее с руками.
          Непоправимому не дано было свершиться. Дядя Александра оказался мудрым мужиком, - он понимал, что доллары конфискуют, а шерсть можно перепродать.
          Тогда мы еще больше зауважали "шпионов"; кое-кто из воспитанников стал интересоваться о перспективах поступления в, так называемый, скромный с виду, Институт военных переводчиков. Офицер-воспитатели тут же использовали новую страсть воспитанников для возбуждения активности изучения английского языка. Но лишь немногим впоследствии удалось претворить мечту в реальность.
          Магазаинник снова перехватил инициативу беседы:
          - Всей ватагой шерсть быстро собрали. Припоминаю, что тот же офицер и устроил паритет: через его супругу оформили продажу в комиссионном. У нас же не было паспортов. Потом, за такую дорогую шерсть, которая никогда не поступала в Россию из Австралии, мальчишек могли взять за цугундер - КГБ, милиция, - кто знает?
          - Денег получил Александр целый воз, - мы, приближенные к короне, питались в буфете без ограничений долгое время. Австралийский дядюшка не прислал письма, - его, скорее, изъяли компетентные органы при шмоне. Но, видимо, раба божьего Александра взяли "на карандаш". Во всяком случае, политотдел вопросы задавал.
          - Так вот: положительный вариант может заключаться как раз в том, что Александра в настоящее время могли приладить к "серьезной работе" теже компетентные органы. Я потерял его из виду лет десять тому, - неожиданно и бесповоротно.
          - Ну, а второй вариант в чем заключается? -докапывался до истины Сергеев.
          - Видишь ли, Сан, все могло быть хуже. - отвечал Аркадий. - Там, где пришлось побывать Богословскому, нестойкие особи быстро деградируют: даже за "колючкой" доступен алкоголь, наркотики. Еще хуже, если он просто ссучился или погиб от болезней, ножа психопата, сгинуть при "разборке".

          * 3.3 *

          За разговорами и выпивкой незаметно пронянулись на Север, достигли того глухого, медвежьего угла, который должен стать временным пристанищем Сергеева - заблудшего эскулапа, временно выдворенного для исправления. И настал тот печальный момент, когда пришлось расставаться.
          Магазанник деловита выпытал у Сергеева адрес, сроки, задачи пребывания в командировке; обнялись, троекратно облобызались; охрана выволокла несложный сергеевский багаж на несуществующий перрон (на тропинку вдоль рельсов).
          Последний прощальный взмах руками и экспресс укатил за поворот, за густые ели и сосны, а справа открывалась бескрайняя гладь холодного Онежского озера. Раскинула свои волшебные просторы благословенная Карелия.
          Ценность этой земли еще по-настоящему не понята ни аборигенами, ни огромными толпами пилигримов, проникающих сюда для удовлетворения разных желаний. Но только не для того чтобы сохранить несметные богатства края - запасы чистейшей воды, девственных лесов, неограниченных массивов природного камня, хранящего еще местами древние наскальные рисунки.
          Сергеев вздохнул полной грудью и почувствовал вкус воздуха, - волшебное ощущение, давно потерянное в красавце Санкт-Петербурге. Размышлять ему долго не дали: справа, из-за спины выросла фигура немолодого человека, подхватившего нехитрый скарб путешественника. Сергеев не стал бороться с похитителем, - оглянувшись, он приметил УАЗик с красными крестами. Бессомнения, знатного путешественника ждали и встречали. Удивляло только, почему выбор персоны оказался столь точным. Но шофер, легко справляясь с тяжестью дорожной сумки, на ходу объяснил:
          - Я узнал вас сразу, - вы практически не изменились, - только седины и лысины прибавилось.
          Он, оказывается, работал шофером в этой больнице еще в те времена, когда Сергеев, будучи молодым врачом, трудился здесь. Приглядевшись, Сергеев, с трудом, но все же узнал своего бывшего сотрудника. Что-то, видимо, с ним случилось, - какое-то непростое заболевание или жизненное потрясение он перенес, следы которого решительно исказили внешний облик.
          Тогда это был красивый внешне, сравнительно молодой, парень, медлительный, но предприимчивый. Он работал старшим шофером гаража больницы. Помнится у парня была немецкая фамилия и интернациональный, но весьма редкий по тем временам, порок. В науке такие персоны числятся девиантами, а точнее - поклонниками "корефилии". Иначе говоря, они испытывают непреодолимое сексуальное влечение к девочкам, моложе шестнадцати лет.
          Больше страданий Штанберг (фамилия наконец-то всплыла в памяти) доставлял своей семье. В первую очередь, мучения принимала супруга шофера. Она как-то приходила к Сергееву, как к главному врачу, с жалобой, - с душевной беседой. Но надежды на административное воздействие в таких случаях - пустой номер. Сергеев сделал все, чтобы прикрыть парня и успокоить плачущую женщину.
          Порок порождает интригу, а та выкармливает самою страсть, в результате, - безумие поступков, жизненная трагедия, а, порой, и смерть. В те времена за такие шалости можно было здорово загреметь в места, не столь отдаленные.
          Сергеев возглавлял тогда эту больницу и, помнится, главная его задача состояла в том, чтобы вовремя провести капитальной ремонт отопительной и водопроводной систем, заменить котлы, закольцевать три водонапорные башни.
          Не справься он тогда со строительными трудностями и больничка могла закрыться в связи с аварией. Организовывать психотерапевтическую опеку Штанбергу просто не было сил и времени.
          В делах строительных ему много помог директор местного судоремонтного завода Евгений Давыдович, - замечательный организатор и интересный человек. Но и у самого Сергеева в те годы энергии хватало на троих. Так что, все сложилось путем!
          Шофер оказался молчаливее, чем был раньше. Но даже по мычащим ответам и молозначимым междометиям Сергеев понял, что в своих предположениях он попал, как говорится, не в бровь, а в глаз. Парню, действительно, пришлось приличный срок провести за решеткой. Жена к моменту его возвращения из зоны умерла, дети выросли и отвернулись от отца. Он прилепился к какой-то шалаве и теперь испивал горькую чашу расплаты за грехи до дна. Его жизнь определялась логикой Псалма (101: 7): "Я уподобился пеликану в пустыне; я стал как филин на развалинах".
          Въехали на территорию двухэтажной деревянной больницы с несколькими корпусами. Ничего здесь не изменилось, все осталось в том же кособоком варианте. Новшества ограничились тем, чем закончил строительные подвиги Сергеев.
          В центре красовался тоже двухэтажный, но легкий, как венецианский дворец, административный корпус. Сергееву среди конструкторов, работавших на заводе, удалось отыскать одаренного самоучку - Мельникова, с которым вместе и занимался проектированием всех строительных проектов. А Евгений Давыдович помогал реализовывать проекты, выделяя заводскую строительную бригаду.
          Медицинское начальство не сдерживало строительные аппетиты Сергеева, доверяло ему и потому ссужало бюджетные деньги без ограничений. Труднее всего было тогда их не получить, а истратить: многое упиралось в поиски подрядчика и лимиты на строительные материалы. Но благородное желание и энергия молодости не знает препятствий, которые нельзя преодолеть.
          Время приезда было раннее, но действующий главный врач уже был на работе и ожидал гостя в кабинете, так хорошо знакомым его первым проектировщиком - Сергеевым.
          Весьма пожилой человек, талантливый хирург, прошедший школу профессора Русанова, был интересной личностью сам по себе, безотносительно достоинств врача. Аркадий Андреевич Иванов приветствовал Сергеева, с искренним радушием, излучая добрую улыбку. Он действительно, был рад заполучить отличного помощника в делах лечебных, хоть на недолгое время.
          После общих слов о путях-дорогах, о жизненных невзгодах перешли к бытовой конкретике. Когда Сергеев строил административный корпус, то предусмотрел при кабинете главного врача и комнату отдыха, которую использовал как служебную квартиру.
          Иванов собирался уезжать в отпуск и предложил три варианта на выбор: первый - проживание при больнице (но тогда будут дергать при поступлении тяжелых больных); второй - гостиница (но все они похожи на откровенный вертеп); третий - был прозаический. Иванов не стал сообщать о нем лично, а вышел "на минуточку" и вместо него в кабинет вдвинулись четыре миловидных, средних лет дамы.
          Сергеев, несколько утомленный дорогой и ночной выпивкой, был заметно заторможен. Но при появлении дам память стеганула его по сердцу. Многозначительно улыбаясь валькирии уселись напротив: чувствовалось, что они максимально мобилизовали свои гардеробы и макияж. К удивлению Сергеева, все выглядело прилично, даже с намеком на изящество.
          Перед Сергеевым, несколько потупясь от врожденной скромности, сидели четыре (всего четыре! - подумалось вяло) его бывшие больничные пассии: он не видел их, примерно, лет пятнадцать - двадцать. Положение спас евангелист Матфей: "Кто без греха, - пусть первый бросит в нее камень". Пророческие и оправдательные слова одинаково верно относились, как к Сергееву, так и к четырем дамам.
          Годы, безусловно, наложили свои печати, но Сергеев не стал усугублять. Некогда молоденькие и резвые сестрички превратились в добропорядочных, в меру соблазнительных зрелых дам. Понятно, что каждая имела уйму внешних и внутренних достоинств.
          Ощущение некоторой виновности пыталось поскрестись в предсердия сергеевской широкой натуры. Но эскулап решительно отогнал неуместное сострадание. Вспомнилось: "Все дни наши прошли во гневе Твоем; мы теряем лета наши, как звук. Дней лет наших семьдесят лет, а при большей крепости восемьдесят лет; и самая лучшая пора их - труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим" (Псалом 89: 9-10).
          Сергеев попытался сложить свою бесстыжую морду в гримасу радости, молодецкого внимания и заинтересованности. Дамы подбадривали его, понимая, что именно они на коне, а он - под конем!
          Наконец, Светлана, - подкрашенная блондинка, более простодушная и прямолинейно-деловая, - попробовала сконцентрировать внимание присутствующих на стержне вопроса. Так она многозначительно выразилась. Сергеев, по привычке, пытался мысленно выяснить, где спрятан "перенос", "сексуальный подтекст".
          Светлана определила его метания по выражению глаз и даже не попыталась смутиться. Скорее, наоборот, она многозначительно придержала дыхание и эффектно прикусила нижнюю губу. Видимо она продолжала выступать в местной самодеятельности. Клубы ведь еще работают, а в них - драмкружки.
          Остальные девочки немного смутились, - чувствовалось, что элементы возможных отношений с Сергеевым и между ними уже обсуждались многократно. Очевидно были различия, но не в основных установках, а в деталях: например, в навыках выражать свои мысли конкретно, просто и четко. Светлана в таких вопросах, безусловно, была непревзойденным мастером, почти что олимпийским чемпионом. Она давала фору всем, в том числе, и Сергееву.
          Суть дальнейшей беседы вкратце сводилось к тому, что в течение месяца каждая из представительниц слабого пола берет Сергеева на поруки: "Не будет же профессор сам готовить себе пищу, стирать исподнее (Светлана особо напирала на "исподнее"!), рубашки и носиться по поселку "шибче трамвая в поисках вертихвосток".
          Стареющие ундины полагали, что нашли замечательный предлог заманить Сергеева в тихий альков, дабы вспомнить прошлое. Вот уж воистину: "седина в голову, а бес в ребро". Но Сергеева в таком безобидном варианте все же что-то смущало.
          Он, не столько сомневался в своих силах, сколько не верил, что женщина - существо легко приручаемое - способна просто и безболезненно, привыкнув к чему-либо, затем повернуть волны эмоций вспять.
          Не всякий мужчина откажется от мирского счастья, особенно, если все ложится на привычную почву. А наяды всегда были властны и требовательны, - еще утянут на дно семейных привычек, утопят в гипнозе покоя и тихих соблазнов.
          Понятно, что с пожарной поспешностью необходимо гасить еще не разыгравшееся пламя. Формула была найдена быстро: "Наши встречи могут быть только групповыми". У благородных провинциальных дам вытянулись лица, но у Светланы глаза загорелись плотоядным блеском, - в них явно запрыгали веселые бесенята.
          Она вдруг вспомнила давно забытый и оставшийся неведомым термин - "групповичок". Буйный взгляд перепасовал Сергееву щекотливый вопрос, - "групповичок"? Сергеев даже не пытался подавить в ней отчаянное любопытство, - никакая суггестия здесь не поможет.
          Везувий начинал бурлить не на шутку. Весь вопрос в том, - где и когда начнется извержение лавы и будет ли при этом выброс копоти, пепла, или сразу тяжелых камней? Ясно, что больницу необходимо сохранить в рабочем состоянии, несмотря ни на что, - иначе народ нас не поймет и не простит, - Однозначно!
          Забавный театр позволил сделать ряд простых выводов: первый - рубашки все же будет кому стирать и гладить (наиболее неприятная проблема для Сергеева снимается сама собой); второе - на нечастые званые обеды и ужины, если очень отощаешь на больничной или ресторанной пище, можно рассчитывать (всегда хорошо иметь запасной вариант!); третье - дамы вполне в рабочем состоянии. Не надо обременять их утомительной, страстной любовью. Сексуальный exclusif, возможно, будет приятен, если добавить к нему воспоминания о прошлой, а не настоящей молодеческой резвости.
          Четвертое заключение было прервано: вошел Иванов с вопросом о том, как продвигаются переговоры. Сергеев рад был своевременному появлению главного врача, - он быстро подвел итог:
          - Очень приятная встреча со сторожилами больницы (теперь у Светланы вытянулось лицо от неслыханной наглости, - "Хорошо, что не сказал с ровесницами века"). Мы, надеюсь, еще будем встречаться и дружить домами, если служба позволит. Из всех соблазнительных предложений я выбираю одно, - жить и питаться в больнице. Полагаю, что работы навалится слишком много и незачем тратить время на прогулки по поселку, - будем действовать, не отходя от кассы!
          Дамы вежливо попрощались и, поджав губы, удалились. Иванов решил прояснить свою позицию:
          - Александр Георгиевич, не обессудьте старика, но они замучили меня своими предложениями устроить вашу жизнь. - Просто заболтали меня. Кто знает, подумал я, вдруг вам захочется запихать шею в хомут.
          - Сразу в четыре хомута. - поправил Сергеев. - Но все равно, я благодарен вам за встречу с носителями былой славы. Из этого, все одно, можно будет извлечь пользу, но без помех основной работе.
          Иванов предложил без лишних проволочек заняться передачей дел, - он спешил отбыть в отпуск. Его ожидали какие-то семейные, личные заморочки в Санкт-Петербурге, которые нужно было безотлагательно устранять. Через пару часов Сергеев уже чувствовал себя полновластным хозяином больницы. Время подходило к утренней конференции. Оба главных врачей, - постоянный и временный, - двинулись навстречу официальному представлению больничному персоналу.

          * 3.4 *

          Потянулся день за днем: больничная рутина состоит из утренних конференций, обходов, подписи документов на медикаменты, проверки историй болезни. Все остальное требует творческого подхода: диагностический, лечебный процесс, консультации. Но и он изматывает и переводит деятельность врача в режим действия автомата или полуавтомата. В таком режиме спасает только профессионализм, определяемый уровнем индивидуальной квалификации. Но даже на привычном поле встречаются забавные казусы.
          На второй или третий день Сергеев просматривал рентгенограммы, сделанные накануне. Он быстро описал снимки одного больного, не выделив заметных находок, - фиброзные изменения в легких, носящие возрастной характер, и только. Через некоторое время дверь в кабинет осторожно отворилась, - в проеме, в кромешной темноте, появилась фигура заведующей терапевтическим отделением. Она еще не адаптировалась к мраку и, войдя со света, лапала воздух руками, стараясь определиться в направлении движения по опасному кабинету.
          Сергеев подал голос, помог сориентироваться бодрящейся старушке: он с уважением относился к ее опыту, но за ней числился серьезный грех - алкоголизм. Практически с обеда она, приняв дозу, выпадала полностью из лечебного процесса.
          При таких обстоятельствах подчиненный обычно сильно побаиваются руководителя, - не известно, что взбредет ему в голову, вдруг начнет утверждать трудовую дисциплину. Но таких поползновений у Сергеева, естественно не было, - он временный человек и не его задача бороться с пьянством и алкоголизмом. Особенно, если грехи не снижают качества работы терапевтического отделения, - Александра Гавриловна успевала внимательно осмотреть больных до обеда.
          Обследование и лечение больных у нее отличалось идеальным качеством. Однако искус подобрать ключики к профессору у старушки, бесспорно, появился: в таких случаях надо подловить коллегу на каком-нибудь дефекте, скажем, в диагностике. Намерения Александры Гавриловны были очевидны: она пробиралась в рентгеновский кабинет чтобы копать волчью яму, даже отложив несколько привычные обеденные развлечения.
          Вежливым, специфически дрожащим голосом она справилась:
          - Александр Георгиевич, помните ли вы больного Астафьева, - я направляла его на контрольную рентгенографию. Вы дали благоприятное заключение, почти что норму, но у больного первая группа инвалидности в связи с раком правого легкого. Он признан неоперабельным, получил массивную лучевую терапию и отправлен Республиканским онкологическим диспансером домой, практически, доживать свой недолгий срок.
          - Возможно, произошла путаница со снимками и вы описали не того больного. - почти победоносно резюмировала Александра Гавриловна.
          Сергеев впечатлился мгновенно: "если все так, то это серьезный прокол"!
          Сергеев попросил лаборантку отыскать снимок: установив его на неготоскопе, принялся повторно, более внимательно изучать бело-черные разводы. Никаких признаков столь грозной патологии не выявлялось. Он предложил взглянуть на снимок и Александре Гавриловне.
          - Загадочная ситуация, уважаемая Александра Гавриловна. - задумчиво вымолвил Сергеев. - Если судить по снимкам, то, похоже, вашего больного подменили. Надеюсь, что все это время признаки рака легкого вы у него добросовестно фиксировали и делали необходимые записи в истории болезни.
          - Мало того, Александр Георгиевич, мой пациент уже успел продать все ценные вещи из дома (ему никто не противоречил, считая недолгожителем). Он постоянно пьет вусмерть, - заливает,... как может,... горе! Что ни говори, но скандальная история намечается. - многозначительно заключила Александра Гавриловна.
          Сергеев намеренно подыграл злорадствующей старушке, так жаждущей почувствовать себя в фаворе, хоть ненадолго. Сергеева забавляли метаморфозы, творящиеся с алкоголиками: он-то уже все себе и окружающим доказал, а вот коллега пыталась самоутвердиться основательно за его счет. Надрать уши профессору-выскочке, - это дорогого стоит, тут пахнет вселенской славой и мировым признанием.
          Александра Гавриловна, мы с вами поступим очень просто. - наконец, заключил Сергеев. - Попросите больного завтра натощак явиться ко мне сюда, в рентгеновский кабинет. Придется сделать ему бронхографию, - она и решит все.
          Гавриловна выползла из кабинета шустрой змейкой, словно, помолодевшая лет на тридцать. Да, сегодня за обедом она основательно вмажет. Ну, а пока необходимо растрепать всем и вся о том, как основательно вляпался заезжий светило. Уж она, конечно, постарается отыграть на этом поле основательно и безжалостно!
          Поутру Сергеев встретил перед рентгеновским кабинетом согбенного пациента, - ему не велено было принять даже полстакана. Его караулила суровая жена и дочь. У них появилась маленькая надежда на спасение главы семейства. Но, кажется, сам виновник торжества не очень радовался такому повороту событий. Родственные души искали вчера и сегодня не алкоголя, а иного наслаждения - интеллектуального!
          Сергеев запустил страдальца в кабинет и начал свое колдовство: сперва основательна анестезия смесью Гирша глотки, голосовых связок. Затем, после проверки степени анестезии, введение тонкого катетера до бифуркации трахеи. Теперь пошел в ход иодолипол смешанный с порошком норсульфазола. Осторожно, с помощью большого шприца, медленно вводится подогретый состав, обволакивающий все бронхиальное дерево. При хорошей предварительной анестезии процедура проходит без всяких дерготни и кашля. Затем катетер удаляется и больной медленно и последовательно переворачивается так, что бы контрастная смесь обволокла стенки бронхов. Здесь необходимо чувствовать вязкость состава и интуитивно моделировать процесс обволакивания. Наконец все готово: проводятся точные по режиму и центровке снимки. Финал процедуры: качественное проявление, закрепление, сушка снимков.
          Негативы получились идеальными: Александра Гавриловна широко раскрыла пасть и с десяток минут никак не могла ее закрыть. Надо быть абсолютным идиотом, что бы не понять то, с каким блеском выполнены бронхограммы. Они устраняли любые сомнения: у больного никогда не было страшного, смертельного заболевания - рака легкого. Что же наколдовал Республиканский диспансер и его адепт - Александра Гавриловна можно только предполагать.
          Парадокс событий заключался в неожиданном торжестве новой логики: с пациента сняли группу инвалидности, отобрали льготную пенсию. Родственники быстро привели его в чувство, решительно потребовав: бросить пить, трудиться в поте лица, дабы вернуть все добро пропитое. При встречах на улице, бывший пациент-страдалец, воскресший из приговоренных к неминуемой смерти, не бросался к Сергееву на шею с благодарностями, а, потупившись, переходил на другую сторону. Родственники бывшего пациента боготворили Сергеева.
          В маленьком поселке происходило что-то близкое к триумфу отечественной медицины! Видимо назревал Большой карнавал по этому поводу! Ему помешали проливные дожди. Население ликовала, на прием к Сергееву рвались толпы старух и молодежи.
          Мнимое торжество Александры Гавриловны, перешло в уныние, что резко усилило запои. Себя теперь она оправдывала трагическим стечением обстоятельств, несовершенством диагностики, вообще, и недостаточной квалификацией сотрудников Республиканского диспансера, в частности. Сергеев, к сожалению, не знал, что он своим героическим трудовым подвигом нажил еще одного заклятого врага - змею подколодную.
          Трагедии бытового уровня, оказывается, как не погасшие угли, теплились в деревенской тиши. Они подогревались заурядными интригами и неожиданно вспыхивали, как высушенная береста или природный газ, неожиданно вырывающийся бешеной струей из-под земли. Кто мог подумать, что в поселке проживает собственная Леди Макбет Мценского уезда, о которой красочно высказался в свое время Николай Семенович Лесков.
          Однажды, на утренней конференции, сотрудники просто огорошили Сергеева бурным рассказом о ночном происшествии: в местной санэпидстанции помощник эпидемиолога, женщина тридцати лет, недавно родившая дочь, отрубила голову своему мужу.
          Мерзавец напивался и колотил кормящую мать нещадно за то, что она не сделала аборт и родила дочь. Он обещал порешить обоих. Сколько мужества, воли и решительности необходимо было собрать этой всегда покорной женщине, чтобы в одиночку встать на защиту жизни ребенка.
          Себя она, понятно, не жалела, - знала, что ее осудят и упекут в тюрьму, но ее заботило только одно, - дочь останется жива. Как по-разному можно распоряжаться своей и другой жизнью, избирательно относиться к близким и чужим? Интересно, кто вырастет потом из этого маленького существа, уже от рождения замешенного в трагические события?
          Сергеева до боли в сердце поразили отчаянье и смелость женщины-матери и он пустился обивать пороги всех учреждений, способных повлиять на исход дела: удалось добиться максимального смягчения приговора.
          Но Сергеев помнил и другое происшествие, свидетелем которого он невольно стал, в другой больнице, в маленьком провинциальном городке. Там, в семье врачебной пары, муж-истерик постоянно устраивал сцены ревности своей миловидной супруге. Однажды он так достал ее своими претензиями, что она выбросилась с балкона четвертого этажа, переломав себе скелет основательно, но осталась жива.
          Мужу грозило обвинение в принуждении супруги к самоубийству, - тогда бы светили ему долгие годы каторжных работ в современном тюремном лагере. Правда, врачи и там неплохо устраиваются, - однако невелико счастье.
          Он упросил жену изменить показания, расплатившись за то квартирой. Но она, наконец-то разведясь с ним, благородно уступила бывшему супругу дачу, где отверженный коротал остаток жизни, напиваясь до чертиков в долгие зимние вечера и спокойные от привычного супружеского секса ночи.
          Опять показала язык злосчастная интрига, вмешалась в события заурядной жизни. Вспомнилось: "Вы еще не до крови сражались, подвизаясь против греха, и забыли утешение, которое предлагается вам, как сынам: "сын мой! не пренебрегай наказания Господня и не унывай, когда Он обличает тебя" (К Евреям 12: 4-5).

          * 3.5 *

          Шли дни, работа приносила удовлетворение, а старые подружки - удовольствие. Они по очереди, установленной коллективной властной рукой, делили стирку, устраивали Сергееву дни кулинарных забав. И, чего греха таить, подружки, как могли и умели, оделяли эскулапа тихими женскими нежностями, несложными и традиционными, как те, которым посвящали свой досуг первые люди на Земле - Адам и Ева.
          Трудно теперь сказать: было бы Адаму веселее, если бы у него появилось четыре Евы. Однако Библия (особенно Ветхий Завет), как источник неоспоримой житейской мудрости, свидетельствует, что у древних народов было взято за правило иметь несколько жен. Отсюда, поведение Сергеева нельзя было признать сплошь предосудительным. Не было в том и гигантомании, а присутствовала, скоре, преданность заветам старины, прежней привязанности.
          Однажды, среди бела дня к крыльцу административного корпуса больницы подъехали два черных джипа с тонированными стеклами. Из первого джипа вышел Магазанник и отправился в кабинет к Сергееву. Друзья обнялись. Сергеев попробовал угостить Аркадия чем Бог послал, но тот настоял на поездке в город, в цивильный по здешним меркам ресторан. У него были важные сообщения и их необходимо было обсудить, не гоня лошадей и лучше на нейтральной полосе. На том и порешили.
          Местный городской шалман находился на первом этаже гостиницы, выстроенной за годы отсутствия Сергеева в столь славном уголке необъятной России. Теперь городская достопримечательность заметно отличалась от того древнего ресторана, который располагался когда-то в одноэтажном деревянном доме, видимо, помнящим еще годы Великой отечественной войны.
          Теперь в ресторане все было иначе. Однако, к удивлению своему, Сергеев во главе официанток увидел знакомую коренастую фигуру бывшей местной красавицы - "Риты из общепита", ранившей в свое время сердце молодого эскулапа. Любовь их была скоротечной и без всяких осложнений и претензий. Для молодой миловидной блондинки, работавшей на таком бойком месте официанткой, другого исхода и не могло быть.
          Известно: "Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь" (От Луки 3: 9). Однако красавица выжила и, мало того, не растеряла, а только подвзрослила свою привлекательность. Чувствуется, что теперь она командует всей этой зеленой челядью, задача которой обслуживать и ублажать посетителей, вытряхивая денежные мешки до полного опустошения. С первого взгляда становилось понятно, что развитие профессионализма молодежи в руках надежного педагога.
          Сергеев был заинтригован, - как же поведет себя бывшая пассия? Пассия повела себя гениально, как все простое, незатейливое. К чести своей и всего учреждения, она, как, безусловно, мудрая женщина, знала свою новую цену. Только один легкий взгляд бросила Рита на вошедших, - лучезарная улыбка, обнажающая идеальные фарфоровые зубы, осветила ее лицо и она быстрым, деловым шагом направилась к занятому ими столику.
          Охрана расположилась за соседним столиком так, чтобы контролировать входные двери и стойку бара, прикрывая мощными фигурами столик босса. Этого маневра нельзя было не заметить. Рита тоже могла оценить действия охраны по достоинству.
          Но, вместе с тем, она светила понимающей радостью в глаза именно Сергееву, и его ответ ей был столь же искренним. Бесспорно, правильно сказано: "Время разбрасывать камни и время их собирать". Сергеев встал и потянулся, чтобы поцеловать у Риты руку. Она же с удовольствием приняла этот знак памяти и мужской благодарности. Но ее аванс был более выразительным и сокровенным, - Рита прижалась к Сергееву впечатляющей грудью и всем телом так, как умела только она. Затем, не дав оправиться от шока, громко чмокнула его в губы.
          Сергеев успел заметить обручальное кольцо на правом безымянном пальце, - она фиксировала его любопытный взгляд. Определенно, самолюбие прочно устроенной женщины было удовлетворено. Но она тут же перепасовала ему легкую скорбь, как бы связанную с условностью счастья ее супружеского выбора.
          Аркадий с интересом наблюдал встречу примечательной антивесталки с потертым сатиром: он не ожидал такой прыти от своего друга. Осколки былого счастья уж слишком откровенно посыпались кругом, как ценные фрагменты, подобные Тунгусскому метеориту! Не тому, который давно грохнулся в сибирской тайге, а новому, собиравшемуся поразить первозданные леса Карелии. Так можно заодно разрушить и новое здание - местный университет целомудрия! Выражение лица Аркадия снова приблизилось к мимике человека, который смеется!
          Предложив гостям меню, Рита не навязчиво комментировала кулинарные изыски местной кухни, незаметно подвигая их к единственно правильному выбору. Магазанник, наконец-то, перехватил инициативу, и предложил Рите все устроить по первому классу, но без большой пьянки (бутылки хорошего коньяку достаточно).
          Чувствовалось, что Аркадий проголодался и ел с волчьим аппетитом. Между первым и вторым блюдом он, наконец-то, приостановился, придвинулся головой ближе к уху Сергеева и произнес:
          - С убийцами твоей жены, Саша, мы разобрались: три наркомана - молокососы, бездельники, мелкие воришки. Их нашли наши ребята быстро и раздавили, как моль на ковре. Извини, но тебя ждать не было никакой возможности, - пришлось рубить концы моментально, ибо обстоятельства к тому обязывали.
          Сергеев остолбенел и чуть не подавился куском мяса. Магазанник не стал долго ждать, а выразительно хлопнул друга по спине.
          - Вопросы имеются? У матросов нет вопросов. - резюмировал Аркадий. - И правильно, что не мучаешься кровожадностью. Каждый должен выполнять свою работу и не стремиться быть универсалом, - врачом, судьей, палачом.
          - Вторая моя задача, друг ты мой сердешный, много сложнее, ибо мне придется, видимо, тебя долго уговаривать. - Аркадий говорил размеренно и чеканно, как бы превентивно зомбируя Сергеева, создавая у него установку к тому действию, которое угодно заказчику. Сказывался талант и навык военного, командира, умевшего вести за собой подчиненных прямо в самое пекло.
          - Не темни, Аркаша, надо ли нам лукавить?! - подбадривал его Сергеев. - Свои люди, а потому разберемся без преамбул. - Если кому-то требуется вылечить приватно гонорею или сифилис, то я готов. Но больше ничего путного я, пожалуй, и делать не умею.
          - Сан, не спеши. Эти ваши таланты, господин профессор, мировой научной общественности известны. - забурчал Аркадий, ими ты никого не удивишь. - Но мое предложение, как говорится, из другой оперы. Нам бы очень хотелось сманить тебя к другой деятельности, а, точнее, - к совмещению привычных тебе врачебных дел и конфиденциальных поручений иного плана.
          - Аркаша, во-первых, поясни, кто эти "мы", "нам бы", что это за тайная или явная организация; во-вторых, можешь не сомневаться, что для друга я готов сделать все, даже вступить в противоречие с законом, если, конечно, то будет угодно Богу.
          Магазанник удовлетворенно хмыкнул, распрямился, энергично потер руки. Но затем еще ближе придвинулся к Сергееву и почти на ухо заговорил негромко:
          - Саша, постепенно ты все сам поймешь и узнаешь. Сейчас же буду краток: не так давно ты сам утверждал, что в России в трудные для нее исторические периоды спасение приходило от Армии.
          - Помнишь, как у Наполеона? - "Ублажай Армию и плюй на все"! Но это, безусловно, гротеск. В нашей стране, по существу, сейчас идет борьба организованного криминала с организованной воинской силой. Демократы же пока с азартом хлопают ушами и руками. А им бы надо,... - ублажать Армию. Инициатива ими потеряна и военные сами берутся за дело, в той или иной форме, удачно или не совсем, но действуют. В бизнесе, как ты понимаешь, резня идет не на жизнь, а на смерть: здесь тоже нельзя отставать.
          - Тебе предлагается, Саша, примкнуть к деловому миру, но к нашему в нем флангу. Коней не будем гнать, чтобы их потом не менять или, того хуже, не пристреливать на переправе. Тебе дается время подумать, а молчать ты, безусловно, умеешь!
          - Сан, я искренне хочу, чтобы ты был в нашей компании! - с заметной экспрессией прошептал Аркадий. Теперь давай - двигай свои вопросы.
          Сергеев задумался: разговор был неожиданным, откровенным и весьма крутым, как теперь говорится. Но его никогда не пугали сложности, риск, непредвиденные обстоятельства, борьба. Он считал себя ничем не связанным на этой земле и не стал бы, наверное, особо сокрушаться по поводу преждевременной смерти. Он искренне, без кокетства, считал, что хорошо пожил, многое видел, многого достиг, - выполнил свои планы по полной программе. Сергеев ласково взглянул на напряженно ожидавшего ответа Магазанника и просто и ясно заявил:
          - Аркаша, я готов служить отечеству. - потом, как в былые годы, добавил привычное. - Когда и где получить оружие?
          Магазанник не скрывал радости, - губы его расплылись в восторженной улыбке. Он стал разливать коньяк по рюмкам, довольно причмокивая:
          - За нашу победу, Саша! - без тени фальши произнес он сдержанно, но многозначительно.
          Друзья принялись уничтожать второе блюдо: Рита, разумеется, дала спец задание поварам. Мясо было отменное, гарнир - очень сложный, но безупречный. Рита настороженно и любопытно зыркала издалека и, когда Сергеев многозначительно показал ей большой палец правой руки, она, скромно набычившись, даже не смогла погасить радость. Рита умыла обучающуюся мастерству молодежь; наградила Сергеева самодовольно-очаровательной улыбкой. Выпивая на посошок, в конце обеда, Сергеев, наклонившись к Магазаннику тихо проговорил:
          - Честно говоря, Аркаша, по началу я мыслил так, что ты связан скорее с криминалом, чем с былыми сослуживцами. Теперь вижу, что все обстоит иначе, не так ли?
          - Сан, в тюряге я не просидел ни одного дня, - за меня уже все было решено наверху, - достойными кадрами так просто не бросаются! Мой опыт пригодился в некоторых далеких государствах. Ну, а когда наша страна начала лихорадочно "перестраиваться", мне опять отыскали "дело по плечу", вспомнили о знаниях, полученных мной в Академии тыла и транспорта.
          - Что же касается криминала, то здесь необходим весьма тонкий подход. Во-первых, без контактов с ним никаких дел сейчас, практически, вершить невозможно. Во-вторых, криминал это тоже, в некотором смысле, военная организация, с которой необходимо считаться, безусловно, не переступая грань. В-третьих, криминальные структуры оказываются в некоторых случаях даже чище, чем ряд политиков и политических партий. Во всяком случае, по уму и изобретательности они могут дать фору многим. В-четвертых, все страны, многие нынешние владельцы международного капитала прошлепали по скользкой тропинке криминала, а потом с них вся грязь стекла, как с гуся вода. Надо еще очень хорошо разобраться, кто настоящий патриот и порядочный человек: те, кто борзеют и надувают соотечественников, или те, кто их "мочит" по заслугам.
          Сергеев слушал внимательно, почти что с раскрытым ртом, стараясь не проронить ни одного слова. Для него такие взгляды - являлись безусловным откровением.
          - Сан, как это не звучит парадоксально, но я лично уверен, что, как и собаке Павлова, в недалеком будущем криминалу будет поставлен памятник, отлитый из бронзы, незаконно вывозимой из многострадальной России ее глупыми доброжелателями. Да, некоторые ребята разбираются с жизнью "по понятию", но это лучше, чем жить без совести!
          Обед закончился. Магазанник властным жестом остановил слабую попытку Сергеева достать бумажник и расплатиться. Аркадий барски щедро одарил Риту отечественной валютой, посетовал, что редко приходится посещать сей славный град.
          Магазанник прошел вперед, давая Сергееву поворковать с прекрасной хозяйкой. Было заметно, что один из охранников тоже притормозил, якобы покупая сигареты, - на самом деле, он страховал теперь уже и Сергеева. Эскулапу подумалось: "Мы пошли в гору, интересно, когда и кто остановит"?
          Однако Сергеев был абсолютно уверен, что Всесильное Проведение вмешивается в суетность нашего бытия в нужный момент, по указания Особых Сил. Необходимо спокойно наблюдать и оценивать направление событий так, как это сказано в Книге Иова (33: 17-24): "Чтобы отвесть человека от какого-либо предприятия и удалить от него гордость, чтобы отвесть душу его от пропасти и жизнь его от поражения мечом. Или он вразумляется болезнию на ложе своем и жестокою болью во всех костях своих, - и жизнь его отвращается от хлеба и душа его от любимой пищи. Плоть на нем пропадает, так что ея не видно, и выказываются кости его, которых не было видно. И душа его приближается к могиле, и жизнь его - к смерти. Если есть у него Ангел-наставник, один из тысячи, чтобы показать человеку прямый путь его, - Бог умилосердится над ним и скажет: свободи его от могилы; Я нашел умилостивление".

          * 3.6 *

          Мощные автомобили вытянулись впечатляющей кавалькадой по дороге, ведущей из уездного городка в поселок. Компания быстро домчалась до больницы, расположенной на возвышенном берегу Онежского озера, среди стройных и величественных сосен. В пути особых разговоров не вели. Магазанник лишь попросил запомнить телефон, по которому необходимо позвонить в Санкт-Петербурге (там будет диспетчер на связи). Уточнили сроки окончания командировки и возвращения Сергеева, - решили не подгонять события, не тормошить общественное мнение. Хотя представления администрации теперь, практически, не имели никакого значения, ибо решение принято окончательно и бесповоротно. Тепло распрощались на крыльце административного корпуса, Аркадий спешил с отъездом, - его уже ждали в Москве.
          Вечер стелился уже по верхушкам деревьев, заползал в больничные окна. Сергеев не заметил, как уснул, приткнувшись на диване, не раздеваясь, с книгой в руках. Разбудили его среди ночи резким, безобразно дребезжащим звонком внутреннего телефона. Дежурная медицинская сестра просила срочно прийти в приемный покой для осмотра тяжелой девочки полуторалетнего возраста.
          Осматривая малышку, Сергеев искоса бросал взгляд и на мать девочки: облик и поведение родителей говорят врачу о многом. Женщине было около тридцати лет, - приземистая, рыхлая, отечная, видимо, от систематических возлияний. Она сидела притихшая и удрученная, - чувствовалось, что переживает за дочь.
          Может быть, как мать, она была заботливая, способная к сопереживанию, видимо девочку любила по-настоящему. Но не было в ее лице свечения материнского героизма, свидетельствующего о том, что ее ребенок - самое дорогое существо на свете, ради которого она способна отодвинуть от себя все грехи, похоти, увлечения. К тому же особого блеска интеллекта не читалось во взгляде этой провинциальной, бесшабашной, мало развитой женщины.
          Бог часто наделяет самым ценным - детьми, - тех, кто не способен оценить такой дар. У Всевышнего, бесспорно, свой расчет: Он дает шанс человеку, - возможность очиститься и переродиться в материнстве, отцовстве. Ну, а детская невинная душа, если тело и погибает быстро по вине родителей, всегда будет принята Богом и вселена в более достойную материализованную оболочку.
          Девочка была в тяжелом состоянии, - пневмония захватила большую часть легочной ткани. Гигантские масштабы поражения были очевидны без рентгена, - достаточно аускультации и перкуссии. Интоксикация нарастала, кома была глубокой. Сергеев быстро помудрил с составом спасительного раствора для внутривенного введения, легко и привычно выполнил веносекцию у малышки на правой ножке, около медиальной лодыжки.
          Уже с установленной капельницей ребенка перенесли в палату интенсивной терапии детского отделения. Переместили дежурный персонал по другим отделениям, и в палате тяжелой больной организовали индивидуальный сестринский пост. Сергеев понимал, что ему придется просидеть всю ночь у этой постели. Мать девочки, оглушенная несчастьем, смотрела на врача полными слез глазами.
          В таких случаях Сергеев госпитализировал и мать вместе с ребенком, - кое-какая помощь медицинскому персоналу по уборке отделения, уходу за остальными детьми. Кроме того, такое общение с больными, со страданием беззащитных существ развивает инстинкт материнства, повышает родительскую ответственность. Кто знает, сколько еще мук придется перенести девочке. Всегда остается загадкой не понятно почему создавшийся симбиоз беззащитного дитя с бестолковой матерью.
          Для собственной же малышки мать сейчас не помощница. Она, скорее, вредитель, хотя бы уже потому, что перекосила иммуннологический статус ребенка сама мать, - своими собственными микробами, да и запустила болезнь только она.
          Сергеев давно заметил, что почти все кошки и реже некоторые люди (видимо, избранные, посвященные Богом) обладают особой способностью лечебного свойства. Эта мать-тюха может только угробить ребенка, даже не заметив того.
          Ей не дано помогать в борьбе беззащитного существа с болезнью. Однако испытывать человека, давать ему шанс, нужно многократно, если не постоянно, - в том Сергеев был абсолютно уверен. А за грехи с виновных спросит сам Бог и суд его, без сомнения, будет и требовательнее, и справедливее, чем у любого человека.
          Только к утру девочку удалось вывести из кризиса, через пару дней она уже улыбалась при появлении Сергеева в палате, словно понимая, кто же истинный спаситель еще жизни. К концу недели малышку перевели в обычную палату, где она уже была отдана под опеку матери.
          Сергеев не переставал удивляться особому женскому чутью и способности даже очень маленькой девчушки чувствовать достойного партнера. Когда он появлялся, малышка стоя в постельке, кокетливо перебирала пухленькими ножками, улыбалась, вертела головенкой, игриво ее отворачивая, а потом посматривая исподтишка, снизу, ловя взгляд доктора.
          При первых же словах поощрения она тянула ручонки ему навстречу, обнимала за шею и тесно, тесно прижималась к нему, чмокая в щеку. Сергеев переживал такое детское доверие, как огромное, ни с чем не сравнимое счастье. Он многократно ловил себя на мысли, что не зря выбрал после ухода из Военно-медицинской академии для дальнейшего обучения именно Педиатрический институт. Дети и только дети, - самые благодарные пациенты, ради спасения жизни которых не жалко пожертвовать ничем.
          Дьявол всегда дежурит где-то рядом с благородными делами и наносит свой удар неожиданно, в спину. Однажды утром, войдя в детское отделение, в палату к малышке, уже довольно хорошо выбирающейся из болезни, Сергеев заметил в окне пьяную дебильну рожу взлохмаченного мужика, и понял, что это и есть долгожданный отец.
          Герой-кочегар приплыл на лихтере и жаждал провести с семьей несколько дней перерыва в плавании. Мамаша - бестолковая сучка, - уже вовсю вертела хвостом перед мужем. Оба придурка требовали выписки для домашнего лечения малышки. Сергеев пробовал объяснить кобелирующей парочке, что девочка только что выбралась из тяжелейшего состояния, ей необходим медицинский, больничный уход и продолжение интенсивного лечения.
          Но кочегар вместе со своей супругой-буфетчицей знали, оказывается, клинику пневмонии лучше врача. Они выдвинули ультиматум: если не отдадите ребенка, мы его унесем сами (этаж был первый - углядеть невозможно!).
          Сергеев чувствовал, что прощается с девчушкой на вечно. Ей уже запихали в рот грязными руками придурки-родители какие-то сладости. Конечно, дома начнется пьянка с друзьями кочегарами, про ребенка забудут, наплюют и нахаркают инфекта выше головы, займутся бесконтрольным блядством, - девочка обязательно отяжелеет и погибнет. Но нет еще таких прав у врача отбирать у родителей детей.
          Как и предполагал Сергеев, девочку привезли в больницу через трое суток в состоянии, когда отсутствовали уже даже роговичные рефлексы, с пароксизмами по типу дыхания Чейна-Стокса.
          Девочка была без сознания, видимо, достаточно много часов. Патронажная медицинская сестра еле достучалась, разбудила мать и отца - эту пьяную мразь. Только тогда они заметили состояние дочери; все прошедшие дни лекарств ребенку никто и не думал давать, кормили чем попадя.
          Перед глазами Сергеева, на кушетке в приемном покое распласталось маленькое тельце девочки: грудка вздыбливалась конвульсиями неправильного дыхания, кожные покровы, лицо синие от кислородного голодания, тахикардия неудержимая, сердечный толчок виден простым глазом, без подсчета пульса.
          Сергеев словно уже читал протокол предстоящего патологоанатомического вскрытия. Девочки оставались минуты жизни: тотальный отек легких, сплошь забитых воспалительным эксудатом, с гнойными пробками, амилоидоз почек, гипертрофия лимфатического аппарата. Конечно была сделана попытка оживить ребенка, помочь ему, но все это уже не могло принести положительного результата.
          Когда агония девочки закончилась и Сергеев вышел на крыльцо, то в его бешенном взгляде мать и отец, видимо, прочитали такую ненависть, готовность задушить их обоих собственными руками, что они поспешили, почти бегом, удалиться.
          Отвратительная, но необходимая миссия ожидала Сергеева: ему придется вскрывать труп девочки, ставшей уже дорогой и близкой. Перед глазами все время мелькала славная кокетливая мордашка, улыбка, с которой еще совсем недавно ребенок встречал своего доктора, - любовь здесь, бесспорно, назревала взаимная.
          Обычно функции лечения и анатомирования у врачей разделены, но в данном случае они совпадали, - только Сергеев, единственный в больнице, владел знаниями и навыками, необходимыми для такого тонкого исследования. Он долго собирался с силами, прежде, чем провел коротким, но широким хирургическим ножом властный разрез по Шору. Именно такой разрез ставил окончательную точку в печальной повести, называемой жизнью человека. Повесть та - не всегда красочна и увлекательна. Она является испытательным земным маршрутом для души - отрезком ее вечного пути во Вселенной.
          Для такого пребывания Бог и природа придумали очень непрочное сочетание сверхестественной сущности и белковой плоти. Первая циркулирует вечно, вторая -беззащитна пред временем. Такие составляющие развиваются каждая по своим законам, но в чем-то они объединяют усилия и помогают друг другу. Однако, как ни вертись, но всегда наступает момент, когда душа отказывается дальше помогать плоти, она решает, окончательно и бесповоротно, покинуть тело, которое доставляло ей массу хлопот, неудобств во время короткого мгновения жизни.
          Сергеев по молодости (потом перестал) пытался представить себе загадочный феномен: до начала жизни была вечность бытия и после смерти будет вечность; все, что прячется между - это индивидуальная жизнь и она в планетарном масштабе - лишь мгновенье. Если долго и сосредоточенно думать об этом, то можно сойти с ума. Видимо, все сумасшедшие как раз и заняты такими вселенскими размышлениями, потому им недосуг обратить внимание на окружающую жизнь. Сергеев невольно, перекрестившись, прошептал Псалом 130: "Господи! не надмевалось сердце мое, и не возносились очи мои, и я не входил в великое и для меня недосягаемое. Не смирял ли я и не успокаивал души моей, как дитяти, отнятого от груди матери? душа моя была во мне, как дитя, отнятое от груди".

          * 3.7 *

          Сергеев воспринял смерть девочки, не подчиняющуюся логике материнства и отцовства, как личное горе. У каждого врача имеется собственное кладбище, причем, могилы на нем распределены по секторам: в одном - помещаются те погибшие, кого сам врач отправил на тот свет, по своему недомыслию; во втором - сосредоточены те кого не удалось спасти по независящим от врача обстоятельствам. У хорошего врача первый сектор маленький, а второй - большой; у плохого - все наоборот. Сергеев сделал все от него зависящее, дабы спасти девочку; не он виноват в том, что законы, логика и мораль не совершенны. Однако случай смерти безвинного ребенка он склонен был воспринимать еще и как сигнал какой-то неотвратимо надвигающейся беды. Ведь недаром сказано: "Пришла беда - отворяй ворота". И точно, - ночью его разбудил междугородний звонок. Он снял телефонную трубку и услышал издалека патологически спокойный голос Музы:
          - Саша, приезжай прощаться с Мишей; он наложил на себя руки, вскрыл вены, похороны через два дня.
          Видимо, дальше она зарыдала, а потому повесила трубку. Ночь озвучивалась короткими гудками, бьющими в виски, как отчаяние, как крик раненого животного, которому никто не может помочь, ибо на него надвигается кодла пьяных охотников и стая разъяренных псов. Сергеев под эти страшные звуки просидел, по всей вероятности, довольно долго, - вмешался голос телефонистки местной станции. Его попросили повесить трубку и он выполнил приказ автоматически.
          Подавленность не проходила долго. Муза выпалила мало слов, но они так тщательно отобраны горем, взвалившимся на ее плечи, что создавали ощущение штамповки железной печатью сурового приговора. Горе диктует людям свою волю, непреклонно и цинично. Какие могут быть претензии к Музе, - она, небось, валяется сейчас в отрубе, заливаясь слезами, - людей не видит, слов не воспринимает.
          Постепенно Сергеев стал соображать, думать об организации срочного отъезда. До окончания командировки оставалось два дня, но, по разговорам коллег, Иванов уже возвратился из отпуска и пребывает где-то здесь, болтается по Онеге, рыбалит. Необходимо его доставать, брать билеты, нестись в Петербург.
          Новый телефонный звонок нарушил тишину и бессвязные раздумья. На этот раз звонил сам Аркадий Андреевич. Он извинился за слабость защиты информации в здешних краях (телефонистка все поняла и уже передала суть разговора постоянному главному врачу). Было около одиннадцати часов ночи, Иванов попросил заскочить за ним дежурную машину скорой помощи, - "следовало быстрее поворачиваться", как он выразился, - можно успеть на скорый поезд, проскакивающий здешнюю станцию в час ночи; было указано быстро собирать вещи.
          Через пятнадцать минут Иванов уже поднимался по лестнице на второй этаж, в хоромы Сергеева, когда тот заканчивал паковку вещей. Тут же, без расслабона, только присев на дорожку, запрыгнули в машину и понеслись на станцию. По дороге объяснились: договорились о пересылке документов и денег, которые заработал Сергеев, пребывая в больнице. Конечно кассиры знали Иванова и билет выдали без очереди в купированный вагон. Оставалось время, чтобы пофланировать вдоль железнодорожного полотна, обсудить некоторые детали событий, еще раз вспомнить общих знакомых. Так незаметно пробежало время и вот уже из-за поворота появился, огибающий Медвежью гору и лесной массив, запыхавшийся экспресс. Теплые рукопожатия выразили все, что не договорили в качестве благодарности друг другу, расставались, как старые и преданные друзья.
          Дорога всегда тяжела, если едешь с таким попутчиком, как горе. Сергеев, честно говоря, не очень удивился решению Чистякова самостоятельно уйти из жизни. Безусловно, такой шаг - дань эгоизму, но в том заключается и право выбора. Известно, что великому философу Сенеке пришлось испытать черный выбор, предоставленный ему императором-извергом Нероном, - ему было предложено удовлетвориться любым способом самоубийства. Этот философ, политик, поэт, известный своими работами по теме самоубийства, словно предвидя свое будущее, сказал как-то: "Возблагодарим же Бога за то, что никого нельзя заставить жить". Сенека, не справедливо приговоренный к смерти, выбрал кровавый способ ухода из жизни, - он вскрыл себе вены. Миша тоже почему-то выбрал аналогичный способ ухода в иной мир.
          Православная религия протестует против самоубийства, считая, что и радость и горе даются человеку, как особая миссия. Она предназначена для решения иных, чем простые человеческие установки, задач. Никто еще не сумел подсчитать, какой баланс положительных и отрицательных эмоций составляет божественный бюджет человеческой судьбы, но ясно одно: нарушать установленные режимы жизнедеятельности мирозданья, которые лепятся из индивидуального поведения, никто не имеет право. Если заблудшая душа по собственной воле пробует вырваться из гармонии вселенских отношений, то она наказывается, а, проще говоря, возвращается к исходной точке своего развития. "Повторение - мать учения"!
          Мы не знаем, в какую сторону разворачивается общая космогоническая динамика, чем и что она подпитывает своими преобразованиями. Но ясно одно, что "случайность - это всего лишь непознанная закономерность". Может быть, человеку и не дано постигнуть такие законы. Так кто же тогда позволил ему вершить самосуд над своей жизнью, принадлежащей по большому счету только Богу.
          Наша национальная черта - анархизм. Явление, выросшее из крайне расшатанного генофонда. Пусть это звучит парадоксально, но даже монголы и татары, крепко напоганив в биологическом стойле славян, все же в основном сохранили целостность своего национального генофонда. Правда, может быть, это произошло потому, что они не являлись "лакомым кусочком" для других этносов. А, так называемые русские, как раз и явились на собственной земле истинными иностранцами только потому, что было много охотников их "соблезнуть".
          Усилиями монархов-варягов славян перемешали и перемололи в единый многонациональный фарш, пропустив к тому же через жестокую мясорубку социальных преобразований, ничем не отличающихся от дикого варварства, бандитской разборки, тоталитарного прессинга, где человечностью, заботой о ближнем даже и не пахло. Посему самостийный уход из жизни был и остается в сознание "свободного гражданина" его единственным правом, которое он не собирается отдавать никому.
          Достаточно вспомнить Брестский мир, который заключил абсолютный мировой бродяга, человек без рода и племени, с головой настолько разболтанной сочетанием не сочетаемого, что адекватный разговор с ним мог вести только очень опытный психиатр. Таким вождям ничего не стоило, например, выдвинуть ошеломляющий по своей патологической эксплозивности призыв: "Пролетарии всех стран объединяйтесь"! И это в то время, когда даже маленькие, но цивилизованные страны из последних сил отстаивали свою независимость, охраняли границы, дабы сохранить индивидуальность национального характера, свой неповторимый архетип и генофонд.
          Чистяков, безусловно, был плоть от плоти человеком своего кондового этноса, то есть начиненным под завязку анархическим садизмом, не способным сберегать даже самого себя. В том и заключается внутренняя интрига современного славянина, его самоагрессия, из которых рождаются безумные поступок, сливающиеся последовательные серии. Такие поведенческие трансформации нарастают по объему и силе, как снежная лавина. А там уже и не далеко до общенационального безумного поведения, логическим финалом которого является все очищающая смерть. По такой схеме вымирают не только отдельные личности, но и погибают целые народы.

          * 3.8 *

          На следующий день, во второй половине, Сергеев явился в больницу прямо в административный блок. Первое, что его поразило, это новая секретарша у хозяина больницы. На табличке, прибитой на стене рядом со столом, она значилась помощником главного врача - Дурьяновой Натальей Викентьевной. Сергееву новое явление показалась существом, чем-то очень похожим на "шоколадину". От нее явно веяло особым дисциплинированным, но сладким пороком.
          Сразу вспомнилась байка о том, как два старых приятеля-администратора, встретившись ненароком, обсуждали броскую секретаршу одного из них. Один все уточнял ее достоинства: как скоро печатает на машинке, владеет ли компьютером, знает ли иностранные языки? Другой самодовольно подтверждал высокое качество выполнения таких редких функций. Но когда был задан последний наводящий вопрос: "Одевается хорошо"?! Барин несколько поморщился и выдавил сокрушенно: "Единственный ее недостаток - одевается очень медленно"!
          Сергеев сходу прилепил к новой секретарше многозначительные кликухи - "шоколадина" и "Натаха". Фигурой она походила на симпатичного пингвинчика, но не того, который "робко прячет тело жирное в утесы", а того, который именно своим строением возбуждает фантазию, соблазняя случайного зрителя на броские шалости.
          Сергеев, как истинный холостяк, вечно пропускал приличные сроки бритья, таскал затертые джинсы, смотрел на молодых женщин также внимательно и плотоядно, как вахлак, только что вылезший из парилки и увидевший огромную кружку холодного пива. Ничего удивительного, - Натаха приняла профессора за слесаря-сантехника или бомжа-бродягу, случайно забредшего в больничку: может хотел подхарчиться или спереть, что плохо лежит? Когда он обратился к не с вопросом о приеме у главного врача, она, полоснув его тренированным режуще-черным взглядом, почти что грозно, по-милицейски, потребовала:
          - Представьтесь, пожалуйста, кто вы? По какому вопросу к главному врачу?
          Чувствовалось, что в лице этой властной ведьмочки главный врач, действительно, приобрел истинного помощника, способного самостоятельно вершить ответственные, государственные дела. Сергеев, разыгрывая некую вялость мысли и оскудение реакций, назвал свою фамилию, имя, отчество, должность, возраст и, на всякий случай, пол. Потом, сделал еще ряд пояснений:
          - Я сегодня приехал из командировки, - мямлил он, заметно растягивая слова, - мне бы хотелось переговорить с высшим руководством о дальнейшей работе.
          К месту сказать, Натаха врубилась сразу (кто-то, вероятно, давал уже ей вводную по персоналиям). Она, видимо, наконец-то поняла юмор и направление розыгрыша, но выдерживала марку. Похоже, пингвинчик обладал хорошей памятью, бойкостью, сообразительностью с намеком на самокритичность, - весьма редкое дарование для женщины. Пожалуй, только кошки, ежи и мангусты обладают такими способностями.
          Сексуальные дарования пока у шоколадки проявились только в абортивной форме - глаза были блядские! Но это еще ни о чем не говорит: зеленоватый цвет всегда путает карты. Вот, например, корова на лугу - она тоже казалась Сергееву зеленоватой, но он же не испытывал к ней влечения - упаси Бог! Сергеев, как дальтоник, в таких случаях часто путался и нет-нет да и заплывал за буи! Но только в своей акватории.
          Прогресс в отношениях начал потихоньку намечаться: с лица помощницы исчезла прокурорская суровость, она снова превратилась в молодую, миловидную женщину. Сергеев в восторге от тишины и соседства с холеной феей решительно свалился на мягкий кожаный диван и погрузился в ученые размышлизмы. На этом диване ему всегда хорошо думалось.
          Почему-то исследования у Сергеева начинались со старых анекдотов. По случаю или без него, но вспомнилось: один молодой человек приехал в Сочи в курортный сезон; вечером отправился на танцы; познакомился с приятной особой, с которой успешно и переспал. На утро в фойе местного кинотеатра он узрел свою пассию и бросился к ней с излиянием восторгов, как к старой знакомой. Та остановила его недоумением и вопросом: "Разве мы с вами знакомы"? И, когда по простоте душевной молодой человек прибегнул к вескому, по его мнению, аргументу - "Но мы же с вами переспали"?! Она ответила ему, называя вещи своими именами, открытым текстом: "Секс - это не повод для знакомства"!
          Сергеев еще раз взглянул на шоколадину и подумал: "Есть повод или нет? - вот в чем вопрос"! Но та с таким восторгом хваталась за "мобильник" и все куда-то названивала, транжиря государственные средства, что невольно создавалось впечатление: она извлекала из телефона вовсе не информацию, а сперму, - иначе чего так беситься?
          Тут же вспомнился другой анекдот: была принята на работу секретаршей к директору завода женщина средних лет по странному объявлению, - "Требуется секретарша, но с ножницами". Сгорая от любопытства, на четвертый день успешной работы новая секретарша решила уточнить у самого директора "изюминку", "клубничку" событий. Ясно, что "кощей был спрятан в шкафу"! Директор несколько смутился, но откровенно пояснил: у него оторвалась пуговица на гульфике; прежняя секретарша заметила конфуз и быстренько пришила пуговку; но не было ножниц, чтобы отрезать нитку; когда она, наклонившись и припав к гульфику, перекусывала нить, вошел без стука секретарь парткома. Остолбенев ненадолго, партайгеносса устроил страшный скандал по поводу половой распущенности директора и секретарши. Бедную женщину уволили, директора временно оставили, - вот теперь он реабилитируется самым железным образом!
          Шоколадина, бесспорно, ножницами принципиально никогда не пользуется, - не та техника! Не те времена! Нас теперь ничем не испугаешь и не удивишь!
          Видимо, эскулап попал под прикрытие какой-то специфической ауры, ибо его моментально понесло к древности. Сергеев вспомнил, что на свете существует интереснейшее социальное явление, соблазнительное развлечение для всех тех, кто не утратил революционной силы и классовой солидарности, - он быстро погружался в тайны древнейшей профессия, называемой проституцией.
          Даже первая женщина Ева при серьезном анализе оказалась склонной к универсальному греху. Да, между прочим, и Адам, будучи в одиночестве, с увлечением наблюдал недвусмысленные игры животных. Именно потому Бог решил прервать тоску первого человека.
          Историки утверждают, что на бытовом уровне проституция всегда существовала, поскольку всегда существовали различия выбора сексуального партнера, любовного темперамента, внешних данных, имущественного статуса. Но организационно она стала оформляться в некую систему социальных отношений на религиозной основе: храмы содержали штат жриц-проституток, к которым присоединялись и внештатные любительницы.
          Видимо, свободные сексуальные отношения и, тем более, материально стимулируемые, являлись своеобразным регулирующим клапаном поведения толпы. Первым, кто на государственном уровне решился оформить проституцию в статью дохода и социального влияния, был Солон - глава Афинского государства. Он приказал за счет государства покупать женщин и помещать их в специальные дома, где их услугами за плату мог воспользоваться любой желающий. Солон являлся весьма примечательной личностью. По мнению Плутарха, он начал свою карьеру в качестве купца, торговца. Затем занимался философией, стихосложением, пока не был избран свободными гражданами правителем Афин.
          У Солона, по утверждению современников, просматривались явные склонности к гомосексуализму, но, как ни странно, прослыл он верным хранителем семьи. При его участии были изданы законы, регулирующие матримониальные отношения афинян. Даже своей матери он запретил вторично выходить замуж только потому, что она раскатала губу на молодого повесу. Солон считал, что покупать и закабалять молодость узами бесперспективного для рождения детей брака, не выгодно для государства.
          Афиняне были большими любителями демократии и этикета: распутных женщин, например, они называли ласково приятельницами, налоги - взносами, тюрьму - жилищем. Абсолютно уникальной личностью в мире проституции была, конечно, Валерия Мессалина - супруга царя Клавдия (10 год до новой эры - 54 новой эры).
          По ее поводу Плиний Старший сказал: "Остальные животные имеют чувство меры в совокуплениях, человек же - почти никогда". Мессалина не гнушалась истинно царских соревнований и побед: она вступила в состязание с самой известной проституткой того времени и превзошла ее, сумев в течении 24 часов осуществить 25 половых сношений с различными мужчинами. Под покровом ночи Мессалина, переодевшись в простую одежду, отправлялась в публичный дом и там, в смраде и чаде, отдавалась за деньги многим.
          Фридрих Великий купил в 1770 году камею - символ ненасытной страсти Мессалины. На одной стороне камеи изображена улитка (древний знак похоти), окруженная семью мужскими членами, между которыми светится надпись "Invicta" (непобедимая). На другой стороне медали изображена сидящая под деревом женщина напротив небольшого храма с геммой Приапа.
          Античные бордельные марки передавали сцены использования разнообразной сексуальной техники. Надо сказать, что современные жрицы любви пользуются тем же богатым арсеналом. Но каждый период жизни человеческого общества, страна, личность сатрапа отмечены своим особым вкладом в усовершенствование техники проституции. Каллигула, Нерон, например, добавили бешеной смелости и безграничного разнообразия в половые акты. Их изобретательность носила явный садистический характер. Другие властители и мыслители увлекались мазохизмом, другими девиантными фокусами. Однако публичный дом в древности был высшей школой рафинированного секса, кладезем вариантов извращений.
          Куртизанки на котурнах (высокие каблуки-платформы) облачались в специальные наряды, многие из которых вошли в сказочные образы: например, в известную сказку о красной шапочке - обязательном наряде профессиональной проститутки. Короткие или с разрезом юбки - тоже специальная символика, придуманная не сейчас, а в далекой древности. Густой макияж, отсутствие драгоценностей, но цветы в волосах и на блузе и другие специальные знаки, - все это реклама профессии.
          Из храмовой проституции вышло настойчивое желание искать богиню-покровительницу профессии. Чаще культ богини Афродиты сочетался с культом проституции. Отсюда брали начало специальные термины: pandemos - всенародная, hetaira - гетера, porne - чувствительность, peribasia, divaricatrix - похотливый акт, Melanis - богиня любви, Mucheia - богиня тайных мест, Castnia - богиня бесстыдных, Scotia - богиня мрака, Darcetos - богиня праздной лени, Kallipygos - богиня с красивыми ягодицами, Mechanitis - механическая богиня.
          Современный почерк проституции ничем, практически, не отличается от задатков древнего эротического письма. Красную шапочку, короткую или с разрезом юбку можно увидеть на современной секретарше, медицинской сестре, бухгалтере или экономисте больницы. Конечно, женщина - заместитель главного врача больницы по медицинской части не будет увлекаться слишком глубокими юбочными разрезами, но она возьмет в свои мужественные, особенно если они крестьянско-пролетаские, руки что-нибудь напоминающее серп и молот. Но страшнее всего, когда современные ундины не понимают трагедии своего положения, - войдя во власть, они ушли от женщины и пришли к питекантропу.
          Трудно сказать куда привели бы Сергеева исторические размышления, но помощница окликнула его и разрешила войти в кабинет главного врача.

          * 3.9 *

          Войдя в кабинет главного врача, Сергеев несколько опешил, оторопел: его встретили два изучающе-напряженных взгляда, - Записухиной, примостившейся в кресле для посетителей рядом со столом, и крупного, относительно молодого (лет 38) человека в белом халате. Ясно, что тот, кому позволено восседать за массивным рабочим столом, как раз и есть хозяин кабинета, то есть новый главный врач. Похоже, что планируемый Эрбеком (прежним главным врачом) кадровый расклад не состоялся. Правильность догадки тотчас подтвердила Записухина:
          - Александр Георгиевич, не удивляйтесь, - пропела она елейным голоском. - "Человек предполагает, а Бог располагает". - Преобразования последних дней совершились в нашей больнице в ваше отсутствие. Разрешите представить вас новому главному врачу - Дуляку Модесту Григорьевичу.
          - Перед вами, Модест Григорьевич, - теперь уже обратилась она к главному врачу, - наш светила - заведующий инфекционным отделением, доктор медицинских наук, врач высшей категории Сергеев Александр Георгиевич. - Вообще он мастер на все руки, - великолепно справляется и с работой терапевта и патологоанатома.
          Из-за стола поднялся высокого роста с густыми прямыми рыжеватыми волосами человек, всей своей статью явно подходящий на роль главного врача. Интересно, конечно, узнать, чем наполнена его голова, - подумал Сергеев. Кстати, лицевой череп у новичка чем-то напоминал лошадиную голову, - вытянутый, с увеличенной нижней челюстью, крупными зубами, которые мешали полному закрытию губастого рта. Мужчина улыбнулся, но улыбка выглядела какой-то отсутствующей. Чувствовалось, что мысли его находятся где-то в отдалении. Скорее, в чьем-то богатом, денежном кармане.
          В это время открылась дверь в кабинет и вошел еще один верзила, Его статус прояснился быстро, - Сергеева представили новому заместителю главного врача по экспертизе. Второго рыжего верзилу звали Колтутин Валерий Михайлович. У этого типа было больше элегантности и шарма во внешнем облике; говорил он тихо, вкрадчиво, но с повышенным чувством собственного достоинства.
          Снова все расселись по своим местам и разговор продолжился. Чувствовалось, что новоиспеченные больничные администраторы знакомились со своими поднадзорными с большим любопытством, словно пытаясь выяснить, - а что и сколько из каждого сотрудника можно выжать. Скорее, их интересовала личная выгода, но не интересы государства. Уж очень они были внимательны в разговоре к деталям личного круга, а не больничных задач.
          Сергеев, любивший типировать персоны, с которыми его сталкивала жизнь, все время искал правильное определение типажа личности Дуляка и Колтутина. Очевидно, что они оба очень похожи, и внешне и внутренне, но, видимо, существовал какой-то единый закон такой схожести. Ему и подчинялась мотивация поступков новых властителей больничных дум. Распознав этот закон, можно легко прогнозировать их поступки, узнавать заранее, каких подлянок можно ожидать от варягов.
          Записухина исподтишка наблюдала за потаенной работой мысли Сергеева, - она-то хорошо знала свойства каверзного ума отставного ученого. Она уже давно навела справки и о его литературных склонностях. Когда, лет десять тому назад, ей доложили верные люди о том, что Сергеев еще юношей, с Нахимовского училища, подрабатывал на карманные расходы журналистикой, она перепугалась не на шутку, - вдруг да выведет на чистую воду все больничные грехи и разоблачит надутые персоны. Но время показало, что Сергеев берег острие своего золотого пера для других целей, - для сугубо научной или чисто художественной литературы.
          Однако Записухина, будучи, бесспорно, умной в бытовом плане женщиной давно разгадала метод Сергеева. Теперь, с интересом наблюдая танец молодых фазанов, она терялась в догадках, как отразятся они в изощренном воображении Сергеева. Какие обозначения он им прилепит? Как быстро кликухи расползутся по больнице? Какая будет реакция коллектива? Ведь уничтожить личность можно одним словом и не обязательно для того использовать пулю!
          И Сергеева осенило: эти оба - обрусевшие немцы. Так, так - то особая генетическая линия старой российской немчуры, давно перебравшейся в Поволжье, под Царицын. Ясно, как Божий день, что они выбрались в Санкт-Петербург не со стороны Скандинавии или Прибалтики, а из немецких колоний Поволжья. Потому-то они такие сытые, здоровые, рыжие, завистливые (скорее всего, до чужих денег) и провинциально-простоватые.
          Нет у них кондового петербургского серого оттенка кожных покровов, тонкости ума, сочетаемой с гиблостью здоровья, вселяемой местными болотами во всех коренных жителей. Из таких рыжих остолопов, пышащих здоровьем и предприимчивостью, легко могут выйти успешные колбасники или булочники в любом месте России.
          Вспомнились строчки из одной эпиграммы Пушкина: "Не то беда, Авдей Флюгарин, что родом ты не русский барин, что на Парнасе ты цыган, что в свете ты Видок Фиглярин" ...
          Сергееву вспомнилась немецкая фамилия - Врангель. Но не тот, который - Врангель Фердинанд Петрович (1796-1870), добавивший к исторической славе России драгоценные географические открытия. Барон, адмирал, член-корреспондент Российской Академии наук, один из учредителей географического общества успел побыть и морским министром в период с 1855 по 1857 годы.
          Уточняя генетическое наследство нынешней немчуры, надо, видимо, вспоминать Врангеля Петра Николаевича (1878-1928) - генерал-лейтенанта, создателя Добровольческой армии, нагонявшей ужас на население Юга России. Кто знает, сам ли Врангель или его ловкие адъютанты, или остзейские командиры диких казаков, но кто-то мог изловчиться и впрыснуть частицу немецкого генофонда поволжским молодухам.
          Однако, по наблюдениям Сергеева, хромосомины утилизировались не самые элитные, имеющие отношение разве только ко внешности, но не к уму. Два лихих балбеса прикатили в Петербург, сам же Петр Николаевич в 1920 году уплыл из Крыма в эмиграцию и добрался до Парижа.
          Разность планов такого выбора - лучшее доказательство несхожести генетической ценности. Но, может быть, два новых администратора - следы последнего нашествия немцев на Русь, остатки тех, кто не добит под Сталинградом?
          Во времена Петра Великого русский простой народ говаривал: "Тьфу! Немчура поганая, опять всю власть слопала! Ату их, окаянных"!
          При вялой сытости эти двое уж очень смахивали на ленивых водовозных меринов или на тех оводов, которые сосут из них кровь под хвостами. Но откуда же у явных балбесов такая тяга к власти? Сергеев еще раз обвел взглядом приятную компанию и снова застрял на строках незабвенного Пушкина: "Мое собранье насекомых открыто для моих знакомых: ну, что за пестрая семья"! Дальше у Пушкина подозревалось сплошное витиеватое сквернословие.
          Сергеев от неожиданности откинулся на спинку кресла и не сумел скрыть радостную улыбку. В его голову ворвалась блестящая гипотеза: оглядев еще раз компанию молодых мужчин и стареющей интриганки Записухиной, он понял, что перед ним сидят "близнецы". Именно этот символ гороскопа подходил к больничной администрации больше всего. Все встало на свои места: понятно, что толка ожидать от деятельности такой команды не приходится.
          Близнецы - носители своеобразной ювенильной психологии. Им свойственно неустойчивое, бессистемное мышление, отсутствие способности к напряженному труду, неопределенность позиции, размытость психологических установок. Такие руководители ничего толком организовать и довести до логического завершения не способны. Они сами нуждаются в покровительстве, в крыше над головой, - где уж им отвечать за других.
          Вместе с тем, близнецы успешные позеры и фанфароны, насыщенные дилетантизмом. Но умный человек раскусывает их быстро. Они даже говорят, помогая себе рукам, жестами, мимикой. Вот и Записухина постоянно выставляет свои грабли напоказ, словно подтверждая заранее мощь административного кулака, не рискуя демонстрировать разумность своей власти взвешенными, ответственными словами и корректными действиями.
          Такие люди уходят от серьезной работы, заменяя ее суетностью интрижек, фантазерством, перекладывая принятие ответственных решений на других. Они нуждаются не только в покровителе, но и адъютанте. Их тянет к лести и подобострастию. В приятной лжи они не способны разгадать и расшифровать вовремя скрытый подвох, даже если он принесет им серьезные неприятности.
          Сергеев давно сформулировал для внутреннего, собственного, потребления некую теорию о генезисе такого явления, как близнец: он был уверен, что виновата здесь душевная слабость, связанная с переселением в плод малозакаленной души из прошлой жизни. Так получается, если человека настигла смерть, скажем, в раннем детском возрасте. Его детская, несовершенная душа переселяется в новой жизни в страдальца, которому уготованы свойства близнеца. Слабая душа пытается руководить двумя телами, пребывая одновременно в виртуальном прошлом и реальном настоящем. Она по незрелости неустойчива и перетекает из одной ипостаси в другую - из прошлого в настоящее, из ребенка во взрослого и обратно. Да, занятный подарок получила больница: "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день"! Моментально вспомнилось из Откровения (9: 12): "Одно горе прошло; вот, идут за ним еще два горя".
          Но самое забавное наступает тогда, когда близнецы, страшно похожие характерами друг на друга, собираются вместе: такая команда представляется детским садом для взрослых, - очень важных, но никчемных менеджеров.
          Сергеев не скрывал, что к, так называемым, начальникам, он относился, как к клоунам, шутам. Но в цирке такие артисты при деле, - они заполняют промежутки между выступлениями серьезных деятелей и, собственно, никем не пытаются управлять.
          Но главный врач - близнец?! Это уже полный "абзац", если не рифмовать точнее... Но кто из бездарных начальников когда-нибудь отказался от своей должности? Сергеева так и подмывало воспроизвести вслух Псалом (93: 8): "Образумьтесь, бессмысленные люди! Когда вы будете умны, невежды"? Но стоит ли бороться с ветряными мельницами или метать бисер перед свиньями?
          Разговор незаметно соскочил на организацию похорон Чистякова: новички посетовали на трагический выбор метода ухода из жизни. Чувствовалось, что они не в курсе истинных мотивов самоубийства. И слава Богу! - подумалось Сергееву.
          Мишино тело все еще находилось в городском бюро судебно-медицинской экспертизы. Лучше, если там не раскопают страшную инфекцию, - пожелал Сергеев. Главный врач постановил, что от больницы в организации похорон примет участие новый заведующим патологоанатомическим отделением. Сергеев сделал вывод о том, что наследство Чистякова разбазарили довольно оперативно. Но он не стал комментировать случившееся.
          И вдруг, как гром среди ясного неба, прозвучали слова Дуляка:
          - Александр Георгиевич, с места вашей командировки пришло письмо от группы сотрудников больницы и пациентов с "разоблачениями". Я человек новый, потому перепоручил Елене Владимировне разобраться в деталях, не обессудьте, но служба есть служба. Рад был с вами познакомиться, на днях зайду в отделение, там и поговорим подробно о работе.
          Настало время прощания с сильными мира сего. Сергеев ограничился общим поклоном, чем избежал традиционно-фальшивых, так называемых, дружеских рукопожатий. Он вышел из кабинета вместе с Записухиной, пропустив королеву вперед, и еще раз полюбовался гротесковыми зонами ее фигуры. Основной массив статуи не изменился никоим образом.
          Так, занимаясь каждый своим делом, - Записухина себя демонстрировала, Сергеев наблюдал, - они прошли до кабинета начмеда и, войдя в него, погрузились в атмосферу будуара современной деловой женщины.
          Не мудрствуя лукаво, Елена Владимировна передала Сергееву письмо и попросила ознакомиться при ней. Послание было напечатано на машинке и подписано традиционно - группа сотрудников и пациентов. Но кто именно входил в такую группу, количество жалобщиков, - оставалось не известным. Прием старый, как и весь мир кверулянтов. По стилю письма и деталям Сергеев понял, что исходит оно от заведующей терапевтическим отделением, которая потерпела фиаско с онкологическим больным. Страдающими пациентами, скорее всего, числился только единственный радикально излеченный от "рака легкого" больной.
          Сергеев пояснил Записухиной свои предположения и предложил простой способ установления истины: заказать разговор с больницей и уточнить мнение главного врача Иванова. Но Елена Владимировна желала трудиться с помпой. Ее не устраивали простые решения, пустяшные дела, - она заявила, что жалобой будет заниматься специальная комиссия, которая сегодня же будет сформирована приказом главного врача. Сергеева не озадачила, но развлекла складывающаяся ситуация. Голова его слишком занята проблемами, связанными со смертью Чистякова, плохо реагировала на слова Записухиной. Он великолепно помнил Псалом 146: "Смиренных возвышает Господь, а нечестивых унижает до земли".

          * 3.10 *

          Мишу хоронить не пришлось. Он, оказывается, оставил завещание, и Муза его скрупулезно точно выполнила. Чистяков просил, чтобы его тело было кремировано, а пепел высыпан с Николаевского моста в Неву. Что-то его связывало с тем местом: Муза говорила, что он и ей очень часто назначал свидания у этого моста, на берегу со стороны Академии художества. Но и эту тайну Миша унес с собой в небытие.
          Миша оставил Сергееву короткую записку, в которой ничего особенно не объяснял, просто сообщил, что его решение осознанное, принято оно в здравом уме и трезвом рассудке: так ему удобнее, так ему хочется. Он довольно сухо прощался с "дорогим Сашей", желал счастья, просил не поминать лихом. Чистяков просил Сергеева взять на себя заботу о Графе, которому он также передавал последний привет.
          Чувствовалось, что он уже настроился совершенно на иное мировосприятие и основательно отошел от людей. Его, по всей видимости, волновала встреча с иным миром, а не переживания остающихся на земле близких. О "прочих" он и думать вовсе не собирался. Музе он дарил окончательную свободу, полностью развязывал руки. Но это было настолько очевидным, что о том не было смысла писать в предсмертной депеше. Для Музы такое "свинство" было, как плевок в лицо, незаслуженная пощечина. Но верная женщина и это последнее унижение перенесла стоически.
          Со смертью закадычного друга из жизни Сергеева ушла еще одна моральная опора. Он понимал, что люди, встречаясь друг с другом и, заключая негласные союзы на любовь или дружбу, усиливают себя не только психологически. Видимо, такие житейские выборы предопределены какими-то потусторонними силами, питающими нас энергией жизни.
          Ему приходила в голову парадоксальная на первый взгляд мысль: такими встречами определяется отбор не только родственных душ, которые, скорее всего, исходят из когда-то единого корня, единого "божьего слова", давшего жизнь генетической ветви, но, вероятно, и сама генетическая информация (родственная, близкая) обладает силой самостоятельного притяжения.
          Подобного усиления ищет каждая живая особь, так подбираются здоровые супружеские пары, дружественные альянсы, тем цементируются отношения детей и родителей, близких родственников, прочные и мимолетные симпатии. Так собираются и дикие звери в стаи. Так кошки и собаки находят своих хозяев.
          Сергеев, забрав у Музы Графа, первым делом отправился с ним в Городское бюро судебно-медицинской экспертизы (у него, конечно, там были знакомые). Надо было показать Графу, что стало с его хозяином, ибо тот сильно волновался и беспокоился из-за долгого отсутствия Чистякова. Что происходит в головах собак, нам людям трудно представить. Но по нервному поведению собаки было ясно, что Граф осознавал, догадывался: "Случилась трагедия"! Сергеев, как психолог, понимал, что необходимо помочь собаке "зализать эту рану" окончательно и бесповоротно.
          Как только Сергеев ввел Графа в секционную, где на столе лежало тело Чистякова, собака остановилась, как вкопанная. Только минут через пять Граф, привыкнув к посторонним запахам, приблизился к столу, долго смотрел вверх на гору из тела под простыней, затем запрыгнул наверх и стал рассматривать лицо покойного. В этом молчаливом созерцании было что-то ужасное, от чего у Сергеева накатились слезы. Граф стоял, вытянувшись в струну, словно гвардеец, отдающий последний прощальный салют над могилой своего погибшего командира. Так они простояли минут десять и Сергеев позвал Графа:
          - Граф, ко мне, пойдем. Теперь мы ему уже ничем не поможем. Он сам выбрал свой путь, - пусть земля ему будет пухом! Господь да не осудит его душу слишком строго...
          В голосе Сергеева звучали боль и слезы. Граф, видимо, ощутил страдание своего нового хозяина и медленно пошел за ним наклонив голову. Когда двери захлопнулись, он еще раз оглянулся, притормозил шаг, закинул голову и чуть слышно завыл. Сергеев пристегнул поводок к ошейнику и решительно потянул Графа за собой. Когда вышли на улицу, Сергеев остолбенел: по морде собаки стекали крупные слезы. Они были особенно хорошо видны при дневном освещении. Сергеев присел, обнял собачью голову и Граф ответил ему жалобным воплем, - так стонут и затаенно плачут только маленькие дети или подстреленные зверушки.
          Граф понимал, что на этой Земле у него остался только один преданный человек, который не будет сам уходить из жизни, бросать его одного в этом страшном, непонятном мире, перенаселенном людьми-зверями. Граф надеялся, что Сергеева ничто не заставит забыть о своей ответственности перед Богом за жизнь маленького друга - прекрасной собаки, профессия которой - быть верным человеку. Но преданность, как и вообще любовь, обязательно должна быть взаимной. Только тогда имеет смысл жить. Что-то подобное вертелось в голове плачущего Графа и Сергеев, не стесняясь, ему вторил ...
          Муза забрала кошку Муську к себе домой. Но любящая женщина не долго мыкалась после потери Чистякова: однажды поздно вечером она позвонила Сергееву домой и сообщила, что уезжает в Израиль к родственникам. Сергеев посчитал такой шаг правильным и пожелал ей удачи, но просил не пропадать навечно. Муза уволилась из больницы.
          Через какое-то время он получил от нее письмо, в котором сообщалось, что вместе с Муськой она уже перебралась в Израиль, на Мертвое море. Муза просила сохранить ее адрес и писать чаще; оставила телефон, звала в гости, подробностей о своей новой жизни не сообщала. Все же земля обетованная позвала к себе на время заблудившуюся в холодной России душу. "И это, наверняка, правильно," - думалось Сергееву. Ему самому пора было заканчивать с прошлой жизнью и начинать осуществлять выполнение договоренностей с Магазанником. Его сдерживала, вдруг неожиданно разросшаяся с легкой руки Записухиной, дрязга вокруг командировки.
          Вышел приказ главного врача, в котором Сергееву объявлялся "строгий выговор за нарушения трудовой дисциплины и аморальное поведение в период командировки". Такие плевки прощать нельзя ни в коем случае, - пришлось подавать иск в Суд. Теперь разбор в суде затягивался: требовался вызов свидетелей. Обещали приехать Иванов и великолепная четверка подружек, которых тоже приплела моложавая администрация к скабрезному делу.
          Великий Наполеон Бонапарт, который, как известно, почтил мир своим присутствием еще в период с 1769 по 1821 год, был непревзойденным мастером не только воинских баталий, но и административных акций. В свое время, настрадавшись от общения с горе чиновниками, он заявил: "Наивысшая безнравственность - это, когда берешься за дело, которое не умеешь делать". Сентенции великого человека можно опустить до уровня критики бытового маразма, окружающего нас со всех сторон. Когда Сергеев в первый раз пришел в суд и увидел, кого администрация выставила в качестве своего официального представителя, ему стало и грустно и смешно.
          Ему подумалось: из какой сказки Ханса Кристиана Андерсена они откопали эту ужасную толстуху - Клотильду? В далекие годы такие поселялись только в борделях приграничных городов. Там по совместительству они торговали не только телом и совестью, но и арбузами, табаком, прокисшим вином, да поношенной одеждой, украденной у временных постояльцев. Могут такие проживать и где-то в районе Мелитополя, Житомира, Касриловки. Неповторимый Шолом-Алейхем (Шолом Нохумович Рабинович) в далекие годы своего творчества (1859-1916) штамповал такие образы пачками, забавляя читателей колоритными рассказами. Но Суд, пусть даже первой инстанции, забавлять ведь никому не позволено, - не для того собрались!
          Сергеев, наблюдая косноязычную, вконец изовравшуюся адвокатшу, почему-то представлял ее в домашних условиях. Картина рисовалась печальная: она копошилась на кухне, у плиты; была в грязном фартуке и в длинном неопрятном халате, за который цеплялись синими ручонками откровенно сопливые, с разросшимися аденоидами детишки. Обязательно - четверо или пятеро. На голове у Клотильды скособочился, безусловно, не парадный - серебристый, а старый, изъеденный молью, пепельного цвета парик, со слипшимися и порушенными старостью патлами. Муж же, - нервный и тощий, - скрывался от своей психеи, от семейного счастья на сверхурочной работе, в конторе частного предприятия. Ясно, что держательнице адвокатского диплома, специальное образование далось труднее, чем золотарю высшая математика.
          Теперь она своими несуразными пассажами бесила судью - сравнительно молодого человека, видимо, сильно презиравшего любое вранье и даже святую глупость. Бой шел не на жизнь, а на смерть.
          Но, когда Клотильда, как неловкий карточный шулер, попыталась, словно из рукава, выволочь на судейский стол очередной фальшивый козырь (какой-то поддельный документ), судья пригрозил ей драконовскими санкциями.
          Картину несколько скрашивала секретарь суда, - ее звали Татьяной (сугубо русское имя). Но внешность молодой (лет двадцать, не более) судебной жрицы явно свидетельствовала о родстве с греческой Фемидой: прекрасный античный профиль, идеальная грудь, точеные руки и ноги и начинающаяся издалека приятная полнота самых ответственных частей тела, - это как раз то, что сильно уводит в сторону сознание зрелого мужчины.
          Сергеев еще подумал: "Навряд ли от таких соблазнов уклонился судья - ее шеф, главный жрец в этой мрачной судебной палате". Но поводов для развития подозрений ни та, ни другая сторона не давали! Пришлось фантазировать: надо же и ему, судье, когда-то отдыхать, скромно развлекаться, не отъезжая далеко от служебных дел. Сергеев знал точно, что лично у него не хватило бы запаса аскетизма для долгого акта воздержания.
          Все портило содержание головы еще неразвитой полностью Фемиды. Она, по младости лет, не была волшебником, а только училась. Винить ее в том нельзя: все россияне основательно смещены в сторону посредственности, стихийности формирования умственных задатков пагубным влиянием советской школы. Вместо того, чтобы тянуться "к правде и одной только правде", зеленеющая молодость проявляла женскую солидарность, - Таня явно симпатизировала толстухе Клотильде, подбадривала ее взглядом.
          У Сергеева даже появились липучие подозрения: не вносит ли Татьяна в протокол судебного заседания всякие несущественные "бяки". Однако авторитет неподкупности, явно излучавшийся строгим судьей, не дал развиться легкомысленным подозрениям. И Сергеев совершенно в трезвом сознании произнес глубокомысленно, несколько перепугав зрителей: "Кто из вас без греха, первый брось на нее камень" (От Иоанна 8: 7). Реакция обывателей понятна, - святые слова еще не вошли прочно в лексику правозащитников, ими оперируют пока что только образованные эскулапы.
          Кульминация судебного заседания, - допрос свидетелей, - доконала судью: он метал громы и молнии и было за что. Обвинение расползалось по швам: никаких объективных данных не было за то, чтобы пустой донос, рожденный по личным нездоровым мотивам, рассматривать, как серьезный компромат. Не понятно, на чем основывали свою административную прыть новоявленные больничные вельзевулы.
          Судья объяснял надутой Клотильде, что в интересах администрации пойти на мировую, иначе дурацкий приказ все равно будет отменен и взыскана компенсация за моральный ущерб. Однако давно замечено, и сформулировано сатириком Михаилом Жванецким: "Женщину склока не портит, а лишь освежает". Нет оснований не доверять его прозорливости. "Не можете пить чашу Господню и чашу бесовскую; не можете быть участниками в трапезе Господней и в трапезе бесовской" (1-е Коринфянам 10: 21).
          Понятно, что разбушевавшаяся женщина, оперирующая недоброкачественными версиями и поддельными документами, была заряжена выше головы сексуальной агрессией и никакого разумения в ней уже не оставалось. На ней от такого задора само собой могло лопнуть трико, но разбить доводы Сергеева и свидетелей Клотильда уже не могла.
          Безусловно, элитарной формой сексуального переноса является только привязанность к нежным, благородным существам - кошкам. Поглаживание ласковые шкурки, человек великолепно снимает напряжение, снижает артериальное давление, минимизирует стресс. Но не тащить же с собою в суд кошку и не внедрять ее в бесчестные руки Клотильде - отравительнице, мастерице варить ядовитое зелье оговора.
          Да и, по правде сказать, такая форма наслаждения дана лишь тонким мужским натурам. А женщины здесь, вообще, не при чем. Им предоставляется возможность ухаживать за птицами: обучать несложной беседе попугая, с помутненным взором внимать трелям соловья или, на худой конец, разводить кур, гусей, индюшек исключительно для того, чтобы восполнить восторг общения с яйцами.
          Но Клотильда, скорее всего, использует иное наслаждение, - пьет кровь из мужчин-неврастеников, запуганных мазохистов. Ее нежность - это резвость вампира, не мучающего долгим терзанием, а быстро и ловко прокусывающего пульсирующую артерию. Таких виртуозов в средние века добросовестная инквизиция отлавливала и моментально сжигала на кострах, предварительно удалив без наркоза огромные клыки и когти.
          Однако нет никакого сомнения, что любая женщина и, особенно, занятая адвокатской деятельностью, обязана поклоняться только Божьей Матери. "Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры, от чего отступивши, некоторые уклонились в пустословие, желая быть законоучителями, но не разумея ни того о чем говорят, ни того, что утверждают" (1-е Тимофею 1: 5-7).
          На последнее заседание в судебную палату явились два забавных субъекта из больницы: оба в каких-то административных должностях. Сергеев не помнил их фамилии, но сразу же идентифицировал их прозвищами. Один числился "маленькой, серой, злобной крысой в очках"; второй уродец был прозван - "Левушкой-эпилептиком. Этот недоумок чем-то занимался в отделе кадров, постоянно отираясь около неопрятных юбок. Он, кажется, состоял в близком родстве с тухлой женщиной, по прозвищу "коломенская верста" и от души нашептывал ей проекты приказов, проходящих по отделу кадров. Именно они вдвоем и родили бездарную инвективу на Сергеева.
          Маленький крыс, видимо, от природы был слабым, но злопамятным и с непомерными амбициями существом. В детстве сверстники решительно колотили его по башке, - скорее всего, за вздорность характера и склонность к предательству. Зато школьные педагоги поощряли за доносы. Умственную ограниченность он пытался компенсировать вторым высшим образованием, а это, как известно, тормозит развитие личности на уровне заурядных учебников. Крысенок, безусловно, мнил себя несгибаемым правозащитником и сверхъестественным гением.
          Страшнее всего было то, что в зале суда при появлении крыса распространился тлетворный, мышиной ориентации запах. Из какого подполья он выволок свой дезодорант - одному черту известно. Мириады аллергенов и гнилостных ядов собирают такие устройства - из воздуха, почвы, бумаг. Бесспорно, именно такой запах вызывает сексуальный восторг у самок-крыс. Только почему он решил искать их в судебной палате? Забыто было элементарное, обращенное еще две тысячи лет тому назад к Ефесянам (4: 29): "Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим".
          Левушка-эпилептик года два тому назад за неприличное поведение получил крепко по башке, долго лечился, но застойные посттравматические очаги давали о себе знать. Он, как и все больные такого рода, страдал локальной ригидностью, фиксировался на конфабуляциях собственного изготовления, впадал в бескрайнюю демагогию. Ложные воспоминания, настойчиво терзали его больной мозг, а, проще говоря, страдалец откровенно верил в гениальность собственного вранья. Такое свойство психики является верным признаком скоротечной деградации личности.
          Но ущербность сознания быстро нашла применение: начальство любило засылать эту парочку, как верных тупых роботов, для проведения поганых акций. Сергеев вспомнил замечание Плутарха по поводу предательства: фракийский царь Риметалке "любил измену, но ненавидел изменников". Наверное и начальство испытывало чувство брезгливости к своим продажным адептам. В суде им, скорее всего, отводилась роль только упертых провокаторов, но не доверенных лиц.
          Однако мудрый судья и не собирался привлекать ущербность для утверждения Закона. Эти двое просидели на судебных скамьях молча, раздираемые пожаром души настолько, что, каждый по своему, вдрызг перепортил воздух в зале заседания.
          В голове задыхающегося ученого-аналитика все же успел блеснуть еще один вопрос: "Кто же тогда эти члены команды близнецов - крыс и Левушка-эпилептик, да и прочая продажная челядь"? Ответ возник молниеносно: "Это экскременты из-под близнецов - залежалые, зеленые и зловонные, как при токсической диспепсии". Только в одном случае процесс разложения мучает кишечник, в другом - мозг. Их даже нельзя использовать в качестве навоза, ибо они не способны удобрять, их применение - отравлять, вредить, разлагать.
          Левушка после суда чувствовал себя, как мексиканец, у которого отняли все сразу - и корову, и лошадь, и жену, и землю. Оставили только вялую "акапульку". Успокоение верный адепт нашел позже, уже в больнице. В грабастых лапах Записухиной неудачливый сутяга обливался слезами неудовлетворенной мстительности.
          Скоро наступила иная стадия: содрогаясь в восторгах кабинетной любви, оба, как единое целое, слились в экстазе. Левушка с настойчивостью сомнамбулы терся ленивым акапулькой о головку властного ежика, спрятанного под юбкой матроны. Тот медленно, но жадно разевал беззубый рот, однако, мужская готовность явно запаздывала. Оргазм, если и случился, то только односторонний!
          Восторженный любовник шептал на ушко морщинистой богине нежные пошлости, слюна вытекала через губу на грудь избранницы. В воздухе распространялось отвратительное амбре, соответствующее логике момента. Опытная потаскуха, тем временем уже основательно напившись по поводу собственного дня рождения, требовала отчетливых подтверждений любви. Ей хотелось бури секса: ее плоть требовала ласки и позора, откровенного разврата и добродетели! Но, как правило, такие желания несовместимы.
          Другой скромный выкидыш после проигранного суда забылся в бестолковости того, что он называл многозначительно работой на пользу обществу, но что в действительности было лишь мистификацией управленческого труда. У крыса в тот день оргазм так и не наступил, хотя одна темная личность с Дальнего Востока, где солнце встает досрочно, очень старалась демонстрировать преимущества холмистостей Сахалина, причмокивала отвислыми губищами, как явными, так и тайными.
          Как все же мало значат наши просьбы для Господа! Приходится вспоминать пророческий Псалом (72: 19): "Как нечаянно пришли они в разорение, исчезли, погибли от ужасов"! Безусловно, такая компания должна была, просто обязана, проиграть суд, ибо нельзя, купаясь во грехе, свидетельствовать о праведности!
          На суде превосходно действовал Иванов (Сергеев не ведал за ним таланта оратора и юриста-казуиста): он своей аргументированной речью и массой благодарственных писем по поводу ударного труда "приезжего светила" разделал сутяг под орех.
          Милые подружки, веско насупившись, успешно разыгрывали из себя оскорбленную невинность и требовали у суда "серьезного наказания клеветников". Правда, вечером, дома у Сергеева, они весело и проворно сбросили с себя доспехи вместе с исподним, - вот тогда и был заключен внебрачный союз, - союз восторгов и добронравия на всю оставшуюся жизнь. Девы клялись в окончательной верности до гроба, а Сергеев заранее, вперед, благородно отпускал им обязательные грехи. Жаль, что силы уже были неравными, - годы берут свое!
          Сергеев еще и еще раз низко кланялся, отдавая должное сложностям работы судьи. Он пытался распознать его метод, позволяющий распутывать сложные клубки эмоциональных поворотов, нелогичных утверждений, кучи вздора, никакого отношения не имевшего к юриспруденции, - весь этот мусор вываливали обычно обе стороны, ведущие тяжбу. Через некоторое время Сергееву, наконец, показалось, что он проник в тайны метода: судья, бесспорно, прежде всего определял, кто врет больше, а кто меньше; кто благороден, а кто продажен, как дешевая, опустившаяся до нельзя, портовая проститутка.
          В перерыве между судебными баталиями, Сергееву позвонил из столицы Магазанник: спросил, не стоит ли "разобраться по мужски" с пустозвонами-администраторами больницы. Он многозначительно уточнил: "Чтобы не царствовал лицемер к соблазну народа" (Книга Иова 34: 30). У него, оказывается, была возможность "дать такую команду в Питер". Но Сергеев ответил решительно настроенному другу словами любимого Псалма (16: 4-5): "В делах человеческих, по слову уст Твоих, я охранял себя от путей притеснителя. Утверди шаги мои на путях Твоих, да не колеблются стопы мои".
          Странным было другое: когда зачитали оправдательный для Сергеева приговор суда, пригвоздивший к позорному столбу больничных иуд, гнев как рукой сняло. Сергеев только на ходу прикинул цифры ущерба, нанесенного администрацией больницы государству: оказалось, что соотношение возвращенного долга и затрат на склоку, организованную компанией дуроломов, равнялось - один рубль к пяти. То есть нанимая адвоката, выплачивая госпошлину администрация угробила пять тысяч рублей больничных денег - "низашто, нипрошто"! Наверное, уменьшив зарплату сотрудникам, чем-то обделив больных.
          Сергеев как-то углубился в простую арифметику, раскрывающую тайну бедности нашего государства: в год МВД России регистрирует около полутора миллионов преступлений против собственности (59% от общего количества). Умножив все только на пять тысяч рублей, Сергеев схватился за голову: он был готов прямо сейчас начать душить собственными руками всех тех идиотов, а их в России тьма, которые транжирят таким образом казенные деньги. Конечно расчеты были вольные и грубые, но даже они впечатляли.
          Сергеев вспомнил свои воинские годы, когда ему пришлось изучать, так называемое, "организационное оружие", широко используемое против бестолковой России странами НАТО. Великие и изощренные умы разрабатывают, маскируют, подкидывают бездарным политика бесперспективные экономические программы, втягивают Россию в локальные войны, в соучастие в них, только ради того, чтобы истощить нашу страну.
          Психологи и социологи передовых государств давно посчитали сколько в России болванов, клинических дебилов, алкоголиков, наркоманов, казнокрадов и делают ставку именно на них. Надо ли так трудиться, убиваться, когда даже в рядовой больнице, без всякой вербовки, открывается по собственному почину пятая колонна из собственных администраторов, готовая активно наносить вред своему государству, истощать его бюджет, отнимать у пациентов и честных медицинских работников кровное.
          Сергееву было понятно, что Закон - формален, он выполним только тогда, когда подготовлено правосознание граждан. Но можно ли надеяться на прогресс, применительно к нашему бестолковому демосу! Свергнутая партия коммунистов, уже очищенная от отпетых идиотов и садистов, постепенно училась выправлять ситуацию: фильтровала кадры, вовремя исправляла отдельные завихрения руководителей. Теперь эту безуспешную сцепку Совести и Закона никто не компенсировал.
          Но проза жизни быстро опустила Сергеева на грешную землю. Расшаркиваясь перед разлучницей Закона - Клотильдой, распахивая, как собственное сердце, перед ней дверь и пропуская усталую толстуху вперед, Сергеев, содрогнувшись и завибрировав, оценил вид сзади. Прозрение было настолько очевидным, что недавняя "фритюрница греха" стала представляться ему уже "субъектом влечения" с приятным русским именем Татьяна.
          Присмотревшись внимательно, Сергеев утвердился в том, что парик Танюша вовсе не носит, а обладает волосами приятного, естественного темно-русого цвета, одежду и обувь подбирает со вкусом, носит ее с изяществом, а духи употребляет французские, с тонким ароматом.
          Сергеев тут же вспомнил один стишок поэта Игоря Сельвинского, заканчивающийся строфой: "Она говорила мне: "Образумьтесь! Карьеру кладете вы на весы". А я размышлял среди всяких презумций: "Кого цвета на ней трусы?"
          Ситуация была не совсем схожая: Сельвинского допрашивала белогвардейская контрразведка в лице пикантной женщины, трусами которой, скорее всего, стоило интересоваться в другое время и при других обстоятельствах.
          Сергееву в этом смысле давался полный карт-бланш, но его интересовал больше не цвет, а размер и фасон трусов Танюши. Скорее всего такое смещение восприятия определялось дальтонизмом, впрочем, - кто знает?
          Ясно одно: женщина "до того и после" - две разные натуры, влекущие или отталкивающие неодинаково, а судебные споры при этом - вещь второстепенная. Как все же несовершенно сознание мужчины. Оно не способно устоять против женских чар, особенно, если избранница якшается с нечистой силой. Но какая женщина откажет дьяволу? "Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела" (Бытие 3: 13). Скорее всего, прав Венедикт Ерофеев, ставя простенький вопрос: "И почему Василиса должна уходить к Иванушке, если ей и с Кощеем хорошо"?
          Напрашивались и пошлые выводы: может быть, это сам Всевышний так устроил человека - мужчину и женщину, - чтобы жажда соития была неуправляемой. Универсальная каверза Создателя прицеливает мужскую плоть на все, что ходит, летает и ползает, но, главное, - что призывно пищит и стреляет глазами. Как не вертись, но получалось, что привлекала Сергеева гневливая Фемида не верхней, с позволения сказать, мудрой частью тела, а нижней - явно глупой и вульгарной. Опять грешник Венедикт Ерофеев вставил лыко в строку, напомнив Сергееву о могуществе "смрадных и грешных отверстий ниже пупа".
          С первого взгляда оценивая подобные закономерности, Сергеев проникался удивлением, как наивный и доверчивый молодожен. Но хорошо поразмыслив, теперь уже как опытный естествоиспытатель, он разобрался в гениальной Божьей логике: во-первых, Бог дарует повышенную сексуальность тем, кто является носителем того генофонда, в распространении которого заинтересована Божья воля; во-вторых, сексуальность, как не странно, является могильщицей плоти. Ежу понятно: последовательное и многократное инфицирование уретры и истощение мужской силы задумано Творцом для предотвращения жизни вечной, то есть для профилактики бессмертия.
          Вспоминая позже судебные дрязги, Сергеев откровенничал сам с собой: не гоже переигрывать в святость - лучше вовремя повиниться. Психоаналитики, психотерапевты в некотором смысле - весьма коварные люди. Им нравится наблюдать за тем, как жизнь проверяет представителей людского племени на вшивость.
          Такой грех знал за собой и Сергеев: он тоже порой сознательно конструировал исследовательскую ситуацию, подвергал клинической провокации своих коллег. В том заключался не только чисто научный интерес, но и непреодолимое желание заняться психогогикой - спасти для общества, перевоспитать еще несколько заблудших овечек.
          Присутствовал здесь и азарт охотника, хищника, желающего заглянуть в глаза злоумышленнику, загнанному в угол, расковырять на дне его души в толстом слое тины греха хотя бы маленькие намеки на осознание черной подлости.
          Будучи от природы довольно холодным прагматиком, Сергеев добавлял к страсти исследователя еще и специальные знания, мобилизовал дисциплинированный интеллект, тренированную волю. Стоило его сильно задеть за живое, он переходил из амплуа вялого наблюдателя в статус навигатора. Эффект зомбирования интересами чистой науки, конечно, здесь присутствовал. Но в его поступках скрывалась и явная сублимация та, которая дорогого стоит.
          Как правило, личности, похожие на Сергеева, чрезмерно маскулинны за счет бывшей военной или спортивной агрессивности. Хотя на первый взгляд они кажутся мягкими, рассеянными - не от мира сего. Они знают себе цену и строго блюдут свое право. Им известно, что "лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал". Женщина может "повязать" таких типов только изящной нежностью и предупредительностью, не допускающими фальши.
          Но не стоит применять к ним лобовой прессинг. Настойчивость навигатора в достижении воспитательных целей определена психологической природой. Любимый вариант психогогики состоит из проводки своего корвета через опасные рифы психологических и юридических ошибок, допускаемых штатными болванами. На таком полигоне осуществляется сложный научный эксперимент.
          К сожалению, навигатора меньше интересуют люди сами по себе, но больше - закономерности их поступков. Только на выверенном материале навигатор строит теоретическую концепцию, делая это с удовольствием интеллектуального гурмана.
          Лучше не нарушать задумчивость таких белых ворон, иначе вызовешь жесткую ответную реакцию. Она доведет противника до полного истощения - до невроза, гипертонического криза, инфаркта миокарда. И все это будет преподано нападавшему в бескомпромиссной и весьма изощренной форме только потому, что навигатор бережет свою самость, независимость, индивидуальность.
          Желание кого-либо обидеть, отмстить здесь даже не ночевало. "Молитесь о нас; ибо мы уверены, что имеем добрую совесть, потому что во всем желаем вести себя честно" (К Евреям 13: 18).
          Взвешивая на чашах известных весов сознательное и бессознательное, определенное и неопределенное, Сергеев выстраивал любопытные схемы, радуясь своему мастерству, как дитя, успешно сокрушившее новую игрушку. Но все абстракции - пустое по сравнению с Божьей истиной. Все это дань шизотимности и аутизму исследователя.
          Выстраивая в цепочку предметы своих наблюдений и наказывая вероотступников, навигаторы приносят пользу государству хотя бы тем, что выявляют законченных дураков и подлецов, выставляют их на всеобщее обозрение и осмеяние. "Согрешающих обличай пред всеми, чтоб и прочие страх имели" (1-е Тимофею 5: 20). Однако Сергеев понимал, что нет оснований для окончательного обольщения продуктивностью таких деяний: "Ибо написано: "погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну". Где мудрец? Где книжник? Где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?" (1-е Коринфянам 1: 19-20).
          Сергеев был уверен, что корни современной "гуманитарной катастрофы", захватившей Россию, лежат на поверхности истории: они давно проникли в сознание ее лидеров, да и народа в целом. Наше общество воспитано длительными и многочисленными экспериментами, творимыми всякими "грозными", "великими", "светлейшими", "мудрейшими" повелителями. Настрадавшись, простой народ закрепил на генетическом уровне, наверное, лишь одно достойное свойство - тягу к справедливости, которая прорывается у него со слезами, за призрачный блеск которой отдельные смельчаки шли на эшафот.
          Современные же деятели в основном занимаются политическими глупостями, - они еще просто не вышли из грудничкового возраста. Разочаровавшиеся находят забвение в вине и анархизме. Но мало кто усвоил простое речение: "Учениями различными не увлекайтесь; ибо хорошо благодатию укреплять сердца, а не яствами, от которых не получили пользы занимающиеся ими" (К евреям 13: 9).
          Сергеев напряженно вдумывался хотя бы в такие простые цифры: рецидив криминала среди тех, кто прошел дисциплинарный батальон не выходит за границу 5%, а среди отсидевших в заурядной тюряге - 70%. В том состоит ясное подтверждение условий для очевидной душевной коррозии, возникающей у нестойких людей, попадающих под прессинг патологической воли толпы. Россия стараниями наших властителей, особенно в большевистскую эпоху, всегда оставалась холодной темницей для собственного народа, в которой не было места для истинной дисциплины, но было принуждение, насилие, ломка личности, особенно незаурядной.
          Даже на самом высоком государственном уровне в нашей стране долгое время бытовали тюремные законы - власть пахана, которому, конечно, нет дела до самочувствия и здоровья своих подопечных и, тем более, до их душевного равновесия. Отсюда и тот широко распространенный стиль поведения российского гражданина, - полнейшая апатия, анархизм или бестолковое бунтарство.
          Иван Бунин неоднократно говорил о том, что обижаются и мстят только лакеи. К лакейству, а не дружелюбию, не к взаимопомощи, приучали всю нацию длительное время. Антон Чехов призывал выдавливать из себя раба каждый день и час хотя бы по капле. Но выдавленную каплю рабства правители тут же компенсировали вливанием грандиозной дозы авторитаризма.
          Проблема выживания, чаще физического, анатомического, а уж потом душевного, всегда остро стояла перед гражданином "великой России". Переход на животный уровень мироощущения остается актуальным для россиянина и по сей день. Ибо многими основательно забыты вещие слова: "Братолюбие между вами да пребывает. Имейте нрав несребролюбивый, довольствуясь тем, что есть. Ибо Сам сказал: "не оставлю тебя и не покину тебя", так что мы смело говорим: "Господь мне помощник, и не убоюсь: что сделает мне человек?" (К Евреям 13: 1, 5-6).
          В любом цивилизованном государстве тяга общей массы людей к городскому комфорту проходит известное чистилище: большинство мигрантов селится в некой резервации (например, в Бруклине). Там непроверенная, негодная особь будет перегрызать глотку подобной себе гадине. Поднимутся в другую, более высокую общественную страту, как правило, только воистину достойные. Такой режим ассимиляции и селекции освобождает нормальное общество от социальных вампиров, распахивает врата перед прогрессивной евгеникой. "Ибо, если мы, получивши познание истины, произвольно грешим, то не остается более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников" (К Евреям 10: 26-27).
          В заурядной земной жизни большинство людей позволяет себе отступление от вполне очевидных праведных принципов, надеясь на сиюминутные блага. Но это ошибка. Даром дается только сыр в мышеловке. Для всего остального требуется стойкая вера. "Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом" (К евреям 11: 1). В сознание социальной группы основательно вбита порочная практика - сколачивание хоть малой, но монолитной по реакциям собачьей стаи, еще хуже если формируется волчья стая.
          Сергеев, как опытный психотерапевт, прекрасно понимал, что такой вариант борьбы за жизнь, за место под солнцем заимствован у несовершенных социальных отношений, свойственных подросткам (реакция группирования). Это настолько распространенное явление, что многие его даже не осознают, не замечают, хотя оно является ярким подтверждением низкого уровня цивилизованности всей нации. Специалисты подсчитали, что Россия по уровню цивилизованности отстает, например, от Дании, Швеции, на пятьсот лет.
          Любой маленький чиновник-начальничек, проживающий в босяцкой среде, тащит в учреждение своих родственников, подчиненных подбирает по принципу "лично известен", "лично предан", опробованному еще великим казуистом Ульяновым-Лениным. Кстати, отечественное понимание единой команды кардинально отличается от цивилизованного восприятия. У них - это группа людей, объединенных единой целью, но остающихся независимыми личностями с чувством собственного достоинства. У нас - такое объединение цементируется круговой порукой, рабской (собачьей) преданностью.
          В современной России, как заметил академик Александр Панченко, чиновник - это всегда человек, занимающий не свое место, прежде всего из-за недостатка ума и совести. Такой начальничек объединяет и связывает по рукам и ногам стайку верных людей лишь для того, чтобы она с дружным лаем могла в нужный момент навалиться на отщепенца. На том строилась вся система советского коллективизма. Коллектив, по существу, всегда выступал в роли единого доносителя, экзекутора, корчевателя инакомыслия. Такой социальный атавизм вышел из примитивной деревенской среды - людской и животной.
          Известно, что если на деревенской улице тявкнула главная сука, привязанная, конечно, у порога самого большого и богатого дома, то ей обязаны вторить из под своих подворотен все остальные шавки. Улица в момент заливается единым собачьим стоном, пусть только на ней появится неизвестная, нежелательная персона. Сергеев отдавал себе отчет в том, что такой универсальной схемой будут руководствоваться новые администраторы больницы, в которой ему сподобилось работать. Отучить таких деятелей от своеобразной формы социальной адаптации невозможно. "Но с ними случается по верной пословице: пес всегда возвращается на свою блевотину, и вымытая свинья идет валяться в грязь" (2-е Петра 2: 22).
          Усердием истории сформировано клеше своеобразной душевной проституции, помогающее сохранить свою биологию, выжить в условиях тоталитарного режима. Сергеев отдавал себе отчет в том, что в его построениях бытует грех излишней гиперболизации. Потому он не собирался брать копье на перевес и бросаться с критикой вперед, на ветряные мельницы.
          Его останавливало замечание одного из любимых писателей-поэтов Венедикта Ерофеева: "А то, что я принимал за путеводные звезды, оказалось - потешные огни". Более решительный человек может и упростит ситуацию, напомнив, что в местах своза фекалий зарождается специфический запах. С такими выводами спорить бесполезно. Не замечать такое может только профессиональный золотарь, давно погубивший обоняние.
          Миссия Сергеева, как врача, не критиковать язвы жизни, а лечить всех без исключения бестолковых дурашек. Но тут ему на память пришло другое замечание, равное исповеди великого прорицателя (Венедикт Ерофеев): "Двенадцать дней не пью, и замечаю, что трезвость так же губительна, как физический труд и свежий воздух". Вот кардинальный ответ на вопрос: "Почему в России так много пьют"?
          Даже в состоянии сильного алкогольного наркоза Россия не могла отказаться от своих несчастий - все в одночасье вылезло наружу. Известно, что стартует стагнация с малых форм бюрократии, но финиширует - полным согласием извлекать личную пользу любыми способами. А это и есть социальная проституция - уродливый эмбрион, который зачат в душе практически каждого от самого рождения.
          Александр Пушкин в свое время напомнил об особенностях российского архетипа: "Упрямый дух нам всем подгадил: в родню свою неукротим, с Петром мой пращур не поладил и был за то повешен им". Гинекологам, акушерам еще предстоит разбираться с тем, что же происходит с горемычным плодом, воспринимающим даже обычные звуки жизни через специфическую биологическую, водно-белковую преграду. Он пребывает в нирване, в медитации, тренируя интроверсию и, может быть, начинает воспитывать в себе противоречивые качества.
          Может быть от того взрослые и дети так любят сон - это упоительное напоминание о былом. Но благодатная погруженность в самонаблюдение, внутренний мир, личные переживания и размышления взрывается чрезмерными внешними раздражителями. Тут начинает формироваться экстраверсия, никогда не дающая ощущений полной защищенности, покоя, благополучия.
          Может ли испуганный плод не волноваться, когда пьяный папа колотит по животу маму. Не лучшие ощущения, если кругом бушует война или раздаются звуки железного рока. Замечено, что большинство новых представлений, интересов имеют свойства внешнего мира. Но в душевную копилку откладывается только пережитое и отстоявшееся внутри. Интересно, как при этом зарождается подлость и приспособленчество, способность торговать душой и телом?
          Видимо, тяжелая борьба с внутренними и внешними раздражителями отведена эмбриону. Вот почему интровертов меньше, чем экстравертов. Сама жизнь беременной женщины в нашей стране не выглядит счастливой. От великого страха такой совместной жизни (мать-плод) зарождается у ребенка свойство социальной мимикрии. Хорошо, что Творец максимально расширил пределы психических колебаний и оставил плоду выбор свойств: интроверсии (божественного начала) или экстраверсии (дьявольской сущности).
          Наверное, представительство таких качеств в популяции является маркером социального благополучия. Лишь немногим Бог дарует на всю жизнь великое счастье быть белой вороной. Из-за неосознанной зависти эстраверты так ненавидят свою психологическую противоположность - интровертов. Они превращают ее в мишень для бездарных агрессии, инсинуаций, интриг, сплетен. Безусловно, прав Блез Паскаль, который сподобился осчастливить мир своим присутствием аж с 1623 по 1662 год: "Стоит пожелать сделать из человека ангела, и получишь зверя".
          Об этом феномене хорошо осведомлены психотерапевты. Они готовы идти на риск: предлагают себя в качестве приманки, дабы раскрыть психологические свойства своих визави, побудить их опустошить гадкую флегмону, выпустить гной проституирующей души. Такой метод в науке называется острый опыт. Интроверты тоже огромные мастера вызывать огонь на себя. Им не приходится особенно стараться. Весь стиль их поведения (погруженность в себя, отвлеченность, задумчивость, рассеянность) вызывает у экстраверта непреодолимое желание нанести трусливый удар в спину.
          Такие страсти стимулируются безнаказанностью, потаенностью интриги. Не случайно большинство пенологов - экстраверты, выбравшие науку о наказании и назвавшие ее заумным латинским словом poenitentiarius - исправительный. Подавляющее большинство таких экспериментаторов легально реализуют врожденную агрессию, распирающую душу. Интроверт не станет мстить. Он ограничится чувством брезгливости и увеличением дистанции от еще одного жалкого флагеллата. Внешние объекты его интересуют только тогда, когда принято решение включить их в сферу внутреннего мира. Даже любимую женщину, жену интроверт воспринимает как пеларгонию, временно поселенную в комнатной оранжерее. Формула матримониальных отношений для интроверта предельно проста: "Жены, повинуйтесь мужьям своим, как прилично в Господе. Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы" (К Колоссянам 3: 18-19).
          * 3.11 *

          Вот с такими невеселыми мыслями Сергеев, успешно закончив судебные баталии и взыскав все, что ему полагалось в качестве компенсации за моральный ущерб, явился в канцелярию больницы с заявлением об увольнении по собственному желанию. Объяснять ничего не стал, получил окончательный расчет, и перенес трудовую книжку в ту пароходную контору, которую указал ему Магазанник. Там лишние вопросы никто не задавал, выдали увесистый аванс в российской валюте и обещали очень скоро позвонить домой. А пока приятные ребята из пароходства, прекрасно разбирающиеся в мирских страстях предложили не терять оставшееся до отплытия время, а решительно удариться в развлечения и пьянку.
          Как известно у российского моряка выбор развлечений довольно ограничен, но это его не заботит, - профессионал не впадает в истерику. Затравка, пока еще голова соображает хоть как-то, начинается с избранных, любимых, алкогольных напитков. Сергеев тоже не стал мудрить: не теряя времени, он зашел в ближайший ливизовский магазин, где его внимание традиционно привлек джин "Капитанский" и тоник "Kinley" - продукция The CocaCola Company. "Будем поощрять отечественного производителя, даже того, который спрятался за иностранную марку" - решил новоиспеченный моряк-благодетель. Эликсир жизни Сергеев, как в лучшие морские времена, приобрел в соотношении, представляющемся знатоку своеобразным золотым сечением: три бутылки джина по 0,75 на три двухлитровых галлона тоника.
          Такие компоненты не требуют закуски и легко регулируют накал священнодействия. Ориентировка идет исключительно на настроение исполнителя: если необходимо быстро войти в рауш-наркоз, то можно подтянуть гайки - сократить присутствие тоника; если же на горизонте появляется интеллигентная дама (что, конечно, бывает крайне редко. Зачем настоящему моряку интеллигентная дама, - для заумных разговоров что ли, - так не время и не место!
          Однако в исключительных случаях такое тоже возможно, - тогда джин деликатно разбавляется тоником по вкусу и по задачам. Беседа будет журчать и литься ласково, нежно, приближая теплую парочку к двуспальной койке с кружевными наволочками, розовыми простынями и пододеяльниками, атласным покрывалом.
          Кстати, можно, по обоюдному согласию, поменять систему чередования в таком спектакле: сперва - прямо в койку, затем уже - разбавлять джин тоником. Интеллигентность обоих партнеров при этом практически не страдает. Во-первых, потому, что у моряка ее не бывает от рождения ("глас вопиющего в пустыне" - От Марка 1: 3); во-вторых, та, которая сразу прыгает в койку, наделена такой высокой степенью интеллигентности, что ее испортить ничто не способно ("где нет закона, нет и преступления" - К Римлянам 4: 15). Вообще, если к цинизму врача да прибавить коммерческую деловитость моряка торгового флота, то получается великолепное содружество творчеств: конечно, коммунизма на той основе не построишь, но поживешь на славу!
          Все примерно так и случилось. Только горемычный Сергеев, отяжеленный продукцией ЛИВИЗа и перспективами прощания с родиной, вышел на Демидов мостик, как вперся взглядов в примечательный женский зад, способный принадлежать только одной нервической особе - адвокату Танюше!!! Гордая злость судебных разбирательств сама собой, даже не булькнув, перетекла в соблазнительную вульгарность. "Не параноики же мы?! Ну, конечно, и не эстеты!" - подумал Сергеев. "Ты свистни - тебя не заставлю я ждать"! - так пелось в советском шлягере.
          Нужно ли в таких случаях гневить Бога? На мягких рессорах морской доктор, явно озабоченный балансом сперматогенеза, так необходимого для душевной гармонии в длительном плаванье, бросается вдогонку за уплывающей мечтой. И она - вот она: еще помнящая свой позор в судебном споре, конечно, не пропускает реальной возможности поставить на колени силою особых чар доверчивого, ищущего душевности и жарких объятий hypermetros-а.
          Его дом - за углом! О Боги!... Она не только не знала слова фригидность, - она еще с шестого класса школы с усиленным изучением французского языка (французы всегда по особому помогали России) искренне верила, что ночь именно для того и создана, чтобы с закрытыми глазами летать на воздушных шарах или покачиваться на сказочных дирижаблях!
          Оказалась, к счастью, что многие женщины-адвокаты - суперинтеллигентные дамы. Правда, у Сергеева в тот день не нашлось кружевных наволочек и розовых простыней. Он, честно говоря, вообще, даже не успел застелить койку. Активная девастация шустрых головастиков и яйцеклеток началась быстро и решительно! Академик Константин Иванович Скрябин, ели бы не умер к тому времени, сорвал бы с груди Золотую Звезду Героя Социалистического Труда и вручил бы ее обоим уничижителям порока.
          Вся прелюдия началась в ванной, во время совместного приема душа (исключительно для экономии времени): там же, под нежными струйками журчащей воды, стремительно вошли в виртуозное скерцо, - оба просто потеряли голову, решив, что они в консерватории, на высокой сцене, перед ответственным жюри, выступают в сольном концерте! "Кто сказал, что любовь умерла"?
          В мозгу Сергеева все время в каком-то бешеном ритме свербили строки стихов Василия Федорова: "И взгляд мой безумен, и вид мой ужасен. Спокойным и тихим я просто опасен". Опасность такую ликвидировали совместными усилиями.
          Затем голова перешла на другой марш восторгов: "Если стану счастливым, если стану спокойным, если стану ленивым, для борьбы недостойным". У Танюши появилась заметная одышка. "Да, тренировать ее надо в кроссах"! - успел подумать Сергеев.
          Василий Федоров лихо спас положение, заявив: "От полдневной истомы, от вечерней прохлады, от уютного дома, от цветущего сада унесут меня с топотом кони огненной масти"... - именно в этот момент, на слове "масти"... оба, поскользнувшись на обмылке, шлепнулись в чашу ванной, причем Танюша оказалась сверху, а Сергеев - снизу! В горячке, веса подруги он даже не почувствовал, зато ее поразило новое качество. Поэт Василий тут же многозначительно заявил: "Пропадай оно пропадом, мое тихое счастье"!
          Незаметно, но логично с точки зрения сексопатолога Щеглова, подвигнулись к откровенному безумию, ненасытности, - к бескрайнему вампиризму! Какую все же великолепную подготовку дают в Санкт-Петербургском Университете юристам широкого профиля! Сергеев от всего сердца благодарил ректорат и преподавательский коллектив славного вуза страны!
          Сперва открылось потаенное, напоминающее нечто французское: "Ибо от избытка сердца говорят уста" (От Матфея 12: 34). Затем возник эффект священного призыва: "Входите тесными вратами; потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими" (От Матфея 7: 13).
          Оба со временем прозрели и немного помечтали о полигамности (так,... только чтобы взъерошить волосы на соответствующих местах): "Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу" (От Матфея 5: 25).
          Заключительная нега была наградой за все переживания и каждый сказал себе и другу: "Я стал разумнее всех учителей моих; ибо размышляю об откровениях Твоих" (Псалом 118: 99).
          Позднее, когда отлеживались на тахте под пледом, шалили избирательно, с помощью разных несложных приемов, пришла иная жажда: тогда наслаждались охлажденным джином с тоником. Сергеев, не был бы эскулапом, если бы не спросил очаровательницу (как в том анекдоте):
          - "Солнышко, когда ты раздвинула ножки", а я заученным акушерским жестом выполнил вагинальное исследование, мне показалось, что в нужном месте отсутствовала спиралька, так ли это? Не ошибся ли твой верный раб? - Не стоит пугаться, - я сохраню врачебную тайну. - добавил он нежно и вкрадчиво.
          И она ответила гордо и независимо, как может отвечать только юрист, изучивший досконально самый главный акт - Закон жизни:
          - Ты не ошибся, несравненный эскулап, у меня период отдыха от "пулек".
          - Но ты должна знать, милая, что у дальтоников самые активные сперматозоиды, - продолжил акушерскую исповедь Сергеев. - Они в приятном месте, в щелочной среде, скачут, как спартанские кони, идущие в безумную атаку. - Исход, практически, в ста процентов случаев один, - заурядная беременность. Надо помнить, что насыщена ты ими со всех сторон! Под завязку!
          Что может помутить разум гордой женщины, - только одно и это, конечно, любовь, которая выскакивает из сумерек, как тот бандит с острым ножом, справедливо покусившийся в Гефсиманском саду на жизнь Иуды, предавшего Иисуса Христа. Тоже делает крокодил, которому обязательно необходимо схватить вас за ногу и утащить на дно благородного Нила.
          Спорить с женщиной, припечатанной негой удовлетворенности к телу любовника, а потому готовой к любым испытаниям, бесполезно! Однако такая самоотверженность уже многократно приносила Сергееву в далекие молодые годы массу хлопот.
          Если бы отчаяться и собрать все его реальное потомство, то ему пришлось бы жить в таборе, а не в удобной холостяцкой квартире с двумя комнатами на одного. Но не попрешь против рожна, если, к тому же, не нами сказано: "И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие; ибо вы служите Господу Христу" (К Колоссянам 3: 23-24).
          Посреди комнаты стояла дорожная сумка, в которую Сергеев собирался укладывать вещи для путешествия, - в сумку уже забралась кошка Машка и требовательно выглядывала оттуда, - бери ее с собой! Похоже, что это верный прогностический признак, - подумалось Сергееву. И тут же раздался телефонный звонок: агент пароходной компании, извинившись, сообщил, что обстоятельства изменились и необходимо завтра утром быть на втором причале в порту города Выборга, - представиться мастеру (капитану) судна "Новогрудок", телефонограмма ему уже передана.
          Неурочный звонок все скомкал мгновенно, - и пьянку и любовь, - но он придал течению жизни новый импульс. Хотя если по правде, по справедливости, то "жизнь должна протекать медленно и неправильно, чтобы не успел загордиться человек"! - так мыслил себе этот процесс незабвенный Венедикт Ерофеев и Сергеев верил глашатаю. Танюша от всей души залилась крокодиловыми слезами, - дать надкусить сочную грушу и тут же отобрать. Свинство! А Машка суетилась, печалилась, волновалась, предвидя скорое расставание.
          У Машеньки в глазах стояла грусть неподдельно преданного существа, Граф вилял хвостом, но волновался перед дальней дорогой. Рыдания Танюши были, скорее, эгоистичными, скажем, как у новорожденного, которого лишили полного питательной смеси рожка. Судя по ее словам, было здесь и откровение незадачливой девицы, только что достигшей вершины секса. Прощание с мистификацией, обманом по имени "суета во круг дивана" было подхлестнуто иной формой и размером чувств и того органа, который определяет эти чувства. К былому обманщику мужу было обращено негодование.
          "Откройте мне врата правды; войду в них, прославлю Господа" - возопили 117-тый Псалом все хором, - и рыдающие, и мяукающие, и лающие! И без всякой команды, словно оголтелые, присутствующая в квартире эскулапа живность одновременно бросилась на шею хозяину. Вихорь эмоций чуть-чуть не снес Сергееву голову, его опрокинули навзничь: кто-то лизал щеки, мерно повизгивая, кто-то царапал плечо, тревожно мяукая, кто-то прощался иным способом, обращаясь к священной еще с добиблейских времен отраде отрад!
          Погас свет, звякнули стекла распахнутых сквозняком ветхих оконных рам. Начинался страшный ливень. Заканчивался старый день и зрела новая жизнь, полная восторгов и опасности, интриг и безумия. Санкт-Петербург отходил ко сну. "Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную" (От Иоанна 12: 25).


          * 3.12 *

          Капитан встретил приветливо. Он пробовал прощупать Сергеева: направление врача в современных условиях на судно, где команда состоит всего лишь из двадцати восьми человек, - явление редкое, если не исключительное. Но Сергеев уже был проинструктирован адвокатом-доверенным лицом Магазанника, - и знал как отвечать на подобные вопросы: ссылаться надо было на длительность рейса, - уходили на год или более того. Мастер дал советы по поводу регистрации, сбора карантинных и прочих справок на Графа.
          Медицинский блок на судне был отменный: личная каюта врача, амбулатория, госпитальная палата и отдельно расположенный Мельцеровский бокс. Инструментарий, стерилизационное и физиотерапевтическое оборудование, портативный рентген, - позволяли оказывать практически любую неотложную помощь в рейсе. Осталось только пополнить аптеку, - в деньгах ограничений не было и Сергеев произвел закупки с основательным запасом.
          Отходили через двое суток. Сергеев решил прибыть на судно пораньше, чтобы приучить Графа к тяготам новой, морской, службы. Сборы были недолгими: трудным оказалось прощание с кошками; Машка норовила забраться в сумку и явно просила забрать ее с собой, Муза - большая скромница - печалилась в некотором отдалении, но и в ее глазах стояли крупные слезы.
          "Почему именно мои кошки умеют плакать, как люди?" - думал Сергеев. Он знал, что кошки на судне, как правило, умирают через пару недель: они не выдерживают воздействия шума, вибрации, электромагнитных волн и еще какой-то корабельной чертовщины. "Неужели их привязанность так высока, что они готовы жертвовать жизнью"?! Вот если бы жена могла вот также решительно идти за мужем даже на эшафот!
          Собаки великолепно справляются с корабельными испытаниями, причем, быстро отмерив границы судна, принимаются его охранять и контролируют даже действия докеров и таможенников.
          Все когда-то начинается или заканчивается: настало и время отплытия. Медицинский блок имел выход на закрытый кусочек надстройки, - здесь образовывалась своеобразная терраса, говоря языком сухопутной публики. На этой террасе с видом на корму и панораму с правого борта Сергеев, в обнимку с Графом, следил за меняющимися картинами: сперва уплывали назад близкие береговые ландшафты, затем заволновалась, запенилась, решительно ударяясь о борт, попятилась неспокойная водная стихия Балтийского моря. Волна на Балтике короткая и жесткая, - даже четыре балла ощущаются, как приличная качка.
          Граф вел себя молодцом, - наверное, в его жилах текла кровь собак-мореплавателей, годами путешествовавших со своими хозяевами - английскими или голландскими моряками, - по бескрайним просторам Мирового океана. Он был столь умен, что быстро сообразил и наладился выполнять все свои интимные дела в уголке террасы на разосланную газетку. Уборка не стоила Сергееву никаких особых хлопот. В пище Граф был непривередлив до полного самоограничения и им, собаке и хозяину, хватало корабельного питания, как говорится, под завязку.
          Граф очень любил наблюдать за игрой волн и полетом чаек, но помыслов сигануть за борт, за птицами, никогда, слава Богу, не демонстрировал. Наоборот, он соучаствовал в кормлении чаек: Сергеев бросал кусочки белого хлеба высоко вверх, а чайки, виртуозно пикируя, подхватывали их налету. Они благодарили человека и собаку, долго сопровождали пароход и, как бы передавая эстафету, вручали своих благодетелей новой компании птиц.
          Контакты с живыми существами в далеком походе очень важны для путешественника: все привычное на судне надоедает; обособленность от большого мира минимизирует психические функции и обедняет личность, - компенсация наступает только благодаря новым встречам. Человек нуждается в том, чтобы в нем перекипали все варианты эмоций, причем, именно в тех пропорциях, которые для него оптимальны. Все равно с кем встречаться, - с птицами, китами, дельфинами, судами, самолетами, наваждениями.
          Если в душе назрел дефицит грусти, печали, сентиментальности, то будешь плакать, любуясь закатом или восходом солнца. Радость, ощущение счастья возникнет, когда судну наперерез, горбатясь и выныривая, паря над волнами, бросится стайка дельфинов - этих удивительно приветливых далеких родственников человека. Думается, поющие сирены, селены, сильфиды, русалки, Летучий Голландец или другая нечисть действительно изредка вторгаются в компанию моряков, долго блуждающих по океанам в одиночестве. Они сами того очень хотят и всевышние силы делают им роковые подарки, - когда в виртуальных, а то и в реальных образах.
          Граф оказался однолюбом, интровертом и аутистом: никто из команды так и не смог подлизаться к нему; пищу он принимал только от Сергеева, с ним и делился своими мыслями и переживаниями. Скорее всего, Чистяков остался в его памяти, как первый человек, одаривший его дружбой. Но он, видимо, понимал и воспринимал его уход из жизни, как нечто неадекватное этой дружбе, - друзья не должны бросать своих собак беспризора. Граф не был уверен окончательно, что в его отношения с Сергеевым не вмешается нечто подобное. Эта неуверенность заставляла пса порой длительно и с повышенным вниманием подсматривать исподтишка за новым хозяином.
          Граф словно априори пытался оценить перспективы совместной жизни с новым хозяином, скорее всего, он делал и обобщающие выводы по малым примерам, - выносил суждения, вообще, о роде человеческом. Пока, из-за самоубийства Чистякова, не все ладно складывалось в его голове в таких оценках. Задача Сергеева состояла в том, чтобы объяснить собаке сложности человеческой жизни, категоричность выбора, перед которым ставят его обстоятельства: не мог же Чистяков уводить Графа с собой в зазеркалье, - он сознательно дарил ему жизнь, а не предавал друга. Граф, под прессом собственных переживаний, пока еще не был готов подняться на иной уровень понимания жизни. Ему предстояло пережить не только горе, но и насытиться все побеждающим и лечащим душу счастьем, - только тогда могла возникнуть положительная метаморфоза, свидетельствующая о зрелости ума и души.
          Сперва Новогрудок направился в английский порт Гуль: шел он со скоростью до шестнадцати узлов в час. Такой ход для судна этого класса - не предел. И вот недалеким вечером судно уже швартовалось у терминала, уставленного современной погрузочно-разгрузочной техникой. Портовые строения, складские помещения сооружены из красного кирпича, такого же древнего, как и сам видавший виды Гуль. Пройдя таможенный и карантинный досмотр, Сергеев с Графом отправились в город.
          Традиционный двухэтажный, старого образца, автобус доставил путешественников в центр, где располагался музей китов и рыболовства, маленькая картинная галерея, театр и магазины, которым может позавидовать Невский проспект Санкт-Петербурга. Но все остальное выглядело по сравнению с северной столицей провинциально и приземленно. Однако содержимое магазинов впечатляло.
          Зашли в Petshop. Известно, что животных англичане любят: посему и зоомагазин так обозначается, - "для любимцев". Граф вежливо присел при входе рядом с такими же четвероногими посетителями. Собаки в Англии намного более воспитанные, чем даже люди в России: они не суетятся, не скулят и не воют, никого не кусают, а деликатно рассматривают специальные принадлежности изощренной выделки. Любая женщина-модница позавидует прекрасному наморднику, ошейнику и поводку, - это действительно произведения искусства, способные украсить любую шею и морду самой породистой супруге или любовнице. Сергеев и Граф сожалели, что нельзя примерить "украшения" на своих знакомых россиянках, а английские женщины, видимо, не поймут славянского юмора.
          Тут население веселятся иначе. Кто-то рассказал старый анекдот об англичанине. "Рано утром джентльмен в смокинге, под большим газом тянет труп белой лошади по дороге. Приятель, выгуливающий спозаранку собачку, спрашивает "куда и зачем"? Владелец смокинга и трупа поясняет, что вчера в клубе заключил пари с другом и задумал его отыграть - разместить лошадь в клумбе перед окнами его спальни. Мораль: Вот Джек удивится когда утром, выйдя на балкон, обнаружит, что у него в клумбе лежит дохлая лошадь, причем, обязательно, белая!". В этот момент все должны безудержу хохотать и подсчитывать выигрыш по пари. Графа и Сергеева такой рассказ почему-то не впечатлял.
          Сергеев приобрел в лавке для любимцев прекрасную сбрую для Графа, расческу, миску из нержавеющей стали и сухой корм для элитных собак. Усевшись в сквере на скамеечке, Сергеев переодел Графу сбрую; отсыпал в миску корма для пробы. Граф не стал объедаться, чтобы не возникли с непривычки конфузы заурядного толка, - он лишь пригубил и тут же оценил по достоинству английскую кухню.
          Пилигримы никуда не спешили. Они решили сперва напитаться духом Англии, вслушаться в язык улицы, а уж потом приступать к джентльменским переговорам. Первые же короткие словесные контакты в магазине и на улице показали, что артикуляция у Сергеева отличалась от привычной для коренных англичан, - они, слушая вопросы иностранца, внимательно всматривались в шевеление его губ. Ко всему необходимо привыкать, адаптироваться.
          Под погрузкой простояли двое суток, ибо вмешалось воскресение. Но за это время на судне успел побывать русский эмигрант, просивший доктора выполнить операцию своему щенку ротвейлеру, - купировать хвост и уши. В это время в Англии вышел строгий закон о защите животных и местные ветеринары отказывались нарушать его. Сергеев решил быть солидарным с ними. Так начинается слияние русского и английского характеров.
          Из Англии зашли во Францию в Дюнкерк, но там верхнюю палубу быстро забросали контейнерам, закачали горючее, питьевую воду, набрали продуктов и двинули через Суэцкий канал в Таиланд. Вся команда с нетерпением ожидала встречу с азиатской экзотикой. Сергеев постепенно стал понимать, что маршруты судна подчиняются иным законам, чем правила здравого смысла, - все определяли коммерческие интересы, команда же была лишь заложником таких интересов и безропотно следовала туда куда влекла судно жесткая рука хозяина, имя которому было Магазанник.
          Напутствуя Сергеева в дальнюю дорогу через свое доверенное лицо, хозяин сообщил, что главная задача врача не только лечить, но и надзирать за действиями мастера, остальных членов экипажа, - так ведется суровый и жесткий отбор морской транспортной элиты, которой можно доверять выполнение заурядных или сложных заданий. Сергеев запомнил любопытную фразу, брошенную адвокатом как бы в скользь, смысл ее заключался в том, что "нельзя ничему удивляться, не сопротивляться событиям, в критические моменты не пороть горячку, а свои наблюдения и выводы в первом же порту доложить радиограммой из независимого телеграфного агентства в центр". В ряде портов и стран были выданы точки контактов, с телефонами, адресами и именами. Подытоживая разговор, адвокат предложил для домашнего потребления простую формулу: "надо воспринимать свою миссию на пароходе, как выдвинутые в глубину текущих событий глаза, уши и мозг хозяина, которого Сергеев знает хорошо, а потому понимает явные и тайные повороты души своего друга лучше, чем кто-либо".
          Сергееву было пояснено, что он не тайный агент фирмы, а лицо, максимально заинтересованное в процветании и приумножении ее капитала. Кроме коллективистского подхода, здесь действует еще и личный интерес, - его кровная заинтересованность в увеличении собственного дохода. Адвокат выстроил интересную концепцию о том, что в былые времена на том же судне действовали бы осведомители КГБ, прокуратуры, администрации пароходства, но мотивы их деятельности были бы мерзкие и к тому же мало оплачиваемые. В новых условиях КГБ и прокуратуре хватает хлопот по надзору за более важными персонами, а мелочи передаются в веденье истинно заинтересованных лиц - владельцев пароходных компаний.
          Во всех цивилизованных странах, хвастающихся сокращением расходов на аналогичные государственные службы, давно жандармские функции перераспределены между другими инстанциями. Все работающее население, - под недремлющим оком администрации частных корпораций. Так называемых, социально обездоленных, пасут соответствующие централизованные и частные благотворительные фонды.
          На службу таким задачам поставлена и наука. Любая современная экономическая теория прежде всего развивает концепции управления поведением людей. Нельзя оставлять население без присмотра, иначе оно моментально переродится в дикую толпу, способную на безумство и варварство.
          Такое уже было в 1917 году в России, да и многие другие страны были на волоске от краха. Примерно тоже сотворил Гитлер, придя к власти в Германии. "Блажен человек, которого вразумляет Бог, и потому наказания Вседержителева не отвергай. Ибо Он причиняет раны, и Сам обвязывает их; Он поражает, и Его же руки врачуют" (Кн. Иова 5: 17-18).
          Но действия такие во вселенском и государственном масштабах, на всех групповых уровнях должны быть разумными, взвешенными, продуктивными. Не стоит напрашиваться на язвительный вопрос Всевышнего: "За кем ты гоняешься? За мертвым псом, за одною блохою" (1 Царств 24: 15).
          Интерес к Сергееву, оказывается, не является интересом вербовки стукача. Он не был спонтанным, - фирма заинтересована в получении в сотоварищи развитую личность, способную давать медицинские, психологические, организационно-экономические оценки тем событиям, которые будут наблюдаться на судне. Таким образом, он включен в штат администрации компании, разработчиков ее научной мысли, которая в корне должна отличаться от прежнего обветшалого менеджмента.
          Сергеев оценил такие действия с позиций старейшей Святой книги Наума (3: 17): "Князья твои - как саранча, и военачальники твои - как рои мошек, которыя во время холода гнездятся в щелях стен, и когда взойдет солнце, то разлетаются, - и не узнаешь места, где оне были". Вот за всей этой шоблой отсталых жлобов и необходимо было присматривать, разбираясь в корнях мотивации, создавая совершенную систему отбора и расстановки кадров.
          Сергеев бывал уже на этих широтах. Но, следуя мимо знакомых берегов, он переживал все вновь. Русский человек привычен к путешествиям, но он эмоционален, и потому переживает глубоко многое, даже обыденное и вездесущее. Войдя в Суэцкий канал Новогрудок был атакован мириадою плавсредств, их владельцы хватались баграми за борт, уже перелезали через борт и рвались к мастеру. Каждый мечтал быть первым в покупке крепежного леса, канатов, любой оснастки, - всего того, что использует для скрытого заработка администрация судна. Черные деньги делят по принадлежности и званию, - вот тут часто возникают ссоры и недовольства членов экипажа.
          Сергеев спокойно наблюдал веселый, но преступный торг. Любвеобильные египтяне пристраивались к двум буфетчицам. Но первая - молодая и красивая, - была гражданской женой капитана и потому отшила лихих претендентов. Вторая - рыхлая и тучная, - принялась "ковать железо пока было горячо". Ей был предоставлен отгул за накопившуюся переработку (она в обычное время обслуживала постельные страсти старпома). Любовный ажиотаж усилился, когда судно притормозило для дозаправки водой и горючим. Сергеева беспокоили такие оргии только по одной причине, - на пищеблоке мог появиться источник загадочных или вульгарных инфекций. И предположения его в ближайшее время подтвердились.
          Но Сергеев любил заниматься врачеванием и в этом смысле развил бурную и весьма продуктивную деятельность. Особенно экипажу нравились его сеансы иглорефлексотерапии, сочетаемые с психотерапией, суггестией, - такими методами хорошо лечились неврозы, которые начинают развиваться у путешественников через два-три месяца рейса.
          Буфетчицу-куртизанку пришлось лечить массивными дозами антибиотиков, тинидазолом, зовираксом. Так называемого, надежного секса, с египтянами не получилось. Врачебные усилия принесли успех, но возмущение путаны вызвали железные санитарные меры, введенные с помощью капитана: на время ей запретили обслуживать команду во время приема пищи, а перевели в заурядные уборщицы. Обида и жажда мести породили новую интригу в команде, - у путаны нашлись единомышленники-почитатели.
          В Индийском океане судно основательно потрепал штор. Эта стихия чем-то напоминала повадки Балтийского моря: та же короткая и жесткая волна, неожиданность налета и непродолжительность избиения. По пути в Таиланд были интересные знакомства с примечательными странами. Во первых, - более месяца занимались догрузкой сыпучего и нестандартного груза в Мадрасе, - в старейшем порту загадочной Индии, расположенном на побережье Бенгальского залива. Погрузка велась старой техникой, а закрепление груза в трюме осуществлялась, практически, вручную (чаще силами подростков, детей). За свой тяжелый труд они получали бесплатный обед от администрации порта, чему были страшно рады.
          Сергеева всегда поражала Индия нищетой и неповторимой грязью: собирающие подаяние мужчины и женщины, стар и млад, как и голодные священные коровы, бродили по улицам Мадраса тучами. Выйдя из ворот порта, моряк облеплялся попрошайками и моторикшами, - каждый требовал свое на ломаном каким-то особым индийским сленгом английском языке. Поражало обилие фруктов и аптечных киосков, временных лотков с кустарным ширпотребом, - здесь торговали все поголовно.
          Можно представить главную магистраль, ведущую из порта в центр, если смоделировать особую вакханалию: надо занять Невский проспект Санкт-Петербурга в жаркий летний день грудами полуголых тел, лежащих и сидящих прямо на мостовой (тротуарах и проезжей части) изможденных граждан. Посредине такой шевелящейся змеи можно оставить узкую полоску для проезда редких машин и часто снующих моторикш. Поближе к стенам обветшалых домов устанавливаются шалаши из подручного материала, - веток, картона, материи, травы. В таких строениях ютятся многодетными семьями.
          Люди-призраки движутся вам на встречу, протягивая руку за подаянием. Однако гордость у индийцев тоже присутствует. Сергеев был свидетелем впечатляющей сцены: на выходе из ворот порта два российских моряка повздорили с рикшей, - в несколько секунд у них были отсечены уши. Обливаясь кровью снобы были вынуждены ретироваться на территорию порта. У индийцев крепко, наверное, в генетической памяти, засела ненависть к англичанам, потому уже разговор на английском настраивает коренного жителя на протест, а незначительная шероховатость в отношениях вызывает вспышку неукротимого гнева. Даже проститутки-индианки с иноплеменником превращаются в глухонемые и малоподвижные мумии, расшевелить их практически не удается.
          Погрузка огромных кругляшей железного и красного дерева в трюмы судна принесла массу ядовитых змей, а сыпучих грузов - мириады букашек. Потребовалась специальная химическая обработка трюмов, иначе команду ожидали серьезные неприятности. Добрав продукты, воду и горючее, судно наконец-то вышло в море.
          Полнейшим контрастом Индии стал Сингапур. Сергееву показалось, что он попал в город-сказку. Из порта по стеклянным галереям можно было спокойно пройти в центр. Переход был наполнен секциями фешенебельных магазинчиков и кафе. Сергеев не рискнул вывести в город Графа, - в Сингапуре бытуют слишком жесткие законы, там нельзя бросить окурок сигареты на мостовую, не получив огромного штрафа. Трудно сказать, как реагирует местная полиция на желание иностранной собачки помочиться на мостовую, - видимо, такие акции тоже караются довольно серьезно.
          Сергеев приобрел в Сингапуре замечательный чай и некоторые дорогие мелочи, истратив последние доллары. Ему удалось пообщаться в сквере с местными кошками, живущими на воле: они оказались доброжелательными, ласковыми существами, реагирующими не на диалект, а на эмоции. Это особая порода четвероногих - Сингапура, они самые маленькие, весом не более двух с небольшим килограмм. Кошки и собаки, если они не озлоблены жестоким обращением человека, быстро распознают внутреннее содержание своего визави. Стройные, элегантные, похожие чем-то на сиамских, они дружелюбно отреагировали на предложение Сергеева разделить с ним нехитрую трапезу - сладкую булочку и еще что-то мясное. Кошки, огромными внимательными и ласковыми глазами прочитывали душу незнакомого человека. Видимо, не найдя в ней серьезных дефектов, все как одна, позволили себя погладить и познакомили Сергеева со своими забавными котятами.
          Стоянка в Сингапуре была недолгой, она, скорее, была придумана капитаном для того, чтобы посетить замечательную страну, потратить деньги на дешевую радиотехнику и экзотические тряпки. Предлог универсальный - дозаправка водой и горючим. Ночью снялись с рейда и двинули в сторону Таиланда, пересекая горловину Южно-китайского моря, мимо огромного количества мелких и крупных островов. Сергеев в порядке совмещения профессий (за это платили приличные деньги) стоял вахту со старпомом - "собачью" вахту.
          * 3.13 *

          Океан приятно гудел, перекатывая длинную, невысокую, а потому, практически, незаметную волну. Небо обсыпано мириадами ярких звезд, чистейший воздух, мерный рокот двигателя и спящее пароходное братство, - все это создавало ощущение пребывания в сказке, в житейском раю. Наверное, так чувствует себя человеческий плод, спрятавшийся под защиту белково-жидкостной среды материнского организма. Потому-то представление о комфорте ассоциируют у многих с сытостью, с купанием в парном молоке. Вот почему человек, особенно проживающий на крайнем Севере, так тяготеет к поездкам в Крым, к ласково-теплому морю или на Адриатику.
          Где-то в районе островов Анамбас, принадлежащих Индонезии, в сознании несущих вахту появилась повышенная тревожность. За разговорами, наблюдая с правого и левого борта надвигающуюся прямо по курсу панораму, не заметили, как с кормы подкрались быстроходные катера, следовавшие почти бесшумно. Почувствовали неладное, когда люди с автоматами сзади по последнему трапу тихо подошли к ходовой рубке. Было ясно, что судно подверглось нападению пиратов.
          Многократными радиограммами, циркулярами отечественные пароходства предупреждают свои экипажи о таких случаях. Рекомендация в них высказывалась одна: не пытаться оказывать сопротивление хорошо вооруженным людям, если возможно, то давать радиограмму военным судам, пограничной охране. Но какая пограничная стража в открытом море? На быстроходных катерах пиратов установлены крупнокалиберные пулеметы, - почувствовав работу радио, они расстреляют команду и потопят беззащитное судно без предупреждения.
          Сергеев с интересом наблюдал за действиями старпома и поведением пиратов, - последних было человек двенадцать. Старпом, видимо, давно обмочился и потерял дар речи. Сергеев вспомнил совет адвоката не удивляться ничему и не мельтешить. Вооруженные люди блокировали все выходы на верхнюю палубу, четверо находились в ходовой рубке. Высокий, плечистый парень лет тридцати с приятным умным лицом на английском предложил старпому спокойно, без шума, вызвать капитана на ходовой мостик, что было и сделано. Капитан тоже был озадачен встречей с пиратами, так молниеносно захватившими его корабль, но он держался молодцом.
          Никакого варварства не отмечалось: просто и по деловому было уточнено, где располагаются два контейнера под определенными номерами. Получив точные координаты, лидер группы передал по радиотелефону команду (на испанском) и у выбранных контейнеров засуетились люди. Сорвав пломбы и взломав запоры, пираты распахнули дверцы двух смежных контейнеров: началась быстрая загрузка транспортных сеток извлекаемыми ящиками. Шмон занял не более тридцати минут. Судовыми кранами сетки, наполненные ящиками, были опущены на катера, затем подцеплены и сброшены за борт опустошенные контейнеры. Понятно, что делается это для полной ликвидации следов груза. Значит там могло быть либо оружие, либо наркотики, - подумал Сергеев.
          Самое странное началось по окончании операции: парень, которого Сергеев идентифицировал, как лидера, обратился к капитану с вопросом:
          - Капитан, есть ли у вас врач на судне? - и показав перевязанную левую руку, продолжил. - Мне нужно сменить перевязку.
          Капитан, виновато взглянув на Сергеева, представил его оккупанту, посоветовав выполнить просьбу пирата. Парень следил за обоими, улыбаясь, в его глазах не было агрессии или даже намека на раздражение. Он вел себя, как обычный пациент, нуждающийся в медицинской помощи и готовый заплатить за нее только благодарностью, а не выстрелом из стечкина. В сопровождении еще одного вооруженного пирата Сергеев и пациент спустились в амбулаторию. Сопровождающий остался снаружи у дверей, контролируя коридор и выход на палубу.
          Пострадавший плотно закрыл дверь амбулатории и ошеломил Сергеева вопросом, заданным на чистейшем русском языке:
          - Можно я буду называть вас "Сан", - в глазах его явно плясали смешинки, а морда вдруг моментально приобрела вид рожи типичного российского рубахи-парня. Сергеев опешил от неожиданности и четко произнесенного пароля, известного, безусловно, только Магазаннику. Но пират не дал ему опомниться: видимо, еще раз удостоверившись, по реакции, что он не ошибся адресом, парень выложил на стол пачку стодолларовых бумажек. Видимо, для пущей важности он пояснил, что ознакомлен с личностью Сергеева, но не стал уточнять по фотографии или вживую. Никто не просил расписаться в ведомости, подтверждая получение денег.
          - Известный вам человек просил передать ваш гонорар (четыре тысячи) и пожелание спокойного путешествия. Он уверен, что нападений на судно в этом уголке океана уже больше не будет.
          Смена повязки заняла немного времени: на кисте руки была не столь глубокая рана, обработанная опрятно и квалифицированно. Видимо, перевязка была всего лишь предлогом для уединения. Разговор закончился так же быстро, как и начался. Пират не собирался изливать эскулапу душу, - он просто выполнял поручение, без всякого личного интереса и любопытства.
          Быстроходные катера растаяли в ночи незаметно, как призраки, как наваждение, - они нырнули за какой-то один из бесчисленных островков. Капитан и старпом, стояли с отвисшими челюстями, с дрожащими руками, вцепившись в планширь под лобовым стеклом. Сергеев же вернулся на мостик явно приободренный романтической историей и неожиданным гонораром (оказывается за административную работу платят особо!). Значит о нем помнят и навещают даже в такой дали от родины. Но и печальные мысли возникали в голове: как интересно, ласково и с шармом вербует себе сторонников мафия; если бы также осуществлялась перестройка в России, то ее поддержало бы много больше соотечественников. Однако во всем том Сергеев чувствовал логику известной формулы: интрига-безумие-смерть. На какой же фазе ее разрешение приостановится? Почти что гамлетовский вопрос сверлил взъерошенный неожиданными событиями мозг.

          * 3.14 *
          В Сиамский залив судно входило не столь бодро и победоносно, как раньше. Мастер все еще не остыл от боевых переживаний и был понур и задумчив. На траверзе мыса Камау, что на оконечности земли социалистического Вьетнама, какой-то рыбак подбавил пару, - устроил опасные маневры на своем маломощном траулере. Стоя на верхнем мостике, он, с перекошенным от негодования лицом, махал руками и что-то кричал. Его маленький траулер-борбосик шнырял справа налево пересекая курс огромному Новогрудку прямо перед самым носом. Такие опасные игры разбудили и взбодрили капитана, он включил ревун и стал выполнять страхующие маневры, - трагедию удалось избежать с великим трудом.
          Так вьетнамцы-патриоты приветствовали теперь своих бывших друзей и товарищей - русских, забывших о классовой солидарности, бросивших социалистического собрата на произвол судьбы. Россия продолжала выгребать рис из закромов Вьетнама за предоставленные кредиты. Громадный Китаю щелкал зубами над самым ухом. Зажравшаяся же Америка, вообще, изгилялась, как хотела. Не даром Святое Писание предупреждает, что отдающий рубаху, лишится всей одежды. А в Книге Числа (28: 22) многозначительно замечено: "И одного козла в жертву за грех, для очищения вас". Так что нет оснований сердиться на многострадальный Вьетнам!
          Погрузка судна шла на рейде вблизи входа в устье реки Чаупхрая, ведущей в столицу Таиланда - Бангкок. Чтобы не тратиться на перевозку докеров, они все несметным табором, с женами, детьми и стариками-родителями, прибыли на судно. Через пять минут, ко всему, за что можно зацепиться, были подвешены гамаки. Тут же в них улеглись небольшие человечки-таиландцы, решившие поспать до начала смены. На корме сооружены более серьезные укрытия: во-первых на выставленных на два метра от борта досках сотворен туалет, из натянутой пленки воздвигнуты шалаши, походные кухни, нехитрые торговые лавки.
          Началась веселая цыганская жизнь, доставлявшая радость не только наличием постоянной работы, но интересным времяпровождением. Шло занятное соревнование с боцманом: воровали ловкие таиландцы все, что можно и что казалось бы нельзя украсть, - они открывали, спиливали, перекусывали, отвинчивали любые запоры. Особенно их интересовали детали из цветного металла: медные пробки, заглушки, барашки, горловины и другое. Чувствовалось, что если бы пустить эту банду на нижние палубы, то судно было бы точно потоплено из-за многочисленных течей, поступления забортной воды через вывинченные клапана, заглушки, кингстоны.
          Но, наконец, пришло время и стихийное бедствие оборвалось, как мощный летний вихорь, смерч - таиландцы съехали на берег, закончив погрузку. У доктора прибавилось работы по лечению венерических и инфекционных болезней, полной дезинфекции судна.
          Пароход двинулся курсом через Тихий океан к знаменитому Панамскому каналу, техническое совершенство которого неоднократно впечатляло Сергеева. Потянулись долгие дни перехода в бескрайнем океане, когда приятна неожиданная встреча с любым судном, - из далека оно кажется загадочным и многозначительным, почти как Летучий Голландец. Граф с удовольствием восседал вместе с Сергеевым на больничной террасе. Собачка несколько истосковалась по свежему воздуху: в Таиланде ее пришлось прятать в каюте, ибо сперли бы моментально и съели в пять минут.
          В океане наблюдателю доставляли удовольствие лишь бойкие, милые, шаловливые дельфины. Они стайками атаковали пароход, затевая с ним соревнование: пароход пыхтел, гремел и ругался, а смелые дельфины подныривали под него у самого борта и через минуту оказывались на противоположной стороне. Они показывали пароходу фигу и повторяли маневр с обратной стороны, - новый опасный бросок под днище сердитого железного создания был их формой самоутверждения. Иногда вдалеке виделись фонтаны, выбрасываемые мощными млекопитающимися - китами. Интереснее всего наблюдать их во время спаривания: любовники стояли вертикально, головой вниз, из воды торчали хвосты; петтинг заканчивался и оба устремлялись в глубину. Говорят, наивысший оргазм у них наступает в момент максимального кислородного голодания. Как говорится, на последнем дыхании происходило излияние спермы у кита-мужчины и эротический кайф у подруги. Наверное, долгий поцелуй у людей чем-то похож на любовь китов, - тот же эффект наступает от затянувшейся гипоксии. Садисты и мазохисты идут дальше, - они придушивают один другого не поцелуем, а руками. Как многообразна бывает техника смелого секса!
          Наконец над пароходом стали появляться птицы - верный признак приближения к материку. Граф, увидев пернатых, приободрился еще больше, но максимальные восторги у него вызывали летающие и присаживающиеся на борт чужеземные гости во время прохода по многочисленным озерам системы Панамского канала. Первым портом остановки Новогрудка была Картахена, что в Колумбии на побережье Карибского моря. Там загружались кофе и фруктами, а сгружали контейнеры, - справились за сутки, но Сергеев с Графом успели погулять по окрестностям порта, посмотреть прибрежный город.
          Далее двинули в Венесуэлу и пришвартовались к портовому терминалу вблизи Каракаса. Швартовка проходила безупречно, но почему-то затягивалась. Стоя на террасе Сергеев и Граф наблюдали за миловидной женщиной, стоящей на причале рядом с огромным легковым автомобилем (кажется, то был американский Форд). В маленьких латиноамериканских странах просто балдеют от огромных автомобилей, считая их символом благополучия, шарма и технической надежности; в Европе же предпочитают экономичные, юркие микролитражки.
          Женщина тоже заметила человеко-собачью пару и подсматривала скрытно за дружным дуэтом. На вид женщине было лет тридцать пять или немногим более. Она была высокого роста, стройная, легкая, с примечательными формами, красивыми каштановыми волосами, собранными алой лентой в пучок на загривке. Что-то родное, не латиноамериканское, скорее славянское, мерещилось в ней Сергееву; Граф тоже, бесспорно, высоко оценивал внешние данные иностранки.
          Когда, наконец-то был спущен трапп и натянута под ним страхующая сетка, женщина поднялась на борт и на чистом русском попросила провести ее к старпому, - ясно, она выполняла функции шипшандлера по славянской группе судов: организовывала закупку и доставку продуктов и прочее.
          В это время закончился таможенный досмотр, контакты с карантинными службами и Сергеев с Графом отправились на прогулку. Они облазили предместье порта, побывали в магазинном центре, но быстро устали и решили провести вечер в ресторанчике за бутылкой чилийского красного сухого вина и аппетитным куском сочной говядины с овощами и фруктами.
          Там, балдея от тепла, вкусной пищи, шума моря, вина, нагоняющего воспоминания о тех женщинах, которые прошли через жизнь, оставив неизгладимый след в душе и памяти, Сергеев превратился в сомнамбулу. А Граф, конечно мыслями укатил в Санкт-Петербург и все решал, за что он любил прежнего хозяина, помнит его, грустит, и прочему тот пренебрег его дружбой. Графу казалось, что он согласился бы уйти с ним вместе в зазеркалье, в неведомые его собачьей головке края.
          Они оба даже не заметили, с какой стороны к их столику подошла та самая женщина, которая поразила воображение мужского дуэта в порту, на пирсе. Она явилась неожиданно и смело: без всяких церемоний, правда, попросив предварительно разрешение, уселась на свободный стул за их столиком. Граф, чего с ним раньше не бывало, с удовольствием принял гостью, повилял хвостиком и обнюхал ее ноги. Он дошел до такой степени приветливости, что даже, когда она попыталась его погладить, лизнул ей руку. Сергеев заерзал на стуле от ревности - от ощущения надвигающегося предательства. Если Граф уйдет к другой, то с кем же он будет играть в шахматы и рассуждать о философии древних?! Но женщина, словно хорошо понимая причину его волнения, с улыбкой пояснила:
          - Я решилась напроситься на совместные посиделки потому, что у меня в доме тоже коккер - еще девочка. Я подыскиваю ей достойного партнера. Вы ведь славяне и мне бы хотелось восстановить связь с бывшей родиной, хотя бы таким образом.
          Загадка раскрывалась просто, - Граф почувствовал запах собаки-сучки, напрочь припаявшийся к хозяйке. Его восторги относительно дамы-хозяйки были вторичными, в большей мере опосредованными, - его же по-настоящему влекла страсть к даме-собачке. Он лишь превентивно отвешивал глубокие поклоны в нужном направлении. Но надо же предупреждать, а не рубить с плеча корень всех отношений, не посоветовавшись со старшими! Сергеев до конца еще не простил шалапая.
          Несколько успокоившись, Сергеев для начала предложил даме разделить с ними скромный ужин. Но Сабрина, так звали незнакомку, предпочитала все быстро и решительно доводить до своего логического завершения: она выдвинула встречное предложение поехать к ней и познакомить возможных собак-любовников.
          - Ваше судно задержится здесь не более трех суток, есть смысл поторопиться со знакомством. Мы еще не знаем понравятся ли они друг другу, моя девочка с большими запросами, привередливая без меры.
          Такая гонка могла увлечь Графа, но она не устраивала Сергеева: он пришел в ресторанчик, чтобы приятно провести время, а ему пытались навязать суету вокруг маленькой сучки. Видимо, лицо его подернулось энергией протеста. Сабрина заметила изменение его настроения и начала вяло отрабатывать, отступая на заранее подготовленные позиции. Она попросила налить себе вина и согласилась выпить чашечку кофе, но от мяса отказалась.
          За тихим неспешным разговором выяснилось, что отец Сабрины бал инженером-строителем, в конце Великой Отечественной войны был освобожден американскими солдатами из немецкого плена и переправлен в Венесуэлу на постоянное жительство. Американцы уже тогда очень аккуратно, но планомерно колонизовали близлежащие страны, завозя туда белокожих мигрантов.
          Отец - потомок уральских и донских казаков, женился на испанке, в том браке и родилась Сабрина, а затем еще два брата. Но отец пару лет назад умер, оставив Сабрине небольшой дом, братья живут отдельно, - в Аргентине. Сабрина недавно развелась с мужем-американцем, получает неплохую компенсацию и одна воспитывает дочь, которой теперь уже двенадцать лет. Собачка Буля - любимая утеха и неотъемлемый компонент чистоплотного женского синклита.
          Теперь, после просветления семейной летописи прекрасной венесуэлки, сознание Сергеева стало действовать миролюбивее и спокойнее, появился вроде бы и какой-то мужской интерес. Он подобрел настолько, что соизволил тоже кое-что поведать из своей биографии. Добрые отношения с притягательной незнакомкой основательно цементировал своей любвеобильностью Граф: от него шли импульсы к тайнам и концентрация силы, привлекающей женский интерес.
          Вино и замечательный кофе были выпиты, мясо съедено, - теперь уже ничто не мешало перемещаться в пространстве. Сабрина усадила славянский базар в громадный автомобиль, где Сергеев с Графом в обнимку, утопая в восторге от приближающихся удовольствий, разлеглись на заднем сиденье. Машина плавно, словно боясь потревожить установившееся согласие, тронулась с места.
          Сергеев от сытной пищи и выпитого вина, скорее всего, задремал и не следил за маршрутом. В мир реальностей его привел голос Сабрины. Граф к тому времени окончательно перебрался на переднее сиденье к хозяйке автомобиля, и, как гадкий вероотступник успешно разбивал мягкое женское сердце. Сергеев заметил сам себе, что вовсе не обязательно тратить силы на подготовительную работу, - с такими задачами великолепно справлялся Граф.
          Время было позднее, дочь Сабрины крепко спала; очаровательная Буля приветливо, без тени настороженности, встретила Графа, - они были практически единой масти, окраса, словно молочные брат и сестра. Любовь и только любовь должны были состояться в этом доме, тем более, что у новой подруги для Графа, словно по заказу, были подготовлены природой особые, неотразимые запахи, против которых ни один кобель устоять не может.
          И аура чистого чувства, маркированного каплями женской похоти, последовательно захватывала, сперва собачью пару, затем человеческую. Что должно было совершиться, то и совершилось к всеобщей радости и по воле Божьей. Славянская кровь всколыхнулась в Сабрине, взбодрились гормоны и плоть ее насладилась такой же неспокойной, но родной славянской мужской плотью. Наверное, для женщины, далеко отброшенной от своей истинной родины, это было новым впечатлением. Возможно, сработало и то простое, но универсальное правило, о котором так хорошо поведал российский поэт Василий Федоров: "По главной сути жизнь проста: ее уста... его уста... Она проста по доброй сути, пусть только грудь прильнет ко груди". В конце стиха тот же итог: "А жизни суть, она проста: ее уста... его уста".
          Утром Сергееву представили второе поколение - дочь Сабрины. Она оказалась милой девочкой, копией матери, звали ее Аней. Славянка чувствовалась в ней так же основательно, как в матери. Сабрина закончила филологический факультет местного Университет по специальности славянские языки: бесспорно, серьезные занятия с дочерью проводились методически безупречно и ребенок делал огромные успехи. За завтраком вся компания вела разговор на русском, кажется и собачки перешли на тот же язык.
          Граф и Буля не отходили друг от друга, даже по естественной нужде они отправлялись в небольшой садик вместе и долго, тщательно впитывали в себя запахи внутреннего собачьего мира. В том проявлялась особая забота о здоровье теперь уже верных супругов. Все поняли, что нужно готовиться к прибавлению семейства. Как-то сам собой у женщин возник разговор о том, что Графа незачем таскать по морям и океанам, а лучше оставить собак-молодоженов вместе. Сергеев понимал разумом, что такой поворот событий был бы правильным, но его все же озадачивали слишком скорые и революционные преобразования. Он постарался уйти от развития нежелательной темы.
          Когда возвратились на пароход, то мастер посетовал на неожиданное исчезновение доктора, - просил впредь предупреждать. Но счастливое и по-женски самодовольное выражение лица Сабрины подействовало, как выстрел в самое яблочко. Мужики выразили неподдельную зависть, буфетчицы скривили рожи. Само собой разумеется, что осмотрев желающих получить медицинскую помощь и оценив санитарное состояние судна, проверив пищеблок, расписавшись в необходимых документах, Сергеев снова укатил с Сабриной на виллу (только так теперь трактовали роман эскулапа товарищи-моряки).
          Но все когда-то заканчивается. Выполнены погрузочно-разгрузочные работы, закачена свежая вода и горючее, кладовые пополнены продуктами. И у Сергеева с Сабриной состоялась последняя бешеная, почти что Вальпургиева ночь (кстати, на календаре значилось 1 мая). Пароход отваливал от причала, бетонная громадина, далеко выступавшая в море, медленно удалялась, а на ней застыла все уменьшающаяся стройная фигурка подруги, утиравшей слезы и печально махавшей рукой. Залогом обязательного возвращения Сергеева оставался Граф, - у ног Сабрины пес волновался, поскуливая, весь объятый первым в своей жизни чувством любви к собачей подруге, но ощущающий себя предателем человека-друга. Даже в жизни четвероногих проявляет свое роковое действие универсальная формула: интрига-безумие-смерть!
          Поздним вечером, наслаждаясь общением с океаном, сидя на больничной террасе уже без милого Графа, Сергеев подвергал свою жизнь некоторому переосмыслению. Незаметно его анализ отношений с Сабриной перекатился на прозаические явления. Он вспомнил свои прежние скитание по морям и океанам, по дальним странам, и в голову полезли не совсем элегантные и уместные нынче ассоциации. Эскулапу показалось, что современная публичная эротика мало что добавила к опыту Древнего Рима, Египта, Индии, Арабского востока.
          Наши возможные наслаждения зависят от платежеспособности и традиций страны, в которую заносит моряка попутный ветер. В Таиланде российский моряк во время погрузки судна может получить скорое удовольствие у платной девочки, акробатически-виртуозно расположившейся на фальшборте. Более основательное и изощренное действо в азиатско-экзотической манере ждет моряка в каюте, если он решится снять утешительницу похоти на весь период стоянки. Разгрузочно-погрузочные работы в тех странах затягиваются до 1,5-2 месяцев. Они обходятся дорого фрахтователю судна, но любовь таиландской проститутки для изголодавшегося моряка стоит сущие пустяки.
          На Кубе смелого путешественника ждет особый шарм: уже во время прогулки по причалам и путям между пакгаузами он будет засвечен прекрасными, стройными амазонками в военной форме, перепоясанными портупеей с револьверами. Они пригласят мужчину-иностранца изящными и понятными жестами в дежурку. Соблазнительные и доступные воительницы продемонстрируют особый стриптиз: к ногам будет сброшен не только воинский камуфляж, но на пол с впечатляющим стуком грохнется внушительный револьвер, звучно обрушатся патроны. Обнаженное, загорелое, спортивное тело напомнит другую войну - вечную, неутомимую борьбу мужской и женской плоти.
          Имея некоторый навык болтать на испанском, можно воодушевить горячую кубинку настолько, что не вы, а она запросит срочного политического убежища. Тот же набор испанских расхожих фраз сделает искателя приключений сексуальной пищей для армии экзотических профессионалок в Венесуэле, Перу, Панаме, Колумбии, Мексике, - в любой латиноамериканской стране. Но там, сперва, вас будут рвать на части пираньи - сутенеры и матроны.
          В Бразилии моряку придется усилить словарный запас португальским языком. И он будете снова на коне - в прямом и переносном смысле. За тех, кому не хватит интеллекта на языковые перевоплощение, все сделают добрые, нежные губы и руки бразильских проституток. Навстречу морякам, на святой горе, в лучах подсветки, распахнет объятья огромная статуя Иисуса Христа, словно приободряя и заранее отпуская все возможные грехи.
          В Чили путешественника ждут строгости, установленные национальным героем - Пиночетом. Через каждые 400-500 метров славянскую рожу, совсем еще недавно, отслеживали подтянутые карабинеры, оберегающие чистоту нации, приличное поведение. Однако, если очень неймется, можно изловчиться и успеть оценить традиции женской любви этой интересной страны. Но, чаще замордованный россиянин, привыкший к нищете, будете отвлекаться на изучение множественных положительных завоеваний диктатуры. В магазинах, если у вас не слишком курносый нос, иностранца встретят не как подозрительного бродягу, а вежливым обращением на немецком языке. Ибо в этой стране германцам многим обязаны, их уважают, ценят, слушаются.
          Может потому, что в этой маленькой стране, узкой полоской вытянувшейся вдоль Тихого океана, умные управляют глупыми, а не наоборот (как это водится в России), турист будет поражен изобилием прекрасных вин, множеством сортов чая и кофе, свежей рыбы и сочного мяса рогатых скотов, отменной, сравнительно недорогой мануфактурой и прочим.
          Сергеев убедился лично, что в богатой традициями, но страшно обедневшей экономически, Индии бледнолицего жуира ждет скучный секс, ибо ваш английский язык будет смущать смуглую женщину, вызывать у нее волну патриотизма, протест против бывшего колонизатора. А на тех грязных улицах, где помещаются обычно приватные заведения, мужчины-патриоты могут отрезать иностранцу, смахивающему на англичанина, уши или еще чего хуже.
          В древнейшем Египте нет смысла даже пробовать заводить скоротечную связь - традиции храмовых оргий вытеснила массовая бедность и фанатизм иного пошиба, чем во времена всемогущего Бога Ра, Ну, Осириса. Там на ваше судно будут выстраиваться очереди любвеобильных мужчин, страстно желающих купить потасканную корабельную буфетчицу. А она, смышленая, сумеет так ладно организовать весь конвейер, что и обедом успеет накормить команду и заработать больше, чем весь офицерский состав за 8-ми месячный рейс.
          Особый кайф, перед которым всегда преклонялся Сергеев, можно получить в Буэнос-Айресе, в столице волшебной Аргентины. Там никто не будет набрасываться на вас в порту, рвать на части. Здесь любовь встретит вас, как уважаемого белого человека. А вы ее воспримете будучи в белых штанах, в белоснежной рубашке с распахнутым воротом, с тугим от долларов бумажником. Начало рождения светлого чувства откроется на подходе к материку.
          Вырвавшись из ночного, молочно-теплого Атлантического океана, ваш лайнер наполнится благоуханием прибрежной растительности, радостным криком больших морских птиц. Он могучий и трепетный мастодонт устремится в жерло грандиозного порта. Сердечная истома или какая другая потусторонняя сила взъерошит остатки волос, приласкает похотливую плешь, заставит метаться по палубе в ожидании окончания швартовки и досмотра судна "черной таможней". Та милая собачка, явившаяся в каюту искать наркотики, будет восприниматься, как вестник земных радостей и космического счастья. Даже она, деловито обнюхав нехитрую моряцкую хурду, вильнет хвостом и успеет сделать многозначительные намеки. Некоторые из них держат в пасти рекламный проспект интересных береговых заведений. Кстати, девушку можно выписать и на пароход: она проведет с вами время, разыгрывая по заказу супружескую пару или, вообще, только что вылупившихся молодоженов.
          Никогда не надо спешить. Опытный моряк должен спокойной, ленивой походкой, вразвалочку, проследовать вверх по широкому проспекту к центру культуры. Для начала необходимо зайти в недорогой, но знатный ресторанчик. Там будет подано волшебное тягучее вино, притягательное, как молодая женская грудь, с особыми южноамериканскими пряностями. Распорядитель притащит свежую, сочную вырезку из говядины и будет детально обсуждать, уточнять, какой именно ее частью соблазнился гость.
          Надо не забыть продемонстрировать хозяину свою осведомленность в законах кулинарной эстетики: тактично, как бы вскользь, справиться о том правая или левая часть туши предлагается клиенту. Корова, оказывается, спит не на спине, раскинув ноги, а на боку, причем старается не мешать работе сердца. Гигиена сна обеспечивает кровенаполнение правой и левой части туши коровы избирательно. Гурманы в этом смысле привередливы. Кусок свежеприготовленного мяса должен впечатлять масштабами хозяина и кружащих "бабочек", ибо это самое важное свидетельство здоровья, душевной щедрости и мужского темперамента.
          О дальнейшем моряку не стоит волноваться: его выберут и выбор тот будет единственно правильным, а потому безупречным. Наслаждайтесь вином - никакая Молдавия не обеспечит вас такими поставками. Это будет первая и последняя волшебная бутылка в вашей жизни. Нет нужды запоминать куда вы затем проследовали на такси. Только в голодной России существуют безобразные нравы проституции. В Буэнос-Айресе вас обслужат гостеприимно и по первому разряду. Никто не будет пытаться подсыпать клофелин в напиток. Профессия проститутки там - область искусства, а не наживы. Именно эта встреча останется в вашей памяти навсегда.
          Восторги былой любви всплывут в еще не умерших клетках, когда ваше отпетое в Православном Храме тело будут загружать в жаркую топку Санкт-Петербургского крематория. Конечно, Сергеев мог добавить мысли об особенностях проституции, встречающейся во Франции, Англии, Нидерландах, Германии, Бельгии, США, Финляндии, Швеции, Дании и других цивилизованных странах. Но это будут уже воспоминания о фабричной организации проституции. Речь пойдет о проституции иного шарма, а точнее об отсутствии шарма, как такового. Здесь торговля телом приобретает вид индустрии, услугами которой пользуются деловые и вечно спешащие люди, не способные видеть душу такого социального явления. Услуга будет подана четко, гигиенично, с вариантами утех на любой вкус, но запрограммировано и тарифицировано.
          В штатах, например, к вам прикатит проститутка, вызванная по телефону, на огромной, яркой машине. Она будет приятного здорового, спортивного вида, с некоторым чисто женским любопытством в глазах. Но начало сексуального раута будет предварено обязательным уточнением организационных деталей, например, формы оплаты - наличный или безналичный расчет. Не все способны выдерживать холодный душ перед горячим завтраком. Но и сами игры Афродиты будут больше походить на имитацию, чем на откровения внебрачного секса.
          От буйных разноцветных мыслей Сергеева отвлекал океан, - теперь он успокоился и судно разрезало совершенно штилевую, ровную и блестящую, как голубоватое зеркало, поверхность. Шли близко от берега и птицы, сопровождавшие путешественников, демонстрировали свое неповторимое искусство: с огромной высоты эти воздушные акробаты вниз головой вонзались в океан и выныривали с блестящей в лучах заходящего солнца рыбиной, - и так без конца, как заведенные. Для человека такое падение с высоты и удар башкой о воду закончились бы моментальной смертью, - уже было бы не до рыбы. Как все же сильна природа, она опережает человека на сто верст вперед.

          * 3.15 *

          Ночь надвинулась быстро: несметное число звезд и звездочек облепило абсолютно черное небо, - космос величал загадочную бесконечность тишиной, теплом, тревожностью и особой тайной, свойственной огромному загадочному существу. Вспомнился Бунин: "Земля дрожит среди вселенной... Чьи руки дивные несут какой-то влагой драгоценной столь переполненный сосуд? Звездой пылающей, потиром земных скорбей, небесных слез зачем, о Господи, над миром ты бытие мое вознес"? Сергеев любил наблюдать водную стихию и в период спокойствия, и в бурные, шумные времена. Ему казалось, что душа его когда-то вселялась в дельфинов или больших рыб. Он не прочь и теперь закончить жизнь, растаяв в океане. Но все только в руках Божьих.
          Так за невеселыми размышлениями прошли дни и ночи. Настало приятное и волнующее время вхождения в долгожданный порт. Новое пристанище корабля было значительное и приятное: глубокой ночью судно ворвалось в гавань Рио-де-Жанейро. Уже издали, из океана, отсалютовав впечатляющей громадине - фигуре Иисуса Христа, экипаж спешил помочь встречающим буксирам, обеспечивающим швартовку.
          Говорят, что достройку монумента финансировал Батиста-и-Сальдивар Рубен Фульхенсио - кубинский диктатор. У него было одно условие, - лицом пророк должен походить на властелина Кубы. Условие, видимо, было выполнено. Однако сделано это было настолько мастерски, что не снижало впечатления, сокрушавшего сознание путешественника: "Он сказал им: вы от нижних, Я от вышних; вы от мира сего, Я не от сего мира; Потому Я и сказал вам, что вы умрете во грехах ваших: ибо, если не уверуете, что это Я, то умрете во грехах ваших" (От Иоанна 8: 23-24).
          Весь город устремляется вверх по склонам прибрежных гор. Здесь даже аэродром вынуждены были расположить практически на самом берегу: самолеты заходят на посадку, переливаясь в лучах прожекторов, освещающих и грандиозный памятник на горе. Создается впечатление, что блестящие, металлические птицы посланы самим Иисусом Христом.
          Набережная битком запружена смеющимися, веселящимися парочками; в огнях прожекторов, подсветок на импровизированных сценах идут несложные представления, играют оркестрончики; работают многочисленные кафе, рестораны, идет бойкая торговля сувенирами и ширпотребской мелочевкой. Когда Сергеев с толпой путешественников вывалился на набережную, его тут же подхватил и увлек поток фланирующих бездельников. И вдруг - увесистый удар по правому плечу сзади. Когда Сергеев увидел смеющуюся рожу Сашки Богословского, тянущегося к нему с дружескими объятиями, он решил, что находится в глубоком сне:
          - Саша, ты как оказался на этом карнавале? - выдавил Сергеев радостно и недоуменно. Вот уж не чаял тебя встретить, - ты исчез, как сгоревшая комета, даже не оставив хвоста.
          Богословский смеялся во всю пасть, демонстрируя свой щербатый прикус. По правой щеке от виска до подбородка проходил неровный шрам, квадратная челюсть рассечена ровно посредине, но все остальное было, хоть и бандитское, но точно принадлежащее этому коротконогому здоровяку - старому другу и соученику по питонии. Он был упитан, но без излишеств: те же широкие плечи, короткая шея, густые с сединой волосы покрывали массивный череп. Саша одет был просто: белые брюки и белая рубашка с коротким рукавом, но на руке болтались дорогие часы на солидном золотом браслете, из того же благородного металла болталась на шее массивная цепь. Чувствовалось, что встретился преуспевающий и довольно обеспеченный человек, но с подпорченным жизнью в России вкусом.
          - Я здесь случайно и по законам радостной подлости, выйдя подышать на набережную, столкнулся с тобой нос к носу, - стал рассказывать Александр. - Но ты шел, как зачумленный, - во всяком случае мою колоритную фигуру не заметил. Скорее всего вычислял бабцов примечательнее и подороже.
          Обнялись, похлопали по спине друг друга многократно, - все шло, как по привычному русскому обычаю. Решили зайти в ресторан откушать сочного мяса и выпить за встречу. За ужином выяснилось, что Богословский появился в Бразилии по менеджерским задачам, но сам он работает в фирме, имеющей крышу в Австралии. Прочный бизнес торговли шерстью тянулся еще со времен деятельности его заморского дядюшки (он лет десять тому назад умер, оставив наследство небольшой компании родственников, в число которых входил и Александр).
          Сергеев не стал задавать неделикатные вопросы, относительно тюремной биографии друга, но тот сам завел разговор о былом: вспомнил, что в трудные моменты Сергеев пересылал ему деньги в зону, пряча их в твердых картонных обложках книг. Теперь Александр считал себя должником Сергеева. В настоящее время он собирался организовать транспортировку большого груза в Чили и ориентировался на "Новогрудок" - родной российский пароход.
          Богословский был хорошо проинформирован о некоторых событиях и задал несколько прямых вопросов о нападении пиратов. Вот тогда Сергеев и почувствовал особый хитрый блеск в его глазах и начал улавливать скрытый подтекст речей бывшего друга. Создавалось впечатление, что бойкий бизнесмен о чем-то, явно, недоговаривает. Сергеев делал вид, что такие наблюдения он пропускает мимо извилин, а мозг его переполнен исключительно радостью встречи. Стали перебирать прежних знакомых, но имя Магазанника не называлось. Расставаясь, Александр еще раз выразил радость от встречи и пообещал, что попробует все устроить так, чтобы вместе проплыть на "Новогрудке" до порта назначения собственного груза.
          Опыт недавней пиратской заварушки и неожиданная (просто сказочная!) встреча с Богословским открыли в Сергееве понимание того, что он втянут в весьма серьезные дела и действовать необходимо предусмотрительно и осторожно. Для Бразилии адвокат оставил контактный телефон и адрес доверенного лица, - обстоятельства требовали срочных советов. Сергеев, не обращая внимания на поздний час, позвонил с подведенного на корабль телефона нужному абоненту: разговаривать начали на английском, затем трубку передали женщине, с которой можно было продолжать разговор на русском, - она-то и была доверенным лицом. Не называя имен и фамилий, вполне иносказательно, обменялись информацией по известному обоим коду: посторонний слушатель мог убедиться в том, что ведется заурядный разговор мимолетных знакомых, цель которого передача приветов и наилучших пожеланий третьему лицу. Абонент даже не стал уточнять длительность стоянки судна и номер причала, - ясно, что такая информация была абсолютна доступна.
          Сергеев был уверен в четкости работы конторы Магазанника: он не удивился, когда через сутки, сойдя утром с трапа на причал, заметил в отдалении, около ангаров, прижавшийся в тени массивный форд, около которого маячила фигуры адвоката и двух ладных парней, про которых говорят - люди без страха и упрека. Такие парни обычно служат в воздушно-десантных войсках, где не требуются грузные верзилы, а необходимы поджарые, выносливые, проворные бойцы, не отяжеляющие лишним весом свои парашюты. Они умеют все рассчитать и предусмотреть, в том числе, и тот вид оружия, каким удобнее в мгновение ока поразить противника.
          Понятным жестом адвокат предложил Сергееву пройтись за ворота порта. Машина укатила вперед и поджидала доктора в отдалении. Когда Сергеев влез на переднее сидение (адвокат был за рулем), парни отошли на несколько шагов от автомобиля и закурили. Полномочный представитель Магазанника передал Сергееву увесистую пачку долларов, попросил расписаться в ведомости за обе получки, высказал похвалы за сообразительность:
          - Богословским точно стоит заняться серьезно по многим причинам. - заверил адвокат (для чего, собственно, он и прибыл с усиленным конвоем). - Его появление в Бразилии может иметь некоторое развитие, но прежде необходимо разобраться в том, какими мотивами и целями руководствуется ваш старый знакомый.
          Сергеева, конечно, интересовал возможный исход таких контактов (судьба заблудшего друга была ему не безразлична). Но, прежде чем перейти к более доверительным разговорам, адвокат ознакомил Сергеева с небольшим документом, являвшимся по существу подпиской о неразглашении коммерческих, юридических и организационных тайн фирмы, в которую был принят доктор на работу. Узел явно затягивался, но Сергеева это не пугало: он пришел в новую сферу деятельности и она его интересовала. Ему хотелось разобраться во всех тонкостях новой работы, вникнуть во все присущие ей тайны, - он никого не собирался предавать и, тем более, стучать на фирму или против ее. Он быстро поставил подпись и возвратил документ.
          Адвокат продолжал размышлять вслух:
          - Вспомните, как Аркадий Натанович определил варианты отношений с Богословским? Были уточнения на сей счет или он все отдал вам на откуп?
          - Мы не обсуждали так уж детально возможные ситуации. - отвечал Сергеев. - Но, исходя из общих представлений, его нельзя отталкивать, а скорее следует вовлечь в совместную деятельность.
          - Какую линию поведения вы предлагаете выбрать во взаимоотношениях с Александром, особенно, если тот действительно пожелает следовать со мной на судне в Чили? - спросил в свою очередь Сергеев.
          Адвокат, после подписания документика (так он выразился, видимо, чтобы смягчить серьезность акции), повел беседу явно более доверительно, изменилась даже конструкция фраз, они стали короче, но человечнее, проще. Его, бесспорно, удовлетворило то, что Сергеев всем своим видом свидетельствовал полнейшую лояльность. Он словно показывал, что формальности его не заботят, - ему хочется заниматься делом.
          - Александр Богословский для нас - "черный кот в темной комнате". Здесь можно обсуждать несколько вариантов его появления: во-первых, он может быть представителем официальных сыскных структур либо России, либо любой другой страны, в том числе, и такой мощной организации, как Интерпол.
          Адвокат призадумался, затем многозначительно продолжил:
          - Надеюсь, Александр Георгиевич, вы понимаете, что современный бизнес идет рука об руку, будем так говорить, и с некоторыми нелегальными структурами. Вы в этом могли убедиться на примере пиратского налета на судно. Посему нашей фирмой могут интересоваться многие официальные службы.
          Опять немного подождав, выбирая слова, адвокат продолжил рассуждения:
          - Второй вероятный вариант - это личный бизнес, тут он может воспринимать нас, как конкурентов; третий вариант - того проще: Богословский желает сотрудничать с нашей фирмой. Последнее - наиболее предпочтительно для нас. Вот, исходя из таких основных посылок, следует, по моему мнению, определять нашу реакцию.
          Адвокат выжидающе посмотрел на Сергеева, - будут ли у того вопросы.
          - Если я правильно вас понял (кстати, хотелось бы знать, как можно вас величать в официальной и неофициальной обстановке?), - вопрошал Сергеев, - Моя задача склонить Богословского к сотрудничеству при любом раскладе.
          - Александр Георгиевич, называйте меня Феликсом, в любой обстановке, без стеснения, пожалуйста. А вот относительно ваших задач необходима маленькая поправка: вам никогда, никого не нужно "склонять к сотрудничеству", - этим в нашей фирме занимаются другие. Вы должны для всех выглядеть просто отличным доктором, которого наняли на судно исключительно для того, чтобы заботиться о возможных больных. Рейсы наших судов максимально протяженные и администрация фирмы заинтересована в вашей непосредственной медицинской работе. Вот официальный алгоритм вашей деятельности, - в таком ключе и стройте отношения с бывшим другом; пусть ваша непричастность к делам конфиденциального характера станет для него очевидной. Другое дело, что для дел внутренних, касающихся стратегических интересов фирмы, ваш опыт психолога и наблюдательность бывшего военного имеет большое значение. События показывают, что и здесь вы оказываетесь на высоте. И еще просьба, - берегите себя, не забывайте о собственном здоровье, вовсю тратьте деньги, выдаваемые вам на мелкие расходы, помните, что дома основной капитал собирается на вашем личном счете.
          Бесспорно, Сергееву было приятно слышать такие речи, - от удовольствия он даже несколько смутился и помня, что "ковать железо нужно, пока горячо", посчитал возможным уточнить некоторые детали, касающиеся его личной жизни:
          - Феликс, скажите откровенно: поощряются ли в нашей фирме браки с иностранками?
          - А сколько таких браков вы предполагаете заключить, док? - с доброй усмешкой спросил адвокат.
          - Скорее всего один, но на всю оставшуюся жизнь, если, конечно, все благополучно сложится. - отвечал ему в тон Сергеев.
          - Ну, в таком случае у фирмы острых вопросов не будет, наоборот, вам с удовольствием помогут, поздравят и будут опекать вашу новую семью, как и вас самого. Так что действуйте смело и решительно. - пожимая руку Сергееву, отвечал адвокат.
          Попрощавшись и с двумя другими парнями, Сергеев направился в центр города, - ему хотелось пошляться по магазинам и отыскать что-нибудь приятное, редкое, поощрительное для Сабрины и ее дочери, с ними он переговаривался по телефону на каждой стоянке, а иногда и по радио во время рейса. Конечно, в таких разговорах с Сабриной не было лишних откровений, но увлеченные друг другом мужчина и женщина способны понимать все с полуслова. Сергеев почему-то все больше и больше уверялся в ее верности и серьезности намерений. А для него с какого-то момента такая вера стала главным стимулом.

          * 3.16 *

          Закончили погрузку тюков, которыми забили почти все трюмы под завязку. Александр появлялся несколько раз, но контактировал больше с капитаном, да со вторым помощником, непосредственно ведающим погрузочными работами. Понятно, что Богословский беспокоился за качество крепежа груза, требовал полнейшей предварительной зачистки и просушки трюмов. Практически чистой оставалась палуба и за контейнерами планировали зайти в Буэнос-Айрес - столицу Аргентины. Александр появился перед самым отплытием, привез хорошее вино, фрукты. Выпили в каюте доктора на посошок, туда же пригласили капитана.
          Договорились, что Богословский будет встречать судно в первом порту выгрузки - в Вальпараисо, на юге Чили. Туда Александр собирался вылететь самолетом. Затем, вдоль всего побережья Чили он будет сопровождать пароход. для него специально приготовят просторную каюту, которую в былые времена занимал первый помощник капитана - замполит. Прощаясь два Александра обнялись и традиционно пожелали друг другу - "До скорой встречи".
          Сергееву по каким-то плохо осознаваемым признакам показалось, что Александр чем-то озабочен и та озабоченность выходит за пределы тривиальных обязанностей рачительного хозяина. С некоторой многозначительной грустью он смотрел на Сергеева, избегая прямого взгляда в глаза. Но то могли быть и просто домыслы, причем, не судового врача, а человека, который уже долго болтается по морям вдали от родного дома.
          В Буэнос-Айрес пришли через несколько суток в первой половине дня. Порт встретил судно гудками буксиров и встречных пароходов, да специфической суетой горбатых кранов, резкими криками докеров. Сергееву нравились работяги-буксиры - мощные, маневренные, поражавшие своей лихой деятельностью. По такой слаженной работе двух буксиров, обнимающих судно, как заботливые дети одинокую мать, можно судить об уровне работы всего порта. Элегантность швартовки парохода повышает тонус у экипажа, создает уверенность в том, что и вся погрузка будет осуществлена качественно и в минимальный срок. Сергеев также, как и все моряки, любил это патриархальной слово - пароход, хотя век паровой тяги давно закончился. "Новогрудок" был наделен мощным дизелем, в разобранный цилиндр которого спокойно влезал механик, выполнявший ремонтные работы.
          Пароходы такого класса проектировались, строились и сходили со стапелей заводов ГДР. Два смежных класса этих красавцев в шутку называли - "немецкой местью" за Сталинград и за Берлин. Трудно сказать, ненароком или сознательно, но германские конструкторы внесли свою ложку дегтя в бочку меда. Наверное, непросто утверждать добрые морские отношения двум странам, бывшим во Второй мировой войне заклятыми врагами.
          Эти суда, имея массу положительных качеств, обладали каким-то противным дефектом остойчивости и требовался тщательный контроль за расположением и креплением груза. Ибо в шторм, если происходила первичная подвижка разномастных ящиков, сыпучки и контейнеров, то в дальнейшем от качки такое смещение нарастало катастрофически быстро. При определенном градусе крена судно совершало переворот - оверкиль. Так трагически гибли некоторые российские торговые суда в бушующем океане. Суда же, построенные на Ленинградских заводах, выдерживали и более мощные бури и штормы.
          Сергеев, безусловно, не упустил возможность общения с милым его сердцу Буэнос-Айресом. Но продолжительность общения была недолгой, ибо набросать контейнеры на верхнюю палубу - дело плевое и скорое. Пожалуй, больше времени потребовалось для дозаправки горючим, водой, стирки белья, покупки продуктов. К вечеру пароход рванул на Юг, к Магелланову проливу, благополучное прохождение через который для моряка - событие знаковое.
          Как водится, по закону подлости, шторм поджидал "Новогрудок" в узких и извилистых проходах Магелланова пролива. Близость ледяной Антарктиды добавляла перцу к морским переживаниям, все стучали зубами от холода. Но не только хорошее, но и плохое, в конце концов, заканчивается: выползли из опасного пролива в Тихий океан и сразу почувствовали различие, прежде всего, цветовой гаммы воды, неба, побережья, а затем и температуры воздуха.
          Атлантика отличается приятной голубизной, Тихий океан - зеленью темного бутылочного стекла. Говорят, что существуют и различия уровней океанов, примерно на полтора метра.
          Поднимаясь вверх, к экватору, ощущали потепление. Экипаж вовсю развлекался ловлей вкуснейшей ставриды: поедали ее в несметном количестве, закусывая сочными фруктами, прихлебывая вино, выдаваемое по государственной норме. Смельчаки к обязательному штофу добавляли еще и некоторую меру из собственных запасов. Дело это, впрочем, не лишнее, ибо уже после трех месяцев рейса у многих "крыша поехала". Сергееву приходилось активно проводить сеансы иглотерапии и прибегать к легкой суггестии.
          Вальпараисо открылся на горизонте почти плоской гранью, - сочетанием волнующегося моря и блистающей кромкой бетонного пирса. Уже за ним громоздился спящий берег, отгороженный от остальной Латинской Америки зубчатой линией гор. Было раннее утро, - город еще спал, дремал и порт, не принимавший суда при малейшем волнении на море. Богатая страна Чили редко тратила деньги на строительство защитных молов, ограждающих бетонные пирсы от бушующего океана. В том чувствовалась немецкая рачительность и строгий расчет: суда за свой, а не государственный, счет болтались на рейде; нужные же Чили грузы всегда транспортировались через благоустроенные порты. Когда накапливались средства, только тогда (не в ущерб национальной экономике, благосостоянию населения) начинались затраты на последовательную модернизацию многочисленных мелких портов и перевалочных терминалов.
          Открытые причальные громадины вытягивались обнаженной кинжальной гранью и швартовка к ним была чревата нанесением разящих ран пароходу. В опасных условиях работа береговых и судовых кранов исключается. Разномастная компания пароходов ждет успокоения волны на рейде. Иногда здесь, в открытом море, накапливалось их большое количество и облупленные посудины, покачивались и подпрыгивали на волнах словно поплавки старых рыбацких сетей. На палубах томящихся каравелл не видно людей, - жизнь замерла, усталые моряки пытаются компенсироваться легкой выпивкой и крепким сном; в некоторых портах к ним, прямо в жадные объятья, подвозят сменных девочек.
          В сторону "Новогрудка" от пирса рванулся мощный катер. Сергеев догадался, что близка встреча с Богословским. И точно: Александр, как опытная морская обезьянка, вскарабкался по шторм-трапу на борт парохода. Видимо, что-то подогревало его ретивость. Поздоровавшись с капитаном, обменявшись недлинными речами с судовой администрацией, Александр с бутылкой прекрасного чилийского вина явился к судовому врачу, - такое внимание к медицине на обычных пароходах бывает редко. Команда оценила шаги буржуя по достоинству. Но у Александра, разумеется, была своя корысть.
          Он не стал темнить, а прямо с порога заявил другу, что "сдался на милость победителя" и теперь они работают "под единым флагом". Сергеев глазом не моргнул и продолжал следовать логике индифферентного наблюдателя. Его задача анализировать, а не вербовать. Он с удовольствием распивал предложенное вино, закусывал фруктами и тянул приватную беседу в том ритме, какой задавал Александр. Богословского заинтриговало наличие Библии у Сергеева:
          - Сан, а разве в первой стране социализма сейчас уже свободно читают Священное Писание? - спросил немало удивленный буржуй.
          - Саша, ты отстал, не идешь в ногу со временем, - в России теперь все можно. А Библия, вернее, Евангелие - то есть Новый завет, у меня появилась только в возрасте тридцать лет. Мне повезло: в приемном покое моей больницы работала санитарка, верующая; разговорившись с ней как-то, я узнал ее тайну и попросил приобрести для меня Святое Евангелие, что она и сделала с большим удовольствием и совершенно конфиденциально. Такая книга тогда стоила большие деньги - пятьдесят рублей. Была она издана в Петрограде в 1915 году на славянском и русском языках, так я и читал ее, сравнивая звучание текстов. Эту мудрую книгу я прочитал залпом, за несколько дней и ночей и понял, что "дорогая партия - наш рулевой" обобрала мой интеллект дочиста, отняв возможность узнать Святую истину еще в годы глупого детства. Дальше - больше: я приобретал всеми правдами и неправдами многие святые книги: Библию, Тору, Коран. Но моя славянская душа приняла все же только православие.
          Богословский пристально вгляделся в лицо друга, словно оценивая его искренность и спросил:
          - Как ты относишься к разночтениям в Евангелиях от Матфея, Марка, Луки и Иоанна? Не поражает ли тебя упрощенность, даже приземленность, многих трактовок, притч, философских идей?.
          - В этом я не вижу ничего странного. - отвечал Сергеев. - Нас с тобой здесь только двое, но описывать эту каюту мы будем по разному и в зависимости от того, для кого готовим такое описание. Я врач и моя речь будет сориентирована на профессиональное восприятие, ты коммерсант - ты обратишь внимание на иные детали, используешь другие сравнения. Для разговора с заурядной личностью мы выберем простые слова и несложные образы, ученому адресуем "закрученные", научные понятия.
          Сергеев взял в руку бокал с приятным, искрящимся красным вином, посмотрел на него, обратясь к свету, вливающемуся в иллюминатор и, играя в многозначительность, произнес: - Древний мыслитель Филократ заметил: "Не может статься, чтобы одно и то же думали те, кто пьет вино и кто воду".
          Богословский тоже взглянул на вино в луче солнца, но задал почему-то совершенно глупый вопрос:
          - Мы же знаем, что Иисус и Апостолы давно умерли, - кто может подтвердить, что до нас дошла правда о их вере?
          Сергеев поднял на него смеющиеся глаза: - Саша, вспоминай чаще слова Диогена Лаэртского: "Лучшие советники - мертвые".
          Богославский встрепенулся и выпалил: - Что ты имеешь ввиду?
          - Только то, что, будь они живы, находясь среди нас, - их никто не признал бы пророками, - помнишь? "Нет пророка в своем отечестве". - с расстановкой произнес Сергеев. - "Человек скорее верит в истинность того, что предпочитает". - Вот ты, Александр, и выбери себе веру по предпочтению: или крест - или деньги, или совесть - или беспредел.
          - Чувствую, что о делах веры, мне лучше с тобой не говорить. - миролюбиво заметил Богословский. - Расскажи лучше о себе, о твоей жизни после Нахимовского училища. Времени и вина у нас много, спешить не куда. Потом и я поведую тебе о своих земных странствиях.
          Разговор, действительно, получился долгим, неспешным, но временами эмоциональным. Стало смеркаться, ужин им притащили в каюту, не раз и не два ходили друзья за "добавкой" - за следующей бутылкой вина. Холодок и отчужденность, свойственные давно не встречавшимся друзьям, постепенно проходили. Не заметили, как снова нырнули в прошлую жизнь, в молодые годы, в нелегкую стихию казарменных юношеских бдений.

          * 3.17 *
          Поднимаясь вверх вдоль побережья Чили, "Новогрудок" последовательно заходил в порты Антофагаста и Арика. Грузили и выгружали тюки и контейнеры: здесь главным распорядителем был Богословский. Вообще, Александр оказался весьма деловым, контактным и энергичным менеджером. Однако Сергеев, приглядевшись по внимательнее, стал замечать некоторое своеобразие контактов Александра, - они носили определенную избирательность, трактовать которую можно было двояко. Но для окончательных и категоричных выводов информации недоставало.
          Богословский сопровождал судно до столицы Перу - портового города Лима. Здесь он распрощался с капитаном, Сергеевым и командой, - была выплачена приличная премия от фрахтователя. Дальше судно поплыло в Колумбию и встало под погрузку в Буэнавентуре. Сергеев мысленно подгонял время ибо грезило прохождение через Панамский канал и поход в Каракас, в Венесуэлу, где его с нетерпением ждала Сабрина. Разговоры с ней по телефону и радио превратились в приятную и обязательную, идущую от самого сердца, традицию. Все проходит, заканчивается в конце концов и самое длительное, утомительное плавание тоже когда-то подходит к финалу: прошли канал, нырнули ненадолго в Картахену, обогнули темечко Южной Америки, омываемое Карибским морем и радостным солнечным утром были подхвачены двумя мощными буксирами, потащившими в долгожданный порт на швартовку.
          Издалека Сергеев вычислил манящую женскую фигурку, у ног которой нервно подергиваясь от томительного ожидания суетился благородный коккер-спаниель с чудесным именем Граф. Все русские сентиментальны и тому имеется объяснение: в них так много намешено генетической разномастности, что потребность в перепадах настроения, в переливах эмоций становится жизненно необходимой. Агрессивная взрывчатость должна обязательно уравновешиваться жалостью, радостью, любовью, проще говоря, сентиментальностью. Так образуется специфическая национальная черта характера, которую каждый русский тащит на себе, как тяжелый груз, неудобный крест, на котором он обязательно сам себя и распнет.
          Если нет такой смены эмоций, то славянин легко соскальзывает в алкоголизм, либо в лихость, доходящую до бандитизма. Вылечить такие болезни медицинскими средствами или тюрьмой невозможно. Их можно похоронить только перевоплотив генофонд нации: скажем, основательно подселив в него немецкие хромосомы, или еврейские, или скандинавские. Такой евгеникой, собственно, и пытались заниматься монархи. Но, на беду общую, придурки большевики основательно занялись селекцией быдло: сколько теперь столетий понадобится для реставрации хотя бы того, чего удалось достигнуть к семнадцатому году? Можно себе представить! Теперь, что бы очистить нацию от мусора, необходимо даже простой вопрос супружества поставить на контроль. Только если каждая дева и желторотый повеса, желающие иметь детей, поймут, что на этом пути они соприкасаются с "национальной задачей", может случиться невероятное и приятное, одновременно. Супругам необходимо основательно изучать генетику, а не сексологию!
          Сергеев, по привычке впадая во вселенские обобщения, успевал разглядывать встречающих, то есть думать и о мирском, близком. Теплое чувство гордости распирало его грудь и штаны спереди: он-то понимал, что стоит на правильном пути селекции, ибо породнение с потомками казачества, успевшего еще и умыкнуть испанские хромосомы, - дело достойное, далекое от большевистских установок и бредней. Сергеев точно знал, что спасает генофонд нации. Хотя, по совести говоря, плевать он хотел сейчас на нацию и ее генофонд, - ему бы добраться поскорее до ласкового тела любимой. Он уже и койку расстелил в каюте!
          Стоит ли говорить о том, что встреча получилась прочувствованной, - команда, измотанная длительным рейсом, взирала на женскую и собачью радость, откровенно проливая "скупую мужскую слезу". Ну, а Сергеева распирало изнутри счастьем полноценного мужчины, которого ждут, любят, ценят почти, как свет в окне. Граф прыгал и лаял, норовя облизать всю физиономию хозяину. После небольшой коечной преамбулы (удержаться было невозможно - видит Бог!), быстро расправившись с портовыми формальностями и захватив мешок с подарками, Сергеев плюхнулся на заднее сидение огромного форда. Граф неотступно пас хозяйку и расположился на сидении рядом с водителем.
          Сергеев всегда усаживался сзади, за Сабриной. Она никак не могла понять мотивов таких маневров, ей хотелось видеть его сидящим рядом. Но он любил наблюдать ее исподтишка: в зеркальце отражалось лицо, сзади он видел ее шею, волосы - и уже начинал балдеть. Что было бы, если перед ним еще и маячили бы литые колени, двигающиеся бедра, упругая грудь, практически не скрываемая тонкой блузой? Даже от одного представления об этом гормоны начинали хлестать так, что подвижные части тела вели себя неприлично!
          Размеры и комфорт автомобиля все время провоцировали Сергеева на здоровую мужскую агрессию: на секунду закрыв глаза, он ощущал себя в спальне, на полу, на шкуре русского медведя; у него начинало сводить челюсти и появлялся приятный зубной зуд, который медленно переползал к другим очагам здоровья. Можно помешаться от такого волнения! А она еще просит сесть рядом!
          Он часто напоминал ей, что у него слабые ноги - они его не держат, когда она попадает в поле зрения, - в такие минуты его неудержимо тянет прилечь вместе с ней. Она же, шалунья, всегда пользовалась эффектом пластилина, воска, жившем в беззащитном мужском сердце, как в скромных яичках слона: она, играя в сомнамбулу, медленным, томным голосом предлагала выпить по чашечке кофе. Они там все в Венесуэле и Колумбии помешаны на кофе. Сергеева это просто бесило, - он и без кофе не знал как успокоить наполнение бушующей кровью Corpora cavernosa penis. Так можно дойти до жениховского эпендидимита. "Поздно пить боржом, Клава, когда отказали почки"! А здесь речь шла о более важном органе! - о том, что определяет продолжение жизни на Земле, о глобальной, геополитической катастрофе!
          "Надо же быть патриотами, Сабрина"! - часто вещал Сергеев в забытьи. К тому же у Сергеева, как у всех тонкокожих, была повышенная тактильная чувствительность: он страдал от прикосновений к бархатной коже Сабрины, ее же активность вызывала мгновенную и однозначную реакцию, как возмездие за длительное мужское ожидание, как вздыбленная Стела защитникам Ленинграда, неожиданно вырвавшаяся из клумбы, на площади перед Московским вокзалом!
          Никакими отвлекающими мыслями нельзя было успокоить городской пейзаж! Но наивысшая пытка через наслаждение, которой мастерски пользовалась Сабрина, было испытание образом распахнутой груди. Сабрина не носила бюстгальтер. И пытка та вырывалась сама собой, словно под взглядом Сергеева - просто мистика! Он уже не понимал: толи сам невзначай расстегнул последнюю пуговку блузки, толи у Сабрины был устроен какой-то хитрый автоматический привод! Сергеев был головастый мужик - он понимал, что его аномальная реакция на женскую грудь было следствием блокады во время Великой Отечественной, - тогда только грудь матери спасла его от смерти. Но сейчас, когда голодные времена отступили, Сергеев продолжал с огромным вкусом, неустанно лобызать эту головокружительную загадку природы, с которой сама Сабрина обращалась без должного пиетета. Сергеев готов был принять этот орган на постоянное хранение, но никто не собирался ему его уступать! Маленькие женские хитрости для того и существуют, чтобы держать доверчивых мужчин на коротком поводке!
          На крохотной вилле произошли некоторые изменения: Булька ощенилась и за ней бегали приятные малыши, неистово моросящие на паркет (ковры пришлось снять). Граф пытался командовать потомством, но его мало кто слушал. Дочь Сарбины подросла и набиралась специфической женской нежности. Подарки произвели достойное впечатление. Сабрина и Анна спрашивали, для чего такое количество шуб и теплых вещей, и когда получили ответ Сергеева о русских холодах, добавили во взгляды серьезности и глубокомыслия.
          Сергеев имел возможность наблюдать в подробностях то, с каким удовольствием женщины любых возрастов готовятся к новой роли: примеряют доспехи, особенно, если те отличаются изяществом, и подчеркивают неотразимые природные данные актрисы. Затем путешественник был награжден великолепным ужином, рассказами о местных новостях и тем домашним уютом, комфортом, которые мужчину-бродягу приводят в совершенное оцепенение, ибо он боится спугнуть придвинувшееся к нему счастье.
          Стоит ли распространяться о том, что ночь была и лунная, и безумная. В Сергееве с первых же мгновений интимного альянса проснулось особое чувство гордости и самодовольного удовлетворения. Он, как опытный врач, ясно почувствовал, что его подруга беременна. А настроение и поведение Сабрины совершенно точно свидетельствовали о виновнике биологических перемен. Нет на свете более счастливого существа, чем женщина, готовящаяся стать матерью ребенка от любимого человека. Особенно, когда точно известно, что он этому страшно рад. Вокруг таких событий Сергеев с Сабриной разыграли маленький водевиль:
          - Сдается мне, мадам, что вы время не теряли даром в мое отсутствие?! - деланно грозно и многозначительно начал допрос Сергеев. - Пора исповедоваться и каяться в грехах прелюбодейства.
          Сабрина отвечала в тон ему: - Мои оправдания развалились в этой постели, играют роль самодовольного соблазнителя, решительно и бесповоротно опозорившего беззащитное, доверчивое и наивное существо. Даже у Бульки больше перспектив выглядеть добропорядочной особой, нежели у меня. Ее соблазнитель хоть не пытается бросать ее и сбегать в далекие и бесконечные морские путешествия.
          Сергеев прекратил трепаться и уточнил некоторые чисто медицинские детали. Надо знать, что беременные, благополучные женщины страшно любят такие профессиональные разговоры. К врачу-женщине у пациентки всегда присутствует недоверие, идущее от чувства конкуренции. Разговор с доктором-мужчиной получается серьезнее, доверительнее, целебнее. Такое общение с сильной половиной вселяет уверенность в женщину, опасающуюся за здоровье уже двоих, - собственное и ожидаемого ребенка, - оно часто превращается в акт выдачи страхового полиса, в весомую психотерапевтическую поддержку. Кроме того, советуясь с врачом-мужчиной, женщина получает возможность уяснить мужскую, а не женскую логику. Сергеев наградил "пострадавшую" сотней горячих поцелуев и это было оценено по достоинству.
          Шутя, чтобы испытать подругу на прочность, он заявил о том, что категорически сворачивает активную супружескую деятельность, дабы не навредить плоду, и перебирается спать в другую комнату: Сабрина оторопела, даже приподнялась, отжавшись руками от пастели. Поза пантеры, готовящейся к прыжку, всегда была роковой для Сергеева (у каждого свой пунктик!), - он рванулся на Сабрину с такой энергией, что моментально вышиб из ее сознания подозрения в супружеской предусмотрительности. Оргии тем и хороши, что они оргии! - безумие и неограниченный восторг. Ну, а когда они с доставкой на дом, в неограниченном количестве и на постоянной основе, по заявкам и без них, то такая жизнь, видимо, и называется безоблачным счастьем.
          Сергеев неоднократно замечал особое кокетство, появляющееся у счастливой женщины: Сабрина неожиданно попросила рассказать подробности зачатия ребенка. Вообще, многим женщинам приятно иметь личного доктора, им кажется, что этим страхуется их собственное здоровье и обеспечивается благополучие детей. Исподволь, они выполняют еще одну миссию - самоутверждения: если беременность протекает благополучно, то будущей матери приятно в таком рассказе улавливать расхождения с собственными ощущениями. Это щекочет самолюбие женщины, возвышает ее даже над всеведущей наукой. Но в этом заключена принципиальная ошибка: человек рождается, чтобы умереть и никакой врач-волшебник, никакая наука не способны изменить трагическую логику жизни. Сергеев решил использовать момент для ласкового выпендрежа: он начал рассказ издалека и витиевато.
          - Уже не раз отмечалось, что у дальтоников слишком шустрые сперматозоиды, - начал он напыщенно и важно. - Эти маленькие головастики, игриво помахивая хвостиками, после волшебного акта соития, особенно, если он происходит с такой богиней, как вы, мое счастье, пройдя горнило матки, устремляются через Фаллопиевы трубы к яичникам. Они, как безупречные пограничники, ждут когда наивный "ооцит" первого порядка перейдет во второй порядок, а далее достигнет стадии зрелой яйцеклетки. Лучше, если все эти проделки уже закончены к приходу гостей. Когда та, родимая и любопытная, выбравшись из разорвавшегося Граафова пузырька, начнет медленно и вальяжно, изображая из себя вечную целку, переходить границу, самые активные сперматозоиды, называемые в народе потаскунами, живо внедрятся в ее тело. Хромосомы мужские и женские перемешиваются-перетрахиваются, отсюда и специальный термин, известный даже каждому босяку. Происходит рождение, так называемой "зиготы".
          - Кто такая зигота? - уточнила Сабрина. Ее донимало еще и любопытство филолога.
          - В переводе с латинского "зигота" означает что-то близкое к "дорогая", "любимая", "драгоценная". Ну, примерно, так же, как имя Сабрина. - уточнил Сергеев слишком вольный перевод. Но подруга все наматывала на ус (маленькие нежные усики у нее действительно пробивались на верхней губе).
          Сабрина, как нестранно, очень внимательно слушала весь этот треп, что-то оседало в ее голове, обогащая биологическую память, что-то застревало на филологическом уровне. Например, в одном месте она попросила уточнений, что означает "вечная целка". Сергееву пришлось дать исчерпывающие пояснения, конечно, с некоторыми лирическими отступлениями. Все свелось к разговору о "цельных натурах".
          Оплодотворенная, "пузатая купчиха" сползается в матку и там имплантируется, то есть зарывается с головой, руками и ногами в сочную слизистую. Вот отсюда и берет начало жизненный путь ребенка. Где-то на последующих рубежах развития эмбриона в него вселяется душа и только женщина наделена Богом способностью почувствовать присутствие в своем теле сразу двух душ. То незабываемое преображение, которое происходит в женщине во время беременности, как раз и определяется свойством слияния и присутствием двух самых родных душ. Но в ребенка может вселиться чужая душа, тогда возможен конфликт - Бога и дьявола, хорошего и плохого и никаким воспитанием не исправить такую коррозию поведения ребенка, юноши, взрослого человека. Неприятности течения беременности тоже определяются универсальным феноменом, но только теперь "конфликтующих душ".
          Сабрина выслушала рассказ с большим вниманием, похлопала глазами и язвительно заявила:
          - Красочность повести - свидетельство большого личного опыта ее автора.
          Сергеев рванулся исправлять впечатление:
          - Ничего нет удивительного, - гордо заявил он. - мне пришлось изучать этот процесс в медицинском институте на многих кафедрах в течение шести лет, а потом еще на курсах усовершенствования, в процессе самостоятельной работы, занятий наукой.
          Да, да, безусловно, - ухмыльнулась Сабрина. - Богатая практика, видимо, подкрепляла теорию в общежитие и дома, в колхозе на "картошке", - я слышала, что есть в России такое обязательное внебрачное развлечение у студентов.
          Сергеев, порой, удивлялся забавному желанию любой женщины обладать в лице мужчины, одновременно, непорочностью и гордиться покорением его явного порока. Однако: "Милость и истина встретятся, правда и мир облобызаются" (Псалом 84: 11).
          Много ласковых глупостей было сказано в ту ночь, много шуток и смеха пришлось выслушать обоим; обрушилось бессчетное число поцелуев, объятий, квалифицированных и бестолковых прикосновений к запретному, но успели договориться и о главном: решили венчаться в ближайшем православном храме, соблюсти необходимые формальности и готовиться, если Бог даст, к поездке в Санкт-Петербург.
          Основные формальности, залоговые и наследственные были оформлены в ближайшие дни, когда вдруг неожиданно к вилле подкатил автомобиль и из него вышел улыбающийся Феликс, - он первый и поздравил Сабрину и Сергеева с замечательными переменами в их жизни. Сабрина с Анной укатили по делам в город и Феликс получил возможность задать несколько конфиденциальных вопросов Сергееву. Его, прежде всего, интересовало поведение Богословского. Тут Сергеев глубоко задумался, - Феликс не тормошил его, а спокойно ждал, потягивая апельсиновый сок, - вихорь мыслей, деталей наблюдений замелькали в голове:
          - Феликс, если быть откровенным и не бояться перегибов, перестраховки, то я не смог бы поручиться за добропорядочность Богословского. - вымолвил он наконец. - Меня настораживает его скрытое лукавство и та легкость, которая чувствуется в поведении человека, играющего, актерствующего по каким-то только ему ведомым соображениям. Я, естественно, не знаю условий вашего паритета, потому могу судить превратно. Но он мой бывший закадычный друг, и, тем не менее, мне не удалось убедить себя воспринимать его даже, как просто приятеля, с которым я жажду поддерживать отношения. Александр очень изменился, из него просто выпирает изощренность и безусловное коварство. Причем границ таких качеств, практически, не существует. Он развернул на пароходе кипучую деятельность: перезнакомился с каждым и со всеми. О чем он с ними шептался? - одному Богу известно, но больше всего он льнул к группе механиков, - что он у них выпытывал? о чем сумел договориться?...
          Феликс слушал внимательно, не пропуская ни слова: видимо, что-то конструировалось в его голове, принимались непростые решения.
          - Александр Георгиевич, договорной паритет наш с ним очень простой, - объединение интересов по закупке, транспортировке и продаже некоторых товаров. Ни в какие особые тайны мы его не посвящали. Видимо, он рассчитывал лично вычерпать информацию. Но что ему удалось узнать? - пока остается тайной.
          Феликс задумался, словно, взвешивая что-то, определяя меру ответственности за раскрытие тайны:
          - Сейчас, после некоторого (правда, небольшого) отдыха судно отправится на Кубу, затем пойдет в Мексику. Там вы сможете встретиться еще раз с Сабриной (мы организуем такой полет). Ну, а потом вас ждет длительный рейс через Панамский канал, Тихий океан в Таиланд, а далее привычным маршрутом в Европу. Здесь вас могла бы встретить Сабрина и Анна, - начнется ваш отпуск, поездка, если хотите, в Россию. Но возможен, естественно, и отдых на любом фешенебельном курорте, - выбирайте.
          Сергеев выбрал первый из предложенных вариантов, сославшись на "национальные традиции", усилив доводы стихом Александра Пушкина: "Два чувства дивно близки нам, в них обретает сердце пищу: любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам".
          Но была просьба к Феликсу: помочь быстро перевести формально-документальное решение в реальную плоскость, - ему хотелось распространить свои гарантии и на Сабрину, дать ей возможность чувствовать себя не только супругой гражданина России, но и самой, как минимум, иметь двойное гражданство. Феликс обещал все оформить в кратчайшие сроки.
          В конце разговора Феликс, заметно понурившись, сказал:
          - Александр Георгиевич, может быть я сейчас скажу неприятное, но крайне необходимое, - только так и воспринимайте мои слова. Нам необходимо, на всякий пожарный случай, договориться о некотором шифре, коде деловой информации, могущей иметь при определенных условиях первостепенное значение. Может быть, код и не пригодится, - однако "береженого Бог бережет"!
          - У меня из головы не выходит один неприятный, но возможный сценарий событий: в рейсе легко организовать аварию с помощью завербованного кем-либо члена экипажа, скорее всего, механика или его помощника. Придется открыть вам некоторые секреты, которые вы, как умный и наблюдательный человек, наверняка и сами уже распознали: иногда мы транспортируем нелегальные грузы, этим и объясняются инсценировки нападения пиратов (такой груз необходимо вовремя снять). Богословский может пытаться помешать этому, если ему удалось что-либо пронюхать. Похоже, что на этом поприще мы являемся его конкурентами.
          Феликс, оценив произведенное впечатление, продолжал:
          - Договор наш должен состоять в следующем: если вы почувствуете угрозу аварии, то постарайтесь передать мне фразу, - "надежды оправдались". Я буду знать как действовать, какие меры предпринимать.
          Здесь Сергеев решительно вмешался в спокойный тон рассуждений собеседника:
          - Феликс, вы извините за категоричность, но я решительно не согласен с тем, что Александр может организовать "пакость" против своего бывшего друга, сотоварища по колледжу-питонии. Мне думается, что его интрига заключается в чем-то другом, - он ведь всегда изображал из себя некого Пинкертона, всегда старался перемудрить всех мудрецов. Вы не спешите, раскопайте все поглубже. Давайте договоримся о том, что даже по получении кодового сообщения, вы не будете все напрямую связывать с действиями Александра. Хорошо?
          На том и порешили, пожали руки и разъехались. Остальные дни пролетели быстро. Необходимые формальности, касающиеся нового статуса Сергеева и Сабрины были оформлены (женщина гордилась своим новым качеством), но настало время прощаться. Сергеев потискал собачат, потрепал Бульку и Графа, чмокнул в щеку Анну и долго не мог отлепить от себя Сабрину. И пять перед глазами уплывающий пирс, одинокая женская фигурка, понурый спаниель у ее ног.
          Первая швартовка была в Гаване: фасады парадных зданий, обрамляющих площади и скверы гавани, обветшали и, видимо, уже долго ожидали капитального ремонта, на который у страны социализма не было средств. Погрузка велась неспешно, - зачем спешить тем, кого работой не балуют. Через неделю, поздно вечером вышли в Мексиканский залив.
          С двух ночи Сергеев нес вахту со старпомом: затрещала рация и на приличном русском властный мужчина уточнил координаты и маршрут судна, вид груза. Старпом скороговоркой пунктуально выложил требуемую информацию. Когда же ему пожелали счастливого плавания, он врубился, оглядел горизонты, поторчал у локатора и задал сам себе вопрос: "с какой нечистой силой только что разговаривал"? Море было пустым, - с ним разговаривала подводная лодка ВМФ США. Они "мирные люди, но их бронепоезд стоит на запасном пути"! Американцы отслеживали все суда, идущие с Кубы.
          В Мексике грузились в портах Тампико и Веракрус: Сабрина уже ждала Сергеева и поплавала с ним до Панамы. Команда была очарована грацией, дружелюбием и умом избранницы доктора, - все, безусловно, по-светски завидовали ему. Из Панамы Сабрина улетела маленьким самолетом домой, Сергеев поплыл в новую кругосветку.

          Траурное молчание ягнят

          На восьмые сутки плаванья в Тихом океане, по курсу на Гавайские острова, ночью, Сергеева вдруг разбудила непривычная тишина, - корабельные двигатели молчали, только бушевал океан (надвигался шторм, уже было около шести баллов). Обстановка тревожная: судно потеряло ход не слушалось руля и его начинало подволакивать под настойчивую бортовую качку. В таких случаях возможна и подвижка груза: здесь достаточно смещения тяжестей на миллиметры. Но подвижка, раз за разом, от качки, направленной в ту же сторону, будет нарастать. Последовательно и неотвратимо увеличится исходный крен.
          А дальше - трагедия, переворот (оверкиль), то есть корабль резким кульбитом перевернется и выставит на поверхность моря свое обшарпанное днище. Вернуться в исходное положение никакими силами его не заставишь. Набираясь воды, выплевывая из внутренних помещений огромные пузыри воздуха, взрываясь и рушась от смещения двигателей, электрических агрегатов, набираясь стонов заживо погребенной команды, судно начнет медленно погружаться. Помощи ждать будет не от куда. Капитан обязан вовремя подать команду: "экипажу покинуть судно"!
          Необходимо еще успеть отплыть на приличное расстояние, ибо последней местью погибающего, брошенного всеми корабля, будет разверзшаяся воронка, всасывающая на глубину, смельчаков или нерасторопных.
          Сергеев быстро оделся, - держась за переборки и поручни трапов, двинулся на ходовой мостик. До его вахты оставался еще час, но надо попробовать разузнать подробности. Капитан был на мостике, лицо и походка выдавали крайнюю взволнованность. Радиостанция, выдавая координаты, истерически выплевывала в эфир сигналы "SOS", "SOS", "SOS"!
          Команда была уже давно разбужена и стояла по местам - по аварийным постам. Из машинного отделения поступали регулярные нервные пояснения. Старпом запрашивал метеосводку, - всех интересовало направление движения шторма. В суматохе, скорее всего, о докторе забыли, и он продолжал жить своей обособленной жизнью. Это и правильно: о спасителях жизни вспоминают только тогда, когда ее необходимо спасать; спасать же "спасителя" - занятие необязательное!
          Сергеев заглянул в штурманский отсек, где над картами корпел третий помощник капитана. Сергеев попытался уточнить обстановку, - никто ничего толком не знал. Официальные сведения были безрадостными, - в двигателе заклинило четыре цилиндра; их уже спешно вскрывали, разбирали, но для замены поршней не было запаса. Необходимо было восстановить хотя бы два цилиндра и тогда аварийным ходом тянуть навстречу островам, смещаясь в сторону от движения полосы шторма. Команде было предложено, на всякий случай, приготовить плавсредства (личные и общие), не расставаться с гидрокостюмами и спасательными жилетами.
          Тревожность нарастала, нарастал и крен: начали спешно сбрасывать контейнеры с верхней палубы, чтобы выровнять судно. Но пароход швыряло, как жалкую щепку, болтало, укладывало на борт. Быстрая смена ориентации судна моментально поглощала усилия команды; аварийность ожесточалась с каждой минутой. Все потеряли счет времени, перестали контролировать ситуацию!
          Сергеев не помнил кульминации событий, он вдруг почувствовал, что ходовой мостик стремительно по дуге стал обрушиваться в бушующие волны и судно плашмя легло правым бортом на воду: выпрямляться, восставать из пучины оно почему-то не хотело. Наоборот, - железная громадина стала медленно притапливаться. Кто был способен, стремились натянуть на себя гидрокостюмы, но при мокрой одежде это сделать очень не просто. Сергееву такой трюк почему-то удался, - видимо, костюм был значительно большего размера, чем положено по нормам. Он мысленно поблагодарил бывшего судового врача-гиганта, который запасся таким просторным спецсредством. Многие уже прыгали в воду, кто-то отстреливал спасательные плоты. Чумазые механики выползали на поверхность из распахнутых люков. Предусмотрительный, опытный "дед" (старший механик) облил свою гвардию жидким смазочным маслом, дабы в воде они подольше сохраняли тепло тела: теперь они блестели, как черти у адовых топок, готовые на любые испытания. Надо было срочно, пока не начались взрывы перекошенных механизмов, разряды электрических замыканий, вызывающих пожар, и не заработала на втягивание воронка погружающегося судна, отплывать от страшного места подальше.
          Шторм разбросал людей, успевших спастись, по большой площади бушующей стихии. Сергеев не видел никого рядом, его удачно отогнало волной и ветром от места водоворота, - водные конвульсии над тонущим судном были видны на приличном расстоянии, - там что-то фосфоресцировало и выбрасывало струи фонтанов.
          Он вспомнил уроки "выживаемости", полученные в Нахимовском училище, в ВДВ: необходимо обеспечить себе максимальную плавучесть (улегся на спину, нашел удобное положение для ног и рук), обеспокоиться о свободном дыхании (не захлебнуться бы!), войти в медитацию (отогнать все дурацкие мысли об утоплении), присматривать за тем, чтобы какой-нибудь плавающий предмет не двинул по башке. Вот и все, - хлопот-то!
          Сергеев не замечал течение времени и привык к волнам, - он убедил себя в том, что катается с гор и получает при этом неописуемое удовольствие. Видимо, периодически он впадал в транс или в глубокую дрему и не заметил как забрезжил рассвет, волны убавили крутизну, солнце выбралось из-за горизонта. Можно было оглядеться, пописать прямо в гидрокостюм, чтобы добавить тепла (когда еще появится такая роскошь), проверить амуницию.
          Сергееву повезло на вторые сутки к нему прибило обезображенный труп моряка. Он не узнал его, - лицо страдальца было сплошным оторванным лоскутом кожи и мяса. Но позаимствованный у трупа спасательный жилет с маркировкой "Новогрудок" сильно повысил плавучесть доктора, - теперь он словно лежал на маленьком плоту. Беспокоил только нарастающий озноб и боль в правом плече и боку, - видимо следствие ударов при крушении парохода. Но заниматься собой доктору не хотелось, не было стимула активно бороться за жизнь. Он настойчиво старался забыться и не замечать воду, палящее солнце, противный холодок по ночам, пронизывающий до костей.
          Размышлять можно было сколько угодно, но сексуальные мысли почему-то не появлялись. Очень скоро и сами мысли, - то ли от медитацией, или от обезвоживания (воды много кругом, но она соленая, горькая, противная) и интоксикации, от усталости, - словно заглохли и лишь изредка выскакивали, как одинокие блохи. Разбудили его дельфины.
          Они кружили довольно близко, некоторые тыкали его носом, пытаясь выспросить о чем-то потаенном, например, о том как он здесь появился и хорошо ли ему в открытом, безбрежном океане. Для них Сергеев был объектом для игр и удовлетворения любопытства: лучше бы принесли чего-нибудь пожрать, да пару галлонов пепси. Дельфины то пропадали, то появлялись снова. Они явно интересовались пловцом и считали его своей находкой, собственностью, а потому присматривали за ним. Наверное, своим присутствием они отгоняли акул, во всяком случае Сергеев так и не увидел поблизости коварных хищников. Его больше беспокоили птицы: при приближении к берегам они могут устроить охоту на человека, - будут пикировать с огромной высоты прямо в голову, скажем, для того чтобы полакомиться глазиком. Вот от таких контактов череп разлетится вдребезги. И дружелюбные дельфины здесь не помогут.
          Версия о дельфинах-спасителях и помощниках, видимо, справедлива: они подогнали к Сергееву, погруженному в дремоту еще одного мученика с "Новогрудка". Этот еще дышал, сдавленным и хриплым шепотом он твердил еле различимые слова. Сергеев подтянул его голову и ужаснулся: теменную и височную область справа рассекали глубокие рваные раны, страшно разъеденные соленой водой, из-под разорванного на груди гидрокостюма выглядывали две половинке переломанной правой ключицы, вылезшей через разрывы мышц и кожи, рука висела, как плеть, остальные части тела было бесполезно рассматривать, - помощь все равно оказать нечем. Сергеев узнал молодого помощника механика, - ясно, что он был в агонии и финал близился. Он увидел у него на правой кисти примитивную татуировку, - нелепый дракон и буква "К" сверху.
          Фамилия страдальца была Корсаков. Вдруг, как электрическим током, Сергеева пронзило воспоминание: всплыло Нахимовское училище, парень из четвертого взвода по фамилии Корсаков (кличка - Корсар), его имя и отчество поммеха совпадали. Вот как могут раскрываться возможные тайны. Тот, давний, Корсаков плохо закончил: при очередном сокращении Армии, индуцированным Никитой Хрущевым, нависла угроза закрытия питонии, - многие нахимовцы рванули на гражданку; ушел и Корсаков, а через некоторое время сел в тюрягу за участие в групповом грабеже. Подробности тех событий Сергееву были не известны; что стало потом с Корсаковым - оставалось загадкой.
          Расставаясь с жизнью, смертник пытался обратиться к Богу, к своим погибшим товарищам с последней исповедью: "Я погубил всех, ... меня купил, сволота, ...простите, простите, парни"... Он повторял эти слова, как автомат, словно включенный и оставленный на взводе автоответчик. Сергеев не все понял, не ведомым оставался тот, кто был "сволотой". По врачебному рефлексу он пытался успокоить страдальца и поддерживал его на плаву рядом с собой.
          Скорее всего, минут через сорок Корсаков затих и перестал подавать признаки жизни, пульс не прощупывался. Нужно было избавляться от трупа, - он мог привлечь своими открытыми ранами, запахом крови акул. Сергеев расстегнул спасательный жилет отдавшего Богу душу пловца и легонько оттолкнул его ногой: тот медленно стал погружаться и уже на видимой Сергееву глубине мертвого грешника стали трепать и терзать жадные хищники - акулы.
          Через некоторое время Сергеев потерял счет часам и дням, его поддерживали три спасательных жилета. От такого комфорта он расслабился окончательно и, видимо, периодически уходил в глубокий сон, скорее забытье - уже не отличал ночь ото дня, аппетит был заглушен напрочь, оставалось только желание пить. Но тут приходилось довольствоваться маленькими глотками океанской соленой воды, - скорее, полоскать ею рот. Для этого совсем не обязательно просыпаться полностью, делалось все сквозь сон, рефлекторно.
          В короткие периоды прояснения сознания Сергеев пытался по солнцу или звездам определять направления сноса течением своего беспомощного тела: ему казалось, что дрейф был в сторону материка, островов.
          Память возвращалась к Сабрине - и это были приятные воспоминания. Но вот из детства, юности выуживались только невеселые картины. Стала чаще вспоминаться мать, уже много лет как ушедшая из жизни; первая жена навещала воображение, другие бывшие родственники и друзья - в общем, являлись многие покойники, но они не звали, не манили к себе - лишь напоминали о своем былом пребывании на земле и, видимо, о том, что души их существуют и отдыхают все еще на небесах.
          Однажды вспомнился урок фехтования в Нахимовском училище: Сергеев был в паре с Корсаковым - невысоком, худощавым, непомерно злым парнем. У Сергеева была великолепная прыгучесть (он преуспевал в прыжках в высоту на занятиях по легкой атлетике). Этим качеством он пользовался на занятиях по акробатике (сальто), гимнастике (прыжок через коня), теперь решил воспользоваться на фехтовании.
          Корсар явно фикстулил, иначе говоря, пижонил. В высоком и неожиданном прыжке Сергеев нанес своему противнику удар эспадроном сверху по плечу и спине. Удар, скорее всего, пришелся сзади между полами защитной ватной куртки. Клинок фиксировался на плече вблизи от рукоятки и, изогнувшись, всей основной гибкой поверхностью, ограничительной пуговкой на конце резанул по спине, по позвоночнику.
          Противник взвыл от боли, а, очухавшись, бросился вперед, бестолково размахивая своей спортивной саблей. Сергееву ничего не стоило, отступая, парировать удары. В нужный момент он выполнил "подсечку" и Корсар грохнулся на спину. Но, даже лежа на полу, он пытался нанести удары клинком по ногам Сергеева. Схватка была моментально остановлена тренером. Из случившегося Сергеев сделал вывод: Корсара подводит хвастовство, злобность, безрассудность, мстительность. Если сюда добавить алчность, то портрет потенциального преступника складывался сам собой.
          Наверняка, успешная медитация перешла в глубокую потерю сознания. Очнулся Сергеев на палубе небольшого судна: его уже выловили из океана, замершего на поверхности океана, замершего в абсолютном штиле, - это и позволило ленивым рыбакам, забредшим в тот уголок океана по своим неспешным делам, заметить странный предмет.
          Врача, медикаментов на маленьком судне, конечно, не было. Сергеева растерли махровым полотенцем, да шерстяной тряпкой, предварительно окатив чистой водой, чтобы смыть морскую соль, переодели в сухое и положили в небольшом закутке общей каюты экипажа. Теперь он лежал в полумраке, стуча от сильного озноба зубами, обессиленный, словно выжатый, негодный лимон.
          К Сергееву, видимо, был интерес только меркантильный, - за спасение полагалось вознаграждение от международных морских организаций (не имело значение умер ты или доставлен на землю живым). Но никто здесь не собирался, да и не был способен оказывать активные лекарские действия. Сергеев чувствовал, что долго не протянет, но бороться за собственную жизнь не было никакого желания. Нужны были капельницы, строгий расчет ингредиентов, гипотензивные, антибиотики, то есть все то, что могла предоставить только хорошая клиника.
          Сергеев отдавал себе отчет в том, что сильнейшая интоксикация связана с развернувшейся пневмонией, обезвоживанием, вырубленными почками, истощенным и посаженным напрочь иммунитетом. Он даже радовался тому, что никто не пытается его спасать, ибо вытащить с того света можно было теперь только глубокого инвалида. Он не хотел быть обузой себе и родным, - лучше уйти из жизни "далеким героем". Ясно, что мужество заключается не только в том, чтобы прожить жизнь достойно, но и уйти из нее вовремя. Старики так настойчиво цепляются за жизнь, скорее, от того, что интеллект их основательно подавлен атеросклерозом, изменена психика.
          Рыбаки - представители островных народностей - постоянно жевали какое-то зелье, покуривали "травку". Они и Сергееву предлагали "оттянуться" напоследок. Но он отказался от наркоты, - не хотел туманить голову, проводить последние минуты жизни в дурмане. Сергеев попросил большой шприц: ему дали двадцатиграммовый, пользованный (но асептика теперь не имела значение). С трудом найдя вену на тыле левой кисти, он ввел себе около сорока миллилитров спирта: почувствовалось приятное тепло и кайф привычного, российского, опьянения, остановилось лязганье зубов, появилось легкое головокружение и сонливость.
          Находясь в подвешенном на "живой нитке" состоянии, Сергеев стал еще отчетливее понимать, что жизнь - это сложная и запутанная интрига, растянутая во времени. Закручена она Богом и дьяволом, нафарширована заурядной биологией и трансцендентальными художествами. Но бездарно и истерически цепляясь за жизнь, человек обязательно входит в стадию очевидного безумия, финал которого все равно один - смерть!
          По странному стечению обстоятельств это судно следовало не к Гавайским островам (не к возможному спасению!), а от них, - куда-то к берегам далекой Мексики, где, безусловно, тоже могли спасти, но довести до госпиталя точно не успеют. Сергеев, узнав о маршруте, только невесело хмыкнул, но не стал суетиться. Он только подумал: Какие все же люди беззащитные, бессмысленные, молчащие ягнята перед Богом!
          Передохнув немного и собравшись с мыслями, найдя нужные слова, Сергеев попросил капитана написать с его слов на английском языке маленькое послание: во-первых, Сабрине (в него, кроме слов о любви, он вставил кодовую фразу для Феликса - "надежды оправдались", ищите Корсара и передайте последний привет от его сына); во-вторых, затвердил свою волю о похоронах (завернуть в брезент и с колосником, привязанным к ногам, сбросить в океан).
          Теперь, покончив с формальностями, Сергеев сосредоточился на последних мыслях. Как врач, он чувствовал, что финал его пребывания на планете Земля должен наступить скоро. Но это не пугало его, - он верил, что умирать даже приятнее, чем рождаться. Просто надо иметь мужество и здравый рассудок, чтобы воспринимать волю Божью такой, какова она есть!
          Сергеев оглянулся на свою жизнь, мысленно проскочил по всем ее ответственным этапам. Получилось все очень скоро: он даже прозу свою писал "беглым стилем" - эту особенность диктовал темперамент. За свою жизнь он проскочил стайерскую дистанцию - не очень долгую, но утомительную, заставленную опасными препятствиями, преодоление которых не приносило большой радости, а только накапливало усталость и боль от ушибов, болезней и потерь. Он никогда не имел время для остановки, для того, чтобы перевести дыхание, тем более, отдохнуть вволю.
          И вот теперь, наконец, приближался долгожданный отдых! Сергеев достиг финишной черты, остался еще один шаг, - шаг в загадочное, манящее зазеркалье. Он сделал этот шаг, умышленно поддав скорость. Дыхание остановилось, сердце еще немного продолжало стучать, но первым начал выключаться мозг, - Сергеев со вкусом ляпнулся мордой и всем телом на гаревую дорожку стадиона, называемого по научному - социумом. Теперь он не чувствовал боли, его окрыляло счастье и надежда на встречу с Богом! Последние, еще не умершие клетки того, что раньше называлось мозгом, успели вырвать у смерти еще один, последний, вопль: "Господи! услышь молитву мою, внемли молению моему по истине Твоей; услышь меня по правде Твоей".
          Дальше была минута молчания, а затем на сознание надвинулась эра тьмы!
          Капитана маленького судна, медленно тарахтевшего, продвигаясь из незначительного островного государства неведомо куда, устраивало завещание этого странного человека, случайно выловленного из воды, молчавшего, ничего особого не просившего. Воля его была свята для оставшихся жить на Земле!
          Тело эскулапа, упакованное по традиции, сбросили с кормы через пару часов, как Сергеев испустил дух (холодильной камеры на судне не было). Произошло это к западу от Гринвича (150 градусов долготы), в северном полушарии (30 градусов широты). Сергеев закончил жизнь, как истинный скиталец, далеко от родного Санкт-Петербурга, но все же в северном полушарии, с тяготением к западной культуре несколько большим, чем к восточной. Такие особенности траурного маршрута соответствовали компонентам его генофонда, его сложному архетипу и непростой судьбе.
          Из вселенского информационного поля, откуда ни возьмись, вынырнули эпистолярные вирши Владимира Набокова, весьма подходящие к торжеству момента: "Благодарю тебя, отчизна, за злую даль благодарю! Тобою полн, тобой не признан, я сам с собою говорю. И в разговоре каждой ночи сама душа не разберет, мое ль безумие бормочет, твоя ли музыка растет"...
          Душа Сергеева уловила и другую мелодию, исходящую из поэзии все того же Набокова, только молодого, но уже достаточно настрадавшегося изгнанника: "Здравствуй, смерть! - и спутник крылатый, объясняя, в рай уведет, но внезапно зеленый, зубчатый, нежный лес предо мною мелькнет. И немой в лучистой одежде, я рванусь и в чаще найду прежний дом мой земной, и как прежде дверь заплачет, когда я войду".
          Теперь Сергеев стремился только в один дом - и в доме том осталась Сабрина, уже более десятка дней пребывавшая в какой-то тягостной, необъяснимой тревоге. Ей почему-то с мистической периодичностью вспомнились стихи самого Сергеева, которые он произнес, прощаясь с плачущей подругой: "А ты просила, ты молила верности. Как будто в этом смысл большой. И у меня не доставало трезвости понять тебя умом, а не душой"! Все сходилось и все рассыпалось, разбивалось вдребезги: разговаривал теперь Сергеев с Сабриной с того света, из зазеркалья, откуда не возвращаются в прежнюю жизнь! Так любимые женщины становятся вдовами моряков!
          Post scriptum: Всю картину погребения в океане тела несчастного путника Сергеев наблюдал уже в совершенно ином качестве. Такое качество, скоре всего, нельзя было теперь называть "Сергеевым", ибо заканчивалось пребывание грешной души на планете Земля. Она была уже не человеческой, не присутствовала в человеческой плоти, а снова превратилась в субстанцию, принадлежащую исключительно Богу.
          Перед тем, душа та не заметила, как стала медленно концентрировать свою силу, невидимое поле в области сердца, и, достигнув максимального сжатия святой волшебной энергии, медленно набирая высоту, стала подниматься сперва над собственным телом и группой людей, окружавших его. Затем, послонявшись немного в задумчивости на небольшой высоте, словно ожидая появления Иисуса Христа или его Святых Апостолов, - может те пожелают вернуть душу на прежнее место, в тело грешника, - поднялась выше. С этой высоты ее уже вернуть обратно не было сил ни у кого, - Finita la comedia!
          То, во что теперь превратился Сергеев и что перешло в единоличное владение к Богу, с любопытством проверяло свои земные предположения: генетика трупа сейчас интересовала душу Сергеева. В свое время он выработал для себя представления о, так называемой, археологической генетике или, если угодно, генетической археологии. Сергеев, еще когда работал врачом-инфекционистом и патологоанатомом по совместительству, любил раскапывать тайные клады генетических предопределенностей жизни и смерти земных существ: выяснять их истинную породу, дальнейшие перспективы. Сергеев, как ученый, давно понял, что белок слишком дорогой материал, чтобы его разбазаривать: он должен циркулировать в разных этажах жизни.
          Сейчас, наблюдая из-за облаков похороны собственного тела, сергеевская душа размышляла о сокровенном: как будут растаскиваться "белковые кирпичики" жителями океана, расположившимися с разинутыми ртами на разных этажах этой громадины. Главными "несушниками", в конце концов, безусловно, станут вирусы и бактерии; они еще при жизни оккупировали клетки, ткани и органы сергеевской плоти и вовсю распоряжались белковыми конструкциями. В первую очередь шел торг по поводу хромосомного мусора. Теперь, в условиях океанских, неограниченных, возможностей, эти людоеды постараются на славу.
          Только наивные люди думают, что белковая плоть погибает, - нет, она утилизируется с пользой для жизни и совершает вечный кругооборот также, как и душа. Собственно, для того и доставили белок на землю. Не будут же серьезные люди верить в сказки старой большевички Ольги Лепешинской, - безграмотной и бесчестной, - что белок синтезируется из ничего? Ясно, что плоть совершает кругооборот в пределах Земли, а душа предварительно забрасывается в космос, чтобы там обменяться накопившимися сведениями в информационном поле галактики, - ей тоже требуется "почистить перышки"!
          Трансформируясь через микробные существа белок исправляет накопившийся генетический брак, стремясь к идеальной формуле, задуманной Богом. Только в особых случаях поломка усугубляется: тут уже действует настойчивое вмешательство человека, скажем, с какой-нибудь радиоактивной отсебятиной или другой эпохальной победой науки. "Идет охота на волков"!
          Океан удивительная в этом смысле лаборатория совершенствования жизни, идеальная строительная площадка, инкубатор. Здесь, словно в матке абсолютно здоровой женщины, в плодном пузыре, под защитой водно-солевого раствора, в тишине, "белковый эмбрион" обстоятельно и неспешно вынашивается до полной кондиции. Затем он выбрасывается к столу землян в виде свежей рыбы или иных даров моря.
          Древние моряки были далеко не глупыми людьми: завернув в прочный брезент и привязав к ногам своего сотоварища увесистый груз, они обеспечивали транспортировку белка на самое дно океана, - на первый этаж жизни. Отсюда процесс ассимиляции пройдет по всем правилам биологической кухни.
          Многие великие люди до сих пор просят развеять свой пепел над просторами морей. Правда, при сожжении процесс ассимиляции белка еще более замедляется. Ведь тогда во владение океанским тварям попадают только матрицы памяти белковых молекул. Все, безусловно, вернется на круги своя, но через усложненный процесс: придется обстоятельно и кропотливо навешивать белковую строму, заимствуя "кирпичики" из чужих складов. Зато какая очистка от генетического брака будет происходить в чреве океана.
          Заметно было, что в момент выброса души из плоти, рассыпались искры в разные стороны. Они еще продолжали висеть в воздухе, словно серебрящийся пар. Постепенно искорки души внедрились в маленькие существа - в бактерии, вирусы, в комаров и прочих мошек, в планктон. То был святой процесс передачи особой душевной информации, адресованной микромиру.
          Душа еще, несколько загруженная памятью плоти, вспомнив, воспроизвела из "Ворона" незабвенного Эдгара По целую строфу: "В душу хлынет ли забвенье, словно мертвая вода, яд затянет рану сердца, словно мертвая вода? Ворон каркнул: Никогда!" Теперь свободной душе придется самой разбираться, кто был прав: литератор Эдгар По или мифический Ворон.
          Чувствовалось, что словесные стереотипы, задолбленные за многие века суетящимися легковерными людьми, наделены правдой мысли: "вынуть душу" - было правильным тезисом. Из Сергеева последние события жизни и вынули душу, вытолкнули ее из бренного тела. Теперь нужно ждать, когда "душу помянут" чудаки, оставшиеся на Земле. Для того необходимо дождаться, чтобы записка Сабрине достигла и других заинтересованных глаз.
          Сергеев знал, что в ближайшее время возникнет взрыв воспоминаний в мозгу, в сердце той единственной земной женщины, которой он вверял свое будущее - своего ребенка. Память прострелит и у Графа, у всех тех, кто знал и помнил бесшабашного скитальца. Желательно, чтобы наступил возможный эффект, про который говорят: "душа отозвалась". Может быть, от таких переживаний кой у кого возникнут "болезни души", "душа будет ранена". Кто знает, как Сабрина, дети Сергеева, его друзья переживут трагическое известие, - как будет протекать все то, что объединяется понятием "расставание с душой" любимого человека.
          Свободная душа в свободном полете стала набирать скорость, удаляясь вверх, к каким-то заоблачным далям: и вот уже не виден маленький пароход, подобравший умирающего Сергеева; но нарастающая перспектива расширила панораму жизни и выхватила из ее недр Сабрину, сидящую на диване в собственном доме и вдруг схватившуюся со стоном за сердце. Граф тоже подскочил и жалобно заскулил, кошки Маша и Муза в далеком Санкт-Петербурге заволновались и уставили зеленые глазищи в пространство, словно приготовились к встрече с весьма представительным эфирным телом. Необъяснимая гнетущая тревожность обуяла всех тех, кто знал, помнил и любил Сергеева при жизни.
          Еще бросок вверх и выключились из панорамы различимые человеческие и иные тела. Сергеев понял, что душа в своем полете, в возвышении, преодолевает последнюю невидимую силу притяжения, как бы переходя на возможности первой, второй и третьей ступеней отрыва от Земли, от прошлой жизни (даже этот Божий принцип заимствовали люди - ракетостроители). Она стала собственностью Галактики.
          За этой планкой душа выбирала далекие ориентиры: что-то основательно тянуло ее к Венере и Меркурию, то есть призывало смещаться ближе к Солнцу, но что-то влекло и к сияющим кольцам Сатурна - в противоположную сторону - по пути к космической бездне.
          Еще старик Кассини (Джованни Доменико) и его сын Жак, - оба итальянцы по происхождению, но ставшие великими астрономами во Франции и возглавлявшие, каждый в свое время, Парижскую обсерваторию, - пристально рассматривали загадочный Сатурн. Почти три столетия назад Кассини-старший рассмотрел особую "щель" между большими кольцами Сатурна. Так она теперь и называется астрономами - "щель Кассини". Оба ученых и их последователи выяснили, что вращается вокруг планеты множество разномастных твердых тел, двигаясь по раздельным орбитам, никогда не пересекающимся.
          Странно организованная вакханалия отдельных песчинок и глыб до километра в диаметре не находила объяснение: можно лишь догадываться, что на четко выверенных орбитах метались законсервированные души грешников. И такая суета возбуждала научное любопытство. Но предостережение возникало изнутри: "Побеждающий не потерпит второй смерти". Душа Сергеева остереглась вмешиваться в странную историю: за ней не значились такие уж отъявленные грехи, посему и притяжение к Сатурну было не столь основательное.
          Но вот, наконец, настало прояснение: меркурианская дева осознала полностью свои координаты, разобралась в галактической астрономии. Венера манила и притягивала горами, кратерами, глыбами камней, так похожих на земные пейзажи. Меркурий интриговал загадкою поверхности, смахивающей на лунное бездорожье. И бешеная скорость вращения облюбованных планет и перенасыщенная углекислым газом атмосфера не пугали душу. Ее манила возможность подзарядиться от Солнца энергией духа и разума. Но действовало еще что-то: влечение к Венере было похоже на чувство, которое испытывал Сергеев, общаясь мысленно или наяву с Сабриной.
          Душа решилась: она двинулась к Всемогущему Солнцу, дабы, низко поклонившись его величию, затем, на полном ходу, лихо обогнув и оттолкнувшись рассудком от раскрывшего рот веселого счетовода Меркурия, пожелав очаровательнице-актрисе Венере "Чао!", рвануть обратно к родной Земле!
          Душа огляделась, засуетилась, попыталась разыскать души прежних друзей, например, Чистякова. Но не задавался Творец целью устраивать в космосе дом свиданий, - кругом был мрак и вихорь! Опустив глаза к долу любопытная душа увидела на Земле загадочное: появился цветовой калейдоскоп и стала нарастать особая музыка, - музыка жизни, планет, галактик, мирозданья. Никакой земной оркестр еще не передавал, не воспроизводил такую мелодию!
          Очень напряженным зрением душа ухватила шевеление на земле каких-то огромных, бесконечных, разноцветных змей. И появилось прозрение: Бог воспринимает людскую плоть не как отдельные особи, а как всю генетическую протяженность, исходящую из одного общего центра - начала всех начал! "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог" (От Иоанна 1: 1).
          Но для Бога нет времени, не существует такого качественного и количественного признака материи, посему Он раскидывает души как ему угодно, - в прошлое или настоящее, в хвост или в гриву, - ему все равно. Господь уже однажды создал определенную матрицу мирозданья, проходя через которую любая возможная энергия преобразуется только так, как и должна преобразовываться. И через определенную ячейку такой матрицы все необходимое достигает Земли, - той планеты, которую Бог присмотрел и выбрал для специальной миссии.
          Вся гармония Мирозданья отозвалась в душе, некогда принадлежавшей Сергееву, а теперь только Богу, прекрасной цветовой музыкой: свет и цвет в ней образовывали живописную радугу, а звук подчинялся гениально подобранным нотам и четкому ритму. То, что играется на Земле, - это всего лишь игра лодыря-плотника скрипичным смычком по двуручной пиле или заурядной ножовке. В оркестре Божьем нет халтурщиков и дилетантов, там действуют профессионалы уровня мирозданья.
          Такой музыкой и определяются прыжки и гримасы жизни, все поведение поколений безумных людей. В нужное время и в нужном месте партитуры будут расставлены музыкальные акценты, отражаемые на Земле миром или войной, вселенским счастьем или ненавистью, добропорядочностью или греховностью, реками слез или неудержимым хохотом.
          Душа бывшего человека напряглась, задергалась в судорогах и стала просить трепетно: "Благоволит Господь к боящимся Его, к уповающим на милость Его" (Псалом 146: 11). Была одна задача - вымолить право вселиться в нарождающегося младенца, спрятанного под сердцем у любимой Сабрины. Новое существо несло в себе гены приземленного в своих жалких возможностях человека, имя которому Александр Георгиевич Сергеев. Его, этого эмбрионального заморыша, хотела взять под свою мудрую защиту душа умершего отца. Только такое слияние может стать самым перспективным, а значит полезным для землян и Бога! Но человеческое представление может быть ошибочным: "Потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков" (К Коринфянам 1: 25).
          Тут же возникло осознание: душа умерших родителей может вселиться в одного из наследников генетической линии только в том случае, если число настряпанных зародышей входит в "золотое сечение", состоящее из трех шестерок, ну хотя бы - шесть, двенадцать, восемнадцать. Здесь уже работает теософическое "сокращение" и "дополнение" - категории особые. Если детей и внуков будет меньше, то душу вышибет в другую генетическую линию по методу "случайного выбора".
          Душа, некогда принадлежавшая Сергееву, обрадовалась: "Хорошо, что при жизни успелось настрогать нужное количество наследников, как законных, так и тех, зачатие которых находилось за пределами представлений о мирской морали"!
          Слава Богу, что за грехи земные Бог не закинул просящую душу в безвозвратный космос, поближе к кольцам Сатурна, на исправление! Моментально произошла полная отслойка земной памяти, переход ее в поле духовной интуиции. Душа забыла , чьей она была раньше.
          Бойкая комета по изящной параболе (y[2]=2px), вытянув за собой живописный хвост из мириад единиц вдохновения, рванула обратно к Земле И последний вопль той души вписался в общую драгоценную музыку Мирозданья: "Выведи из темницы душу мою, чтобы мне славить имя Твое. Вокруг меня соберутся праведные, когда Ты явишь мне благодеяние" (Псалом 141: 7).
          Да исполнится Воля Божья: будем ждать продолжения земной повести!


























          Оглавление:
          стр.
          Беседа первая - Оракул и пророчества
    2
          1.1. О морге и диссидентах 9
          1.2. О демонических личностях 35
          1.3. О покойниках и мирском 63
          Беседа вторая - Столпы отечества 69
          2.1. Поминки и обличение Иуды 79
          2.2. О соблазнительной секретарше 84
          2.3. Погружение в ретро 94
          2.4. О мракобесах и пошлости 101
          2.5. Испытание верности 106
          2.6. Опять ретро и пошлость 108
          2.7. О девиантах 114
          2.8. Психотерапия сублимаций 118
          2.9. Мордой об стол 125
          2.10. Шок 130
          Беседа третья - Загадочные Александры 131
          3.1. Встреча друзей 139
          3.2. Психологические раскопки 144
          3.3. Возвращение в прошлое 147
          3.4. Больничная рутина 151
          3.5. Расплата по-армейски 154
          3.6. Малышка 157
          3.7. Самоубийца 160
          3.8. Лицо новой власти 162
          3.9. Адепты зла 164
          3.10. Судилище: ад и рай 168
          3.11. Муза странствий 179
          3.12. Исповедь аутиста 181
          3.13. Современные пираты 185
          3.14. Морская экзотика 187
          3.15. Мистика и реальность 193
          3.16. Контакты с буржуем 197
          3.17. Наследники и родители 199
          Траурное молчание ягнят 204
          Post scriptum 208



          А.Г.Федоров



          ОРАКУЛ
          петербургский






          - 2 -
          (МИСТИКА и РЕАЛЬНОСТЬ)










          Откровение Святого Иоанна Богослова (14: 13):
          И услышал я голос с неба, говорящий мне: напиши: отныне блаженны мертвые, умирающие в Господе; ей, говорит Дух, они успокоятся от трудов своих, и дела их идут вслед за ними.















          Санкт-Петербург
          2001 г






          ББК 84 (2Рос = Рус) 6
          Ф(33)


          Федоров А.Г.
          Оракул петербургский: Книга 2 (Мистика и Реальность). СПб., 2001. - 230 с.
          ISBN 5-87401-083-1
          Во второй книге "Оракула" продолжается повествование о трудностях и радостях жизни в современной России. Жанр произведения характеризуется подходами, скорее всего, приближающими его к роману-назиданию, роману-проповеди, но только не к роману-исповеди. Все герои здесь вымышленные. На основе творческого обобщения демонстрируются ошибки выбора, мотивации поступков, которые приводят главных героев к драматическому и смешному. Интрига приключения присутствует везде, в нее поневоле втягиваются все участники событий.




















          ISBN 5-87401-083-1 ( Издательство "Акционер и К[0]", 2001
          ( А.Г.Федоров, 2001














          Оглавление:

          стр.

          Тетрадь первая: Приглашение на казнь
    4
          4.1. Предвестники горя 18
          4.2. Женская мудрость 24
          4.3. Путешествие из Венесуэлы в Санкт-Петербург 43
          Тетрадь вторая: Защита 70
          5.1. Хождение в народ 78
          5.2. Родина-мать и ее приблудные дети 88
          5.3. Еще раз о женщинах и бабах 95
          5.4. Клятва Гиппократа для Феклы и Кондрата 105
          5.5. Откровения лукавых грешниц 123
          Тетрадь третья: Отчаяние 134
          6.1. Мужчины и женщины 141
          6.2. Прогулки по тайным закоулкам 156
          6.3. Время жизни летит быстро (просветление) 159
          6.4. Поход в зрелость 164
          6.5. На войне, как на войне 177
          6.6. Неожиданная встреча 182
          6.7. Первая женщина 188
          6.8. Возмездие 197
          Новое приглашение на казнь: защита, отчаяние 201
          Post scriptum 208




























          Тетрадь первая:
          Приглашение на казнь


          Да, Да, совершенно верно! Заголовок украден, похищен, слизан у одного из великих писателей современной эпохи. Признаемся, каемся, но продолжаем заимствовать литературную находчивость у мудрого из мудрых, у блестящего из блестящих! Правда, стоит оговориться: по началу асс эпистолярного творчества только подавал надежды на готовность взойти на Олимп литературного мастерства. Приходилось бороться с китами, бронтозаврами, корифеями, которые в изобилии селились на благодатных почвах зарубежной демократии, куда еще не дотянулись алчные щупальца большевистского аншлюса. Но в те времена коллеги были готовы подвинуть ногой только скособоченный табурет под седалище элегантного молодца, бодро бьющему копытом в почву литературного искусства. Лишь немногие провидцы величали его с потаенной завистью "будущим великим писателем". Согласимся воспринимать по этой схеме его имя, отчество, фамилию, сократив все это до скромной аббревиатуры - БВП. О причине такой настойчивости нетрудно догадаться, если прочитать до конца повествование и сопоставить некоторые факты.
          Однако сейчас продолжим разговор не о печальной странице литературного плагиата, к которому решимся прибегать еще не однажды, а об иных явлениях, навеянных не столько превратностями мирской жизни, суетой, пустячностью бытия, сколько таинственностью всего мирозданья. Поговорим без пафоса и истерического восторга о Великом Переселении Душ, а заодно и о трансцендентальной миссии насекомых, домашних животных в жизни человека. Попробуем развернуть загадочное явление - доместикацию, но не в фас, а в профиль. Пусть не обижаются на нас латиняне за то, что их витиеватый термин domesticus будет трансформирован в бытовое понятие "одомашнивание", причем, поэзии, прозы, святости, истории и философии.
          Для начала обратимся к таксам и кошкам. Именно они - эти преданные, однако не всегда правильно понимаемые загадочные существа, - сопровождали БВП, о котором идет речь, по жизни, помогая ему открывать в душе новые качества. В историческом преддверии главного разворота событий, начиная от рождения и до окончательной половой зрелости, таксы и гувернеры (если хотите, - гувернеры и таксы) с прекрасным знанием английского, немецкого и французского языков занимались воспитанием корифея литературы. Случайные, чаще дворовые, кошки в большей мере успокаивали ему душу, помогали осознавать грехи и каяться. Но лишь в зрелые годы, когда он сознательно оскандалил всемогущую женщину - прекрасное земное существо, он даст своей героине музыкально-поэтическое имя, навеянное, скорее всего, кошачьим "мя-у". Юной нимфетке, но с большими задатками к обыденному разврату, так свойственному кошкам, будет подарен вещий звук - продолжительный и многообещающе-легкомысленный, как нота "ля" (может быть - "ло", "ла"), тихо переползающий в указание - "ты", "тебя", "та".
          Естественно, такой союз человека и домашнего животного длился не всегда по воле писателя (даже чаще - наперекор), с некоторыми перерывами-проплешинами, которые в реально-плотском виде отпечатались на его сильно поседевшей голове к закату жизни.
          Бабочки - это уже иная сфера увлечений и психологических сублимаций, отреагирования, переноса, замещения. Ажурные существа, требующие известного усердия от нападающего, прежде, чем они позволят нанизать себя на прочный стержень, порхали от начала и до заката мирского бытия, являя собой феномен-стимул. Последний, чего греха таить, так необходим пульсирующей творческой натуре, возможно, глубокой в чем-то, но чаще - ветреной и зыбкой. Они навивали образы ностальгически-острые, изумительной красоты и печали: "Ясно молятся свечи, и по столу ночные ползут мотыльки". Или еще того больнее: "Одуванчик тучки апрельской в голубом окошке моем, да диван из березы карельской, да семья мотыльков под стеклом". Подобных поэтических фокусов накопилось знатное количество - вот вам еще один: "Бархатно-черная, с теплым отливом сливы созревшей, вот распахнулась она;.. крылья узнаю твои, этот священный узор".
          Известно, что домашние животные, консументы (consumo - лат.), хотят они того или не желают, становятся со временем похожими на своих хозяев. Природа здесь действует в обоих направлениях - то есть изменения движутся по принципу - "вперед и наоборот". Трудно сказать, кто и кого в такой сцепке потребляет, причем, не только в пищу, но и для психологической подзарядки. Совершается, видимо, тайная психологическая мимикрия, а затем и биологическая, но определенная лишь теми видовыми возможностями, которые дарованы Богом. Скорее неосознанно, по наитию, по импульсивной симпатии, хозяин выбирает себе параллель из мира животного - среди пород собак или кошек, бабочек, стрекоз, жуков. Так остановила свое внимание на таксе мать БВП с чудесным женским именем - Елена (Светлая! Факел!). Имя то - равноапостольное и мученическое. Так все и случилось на самом деле. Любовь же к таксам была и оставалась некой семейной традицией.
          Внимательно "вчитавшись" в выражения лиц на семейных фотографиях, даже не будучи специалистом-физиономистом, поймешь, что нежная, почти базального уровня, грусть комкает душу этому прекрасному, обаятельному цветку природы - Елене. Та же грусть читается в глазах породистой таксы, совсем не русской по крови, характеру, генофонду. И то сказать, завозились такие собачки из Германии, из далекой Англии. Они проживали мало-мальски продленную жизнь в маленьком комфортном уголке, островке благополучия, удачно создаваемом на обширных землях холодной и неуютной страны России.
          Отец Елены - отпрыск богатейшего рода золотопромышленников, - был заметным деспотом и мучил ее и брата страшными разборками и неугомонным назидательным азартом, не знающим границ. Обдавая, как ушатом ледяной воды, грацильные детские тела и еще не закаленные мозги, деспот пытался, конечно, прежде всего, успокоить свои собственные душевные бури. Он с отчаянностью продвинутого психопата решительно создавал учебные казусы - например, индивидуальную школу, где проводили занятия для двух-трех избранных лучшие профессора, педагоги. Даже от такой благородной затеи основательно тянуло махровым садизмом.
          Злые языки вещали, что папочка успел прижить на стороне (в ближайшей деревеньке) внебрачного сына, - может быть, этот грешок был поводом для проявления психопатической взрывчатости. Но не человеческий суд в таких делах первостепенен. Вспомним слова об Иисусе: Он восклонившись сказал им: кто из вас без греха, первый брось на нее камень". Вообще, трудно с абсолютной достоверностью признать, что в поведении человека первично, а что вторично. Другие "добрые люди" судачили по поводу загадок генофонда главы семейства и рода, откапывая где-то в нафталинной пыли спален предков ядовитую хитрость славянского, татарского и еврейского биологического коктейля. Можно лишь предполагать, что пропорции хромосомного зелья были не очень тщательно выверены природой, - отсюда и дурь поведенческая, которая последовательно разворачивала темперамент носителей красивой и звучной фамилии, сочетающей в себе деловое - "рука" и поэтическое - "вишня".
          Справедливости ради отметим, что фонетическое благозвучие - явление непростое, мотивируемое многими психологическими феноменами. Тот, кто проводил обследование пациентов с помощью методики пиктограмм, знает, что когда перед субъектом с вялотекущей шизофренией ставится задача пометить картинкой простенькое понятие - "отчаянье", то страдалец рисует чайник. Никто - ни врач, ни сам пациент, - не может объяснить связно, что творилось в зрительном анализаторе, в ушах и во всей голове шизофреника, когда он выстраивал свой особый "параллельный" мир образов.
          Нет в наших генетических откровениях даже отдаленного отзвука антисемитизма (но обвинители, конечно, найдутся). Однако и в фотографическом облике прародителя и в профессии (банкир), и в тяге к воспитательному фанатизму, и в размноженческом темпераменте звучат особые, специфические нотки голоса крови. Поморщась, отрыгнем чеховскую казуистику, заявляющую о том, что надо сторониться "кровавых разговоров". Ученых и писателей и, тем более, ученых-писателей, должны интересовать корни событий, психологии земных страдальцев. Левушка Гумилев, настрадавшись от скитаний по непионерским лагерям, ввел в оборот забавный термин "блуждающий суперэтнос". То сказано с пафосом об евреях. При переводе с латинского формулы такого блуждания - Ubi bene ibi patria - все моментально становится на свои места: оказывается - "Где хорошо, там и отечество".
          Сдается, что Господь Бог вменил великому этносу некую заурядную миссию, а не печать "величества". Но какой еврей удержится от банальной пошлости: закончив, скажем, церковно-приходскую школу, он обязательно заявит, что имеет диплом Московского университета, а кандидат наук будет рекламировать себя и представляться всем не меньше, чем академиком. Что-то очень сомнительное проглядывает из-за заверений о миллионном состоянии банкира, когда удостоверяешься в том, что дочь его мыкалась под конец жизни в отчаянной нищете, а внук долго отыгрывал роль голодранца.
          Тем не менее, не стоит отвергать версию о присутствии в мешанине кровей знатного рода писателя и капелек свойств ашкеназских евреев. Именно тех, о которых имеются документальные подтверждения из Кельна (еще от ((( века, при римском господстве). Те представители "блуждающего суперэтноса" застряли и обособились на землях, по которым протекают реки Рейн и Сена. То есть речь идет о, так называемой, Эрец Ашкеназ (Земле Ашкеназской), что охватывает Юго-Запад Германии и Север Франции. Родство земель потом породит и родство душ: в браке отца и матери писателя спаяются близкие территории, начнется местное родословие. Сомневаемся, что было возможно полное сближение двух родов, окажись предки по матери писателя не ашкеназским еврейством, а сефардами - еврейским микроэтносом, обособившимся в Испании еще в ((( веке до эры Христа. Эти осколки Богом избранного народа пользовались даже иным, чем ашкеназы, языком - "ладино". Эти две компании откровенно враждовали и запрещалось их дочерям и сыновьям породниться в браке.
          Теперь, без промедления, заглянем в произведение будущего великого писателя, исследованием творчества которого пробуем заняться, дабы насытить читателя аллегориями. Что же выплывает на поверхность: "Он встал, снял халат, ермолку, туфли. Снял полотняные штаны и рубашку. Снял, как парик, голову, снял ключицы, как ремни, снял грудную клетку, как кольчугу. Снял бедра, снял ноги, снял и бросил руки, как рукавицы, в угол. То, что осталось от него, постепенно рассеялось, едва окрасив воздух. Цинциннат сперва просто наслаждался прохладой; затем, окунувшись совсем в свою тайную среду,.. Грянул железный гром засова, и Цинциннат мгновенно оброс всем тем, что сбросил, вплоть до ермолки..." Тут же появляется поэтический помощник, сильно смахивающий на одного из гувернеров: "Цинциннат, тебя освежило преступное твое упражнение". Сдается, что кроме психологии, как таковой, здесь мастерски нарисован и генетический пейзаж, особенности которого не вызывают сомнения.
          Замечательный пример полета творческой мысли и эпистолярной эстетики. Наш поднадзорный впоследствии оказался неповторимым мастером творческой казуистики. Он просто сорил, вытряхивал, как мелкий сор из карманов старых штанов, разномастную технику, писательские приемы, словесные абракадабры, разукрашивая и путая тем самым свои литературные полотна. На тех же крыльях он смело залетал и в науку (энтомологию), в шахматное искусство, ну а в художественно-литературном жанре по этим затеям ему не было равных. И если в науке, как известно, требуется четкость и доказательность мысли, но прощается размытость слова, то в литературе отмечается обратное - четкость слова и туманность или полное отсутствие мысли и логики. "Пробежали шаги. Пробежали шаги. Пробежали, вернулись". Хотя и в литературе возможен синтез методов науки и практики. Хотя бы такой: "Поцелуи ваши, которые больше всего походили на какое-то питание, сосредоточенное, неопрятное и шумное". Или вот еще благозвучное - ярчайший пример особенностей материнской логики и красноречия: "Диомедон, оставь моментально кошку, - сказала Марфинька, - позавчера ты уже одну задушил, нельзя же каждый день".
          Среди предков по материнской линии у писателя числился композитор (ну, скажем, по имени Карл Генрих Граун (за точность имени не отвечаем). Сам писатель в зрелые годы характеризовал своего предка весьма примечательно: "талантливый карьерист". Было за что, видимо. Он написал ораторию "Смерть Иисуса", утопавшую в восторгах в свое время; он же был помощником Фридриха Великого в написании опер. Чем не ашкеназский еврей - расторопный, талантливый, предприимчивый и ироничный? Но разговор о другом: что-то похожее на нотную грамоту, прыжки значков по нотной бумаге, ее линиям видится в технике будущего писателя. Эхо родства и здесь достает посвященного: моментально оставь кошку, ты уже задушил одну!
          На взлете психологических ассоциаций, умиляясь искренне мастерству будущего великого писателя, нелишне заметить, что самое главное, скорее всего, не в поведении (оно всегда вторично), а в Божьем промысле, который, как известно, реализуется трагедиями последующих поколений - нищетой, мукой одиночества, а то и загадочной смертью. Однако в то время, когда будущий великий писатель еще только осмыслял свое бытие, извещая об этом окружающих криками новорожденного и мелкими, но уже с душком, деяниями всегда преступного детства, юности и отрочества, род его процветал, преуспевал - "цвел и пахнул" (или лучше - пах!).
          Родной брат Елены, видимо, тоже не забыл отцовских выволочек и, оставшись владельцем богатейшего наследства, ударился в гомосексуализм. Надо же было как-то компенсироваться от потрясений детства - от садизма любимого отца. Конечно, первичным в том было своеобразное сочетание женских и мужских гормонов, то есть некая анатомическая и физиологическая предрасположенность, а потом уж крутые психологические травмы. Время безгранично-бездельное он проводил за границей, где держал особняки, под стать императорским дворцам, но любезничал с порочными лицами из народа. Дома же, в Петербурге или в богатом загородном поместье, он тешился безобидными, но приторными ласками, адресованными своему племяннику, каждый раз вызывавшими опасения родителей БВП - безотчетно игривого и скорого на шальные забавы. Именно его (племянника) любезный дядя формально сделал наследником своего обширного имущества. Но царский подарок не скрасил годы нищего существования племянника. Даже Кембридж - престижное учебное заведение - ему пришлось заканчивать на деньги, вырученные от продажи массивной нити материнского жемчуга.
          Божья кара и в этот темный закуток дотянулась цепкой рукой, лишив в одночасье некоронованного принца неправедного наследства. К тому времени, естественно, "святой" дядя закончил игры с любовью трагической гибелью - очевидно, что гром грянул довольно рано. Как бы предвидя будущее, дядя на семейных фотографиях выглядел персоной, утопившей в своем взгляде тьму переживаний беспокойно-грустного смысла. Опять взгляд таксы! Вещее в вещем!
          Но стоит ли говорить только о женщинах и им подобным? Папа благополучного отрока на фотографиях тоже напоминает таксу - решительным взглядом, лицом скуластым, да и всей фигурой - фигурой человека, занимающегося посильным и приятно-эффектным спортом, скажем, фехтованием, легким боксом, прогулками, азартными речами и прочим житейским и супружеским усердием, но никогда не знавшего по-настоящему тяжелого физического труда. Примечательна последняя фотография отца от 17 февраля 1913 года, всего за месяц до трагической кончины: печаль, отрешенность, усталость, разочарование - скорее, тоска - выплывают изнутри, из сознания человека успевшего - нет слов! - многое из содеянного переосмыслить.
          По папиной линии тоже открываются генетико-поведенческие каверзы (ясно, что первично, а что вторично!): один из его родных братьев был гомосексуалистом. Стены лондонской квартиры знатного дипломаты были украшены фотографиями стройных британских офицеров. Кто знает, не пользовалась ли опытная разведка великой державы услугами дипломата, награждая его похоть изысканными яствами. Большевистский посол Литвинов отвесит царскому экс-дипломату пинок под зад (не в прямом, конечно, а в переносном смысле) и пусть то будет первым завоеванием пролетарской диктатуры.
          Обидно, что собственно папа папы был важным царским сановником, сумевшим при Императоре Александре ((( дослужиться даже до участи министра иностранных дел Российской громады. Он тащил эту тяжелую ношу с успехом и блеском, оставив известный след в жизни многострадальной отчизны, которую все же на одном из крутых поворотов истории кучка проходимцев, спрятавшихся под красными полотнищами, развернутыми бушующей толпой, сумела поиметь и в хвост и в гриву самым вульгарным образом.
          Папа же БВП в финале гражданской агонии тоже утвердился в должности министра, но маленькой, загибающейся, но Свободной Крымской республики. Министерские оргии длились недолго: в скорости, семья министра-однодневки под напором дьяволищ в буденовках, с некоторыми приключениями, практически, "гол, как сокол" бежала за кордон. Вот вам еще один маркер Божьей, а не человечьей воли; глумливой кары, а не здравого смысла. И не стоит сетовать по поводу случившегося: "Ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится".
          В свое время папа с кучкой подобных эстетов-демократов (возможно, из лучших побуждений) раскачивал лодку монархического государства с такой силой, что внес в его развал заметный вклад. Тогда в нем бурлила азартная жажда самоутверждения, политического эпатажа, поиска приложения только своей воли, мнения, взгляда, позиции. Но существует и другая мудрость, которую называют Божьей: "Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены".
          Примечательно, что именитый дед БВП на семейных фотографиях и в фас и профиль - вылитый татаро-монгол. Азиатский генезис подтверждает особая сексуальная прыть императорского службиста: ему удавалось, уже будучи немолодым, успешно отрабатывать свой искус в постели двух немок - матери и ее дочери. Может быть, кто-то и сомневался в эффективности квадратно-гнездового метода возделывания любовных кущ. Иначе зачем внуку в одном из своих произведений замечать: "Но, но, полегче шуты. Я зарубок не делаю". Те слова произнес раздосадованный палач. Дед же нашего подследственного палачом никогда не был, даже наоборот, - отличался крайними демократическими взглядами. Но в его умную татаро-славянскую голову никогда не приходила дурь сокрушать монархию. Причем, ему удавалось сочетать демократическую приверженность с верным служением нескольким поколениям российских монархов. Безусловно, остается загадкой то мастерство, с которым дед умел сочетать сексуальную всеядность с демократической лояльностью и неукоснительным служением Закону, Монархии: Что ж, пей эту бурду надежды, мутную, сладкую жижу, надежды мои не сбылись, я ведь думал, что хоть теперь, хоть тут, где одиночество в таком почете, оно распадется лишь на двое, на тебя и меня, а не размножится, как оно размножилось - шумно, мелко, нелепо"...
          Дочь всеядной немки стала женой царского министра. Она приняла традиции высшего света: успешно наставляла мужу рога, напоминая, что у него отвратительно-холодные ноги ("как у лягушки"), вызывающие в тонкой женской душе отвращение к супружескому ложу. Да и то сказать: попробуй босиком да по льду пройтись. Основательным оправданием для полигамности страдалицы-немки служила версия о том, что Петр Великий был зачат Натальей Нарышкиной вовсе не от царя Алексея Михайловича (законного супруга), а от царедворца Стрешнева (недаром, многие считают, что Петр больше татарин и ирландец, чем татарин и славянин).
          Но не о Петре Великом речь - о писателе великом идет разговор. А он ведь набрался где-то наблюдений, которые потом в творческом порыве переносил в свои произведения: "Она взглянула на койку, потом на дверь. - Я не знаю, какие тут правила, - сказала она вполголоса, - но если тебе нужно, Цинциннат, пожалуйста, только скоро". Ее житейскую философию писатель определял почти афористически: "Я же, ты знаешь, добренькая: это такая маленькая вещь, а мужчине такое облегчение". Судя по семейным фотографиям от бабушки пришли в произведения и другие сочные символы: "Круглые карие глаза и редкие брови были материнские, но нижняя часть лица, бульдожьи брыльца - это было, конечно, чужое". Так это или не так - вот в чем вопрос!? Одно с уверенностью можно утверждать: будущий великий писатель с раннего детства имел память цепкую, ум наблюдательный и язвительный. Возможно, облик любимой бабушки и семейные сплетни отпечатались в его голове достаточно прочно.
          Все сходится на том, что в сердцевине клеток, дарованных Божьей волей, во плоти будущего писателя, клокотали генетические страсти, являвшиеся биологическим эхом татаро-монгольского, немецкого, немного еврейского, а потом уж славянского и еще черт его знает каких этносов. Не стоит мучиться подозрениями - отвержением или доказательством их. Куда проще и вернее обратиться к результатам единственно верного экзамена на зрелость и добропорядочность - к Божьему суду! А вот здесь ясно слышится звучный шмяк оплеухи: парочка дядьев писателя по материнской и отцовской линиям была подпорчена гомосексуализмом. К счастью, судьба сия миновала нашего подследственного, но накрыла всей мощью странного порока его родного брата. Другие родственники мужского пола, как становится очевидно по большинству источников тянули лямку завзятых бабников. Но может быть прав писатель, заявляя устами героев своих произведений: "Когда волчонок ближе познакомится с моими взглядами, он перестанет меня дичиться". Или вот еще весьма примечательное: "Но так как нет в мире ни одного человека, говорящего на моем языке; или короче: ни одного человека, говорящего; или еще короче: ни одного человека, то заботиться мне приходится только о себе, о той силе, которая нудит высказаться".
          Пролетарская революция (самая справедливая в мире?!) превратила отпрысков некогда знатного и богатого рода в нищих изгнанников. И приложили к тому руку сами пострадавшие - действуя где активно, а где пассивно. Финал для многих был трагическим: дед умирал в фешенебельной психушке со страшным развалом мозгов, отец - ни за что ни про что застрелен монархистом. Причем, тот человек, кого он закрыл собственным телом от пуль убийц, даже рукой не шевельнул, чтобы в свою очередь отвести револьвер, направленный в спину катающегося по полу благородного человека, силящегося вырвать оружие у одного из нападавших. Потом все оптом (всей политической партией) и по одиночке будут вздыхать и лить крокодиловы слезы, забыв возместить материально потерю кормильца семье, влачащей нищенское существование. Трагические события, естественно, потрясли сына (писателя), скорее, он вовсе никогда не оправился от рокового удара: "Я обнаружил дырочку в жизни, - там, где она отломилась, где была спаяна некогда с чем-то другим, по-настоящему живым, значительным и огромным, - как мне нужны объемистые эпитеты, чтобы их налить хрустальным смыслом... - лучше не договаривать, а то опять спутаюсь".
          Трудно сказать, так ли, как изложено здесь, рассуждали мудрые таксы наблюдая жизнь примечательного семейства. Одна из такс, последняя, доживала в бедной квартирке в Праге уже во время Второй мировой войны с матерью писателя - с прекрасной, но печальной Еленой. Скорее всего чудесные животные видели больше, чем сказано, ибо они тоже Божьи твари, и поскольку практически безгрешны, то и стоят к Нему ближе, чем многогрешный человек. Они понимали человечий язык, но не могли произносить затасканные слова, потому надсадно лаяли и сердились, ворчали. И было от чего заводиться: "Но для меня так темен ваш день, так напрасно разбередили мою дремоту".
          Кто же эти замечательные таксы, почему их выбрали в друзья в этой семье? Читаем у маститых специалистов: "Таксы не вымески какой-то другой породы собак, а вполне определенный тип, сложившийся в далеком прошлом, когда они преследовали тех же животных, что и после их доместикации человеком". Оказывается эту небольшую собачку ничто не может испугать и остановить, она универсальный охотник, способный работать на поверхности земли и в тесной норе. Она превосходный сторож, бдительный, смышленый, безошибочно распознающий, кто подходит к хозяину-другу, - добропорядочный человек или враг, негодяй. Однако, если с таксой обращаться плохо, она становится упрямой и непослушной, лишний раз подтверждая, что является личностью с огромным чувством собственного достоинства, благородства и выдающихся способностей. Таксы способны разделить участь отверженного или больного человека, - они осуществляют его лечение, подпитку волей к жизни, противодействием тоске и одиночеству. Одно необходимо помнить: "такса, будучи превосходным охотником, работающим как над, так и под землей, отличается редкостной независимостью и самостоятельностью". "Нет этих слов в том малом размере, который ты употребляешь для своих ежедневных нужд". Такие слова не всегда способен найти хозяин таксы, потому он чаще должен пристально заглядывать в глаза умному животному: "Но что, если это обман, складка материи, кажущаяся человеческим лицом"... БВП своими последующими взрослыми действиями докажет, что он усвоил норов таксы, ее метод утверждения в жизни. Он мог работать в любой стране, иначе говоря, травить зверя и на земле и под землей.
          Так что же такое Воля Божья в преломлении к жизни земных существ? Сдается, что Всевышний по своим меркам решает простые задачи. Но, например, для человека, они превращаются в загадочные ребусы. Чье влияние первично, а чье вторично - такс, живущих на правах избранных членов семьи, или людей, дополнявщих такое сообщество - макромир будущего писателя? Пожалуй влияния здесь взаимные и паритетные. Однако, учитывая светскую разболтанность этой приятной компании, трудно предположить, что такса в ней воспринимала своих хозяев, как альфа-лидеров, команды которых необходимо выполнять незамедлительно и старательно. Скорее все решало великое собачье достоинство - преданность, дружелюбие и сострадание к слабому человеку. А, так называемые альфа-лидеры, воспринимались таксами с иронией и благодушием.
          Люди-гегемоны - поколение, живущее в данном временном срезе, находили оправдание той психологической казуистике, которую в изобилии демонстрировали деды и отцы, братья и сестры, дети и гувернеры. Они никуда не могли уйти от нее, заражались ею. Чего стоит хотя бы припадочное объяснение в любви к хозяйке дома одним из гувернеров. Добрая Елена от смущения не знала куда деться. Ее смущение - эта буря в чашке молока, безусловно, не осталась незамеченной и любопытным сыном. Это же такой богатый материал для натуры впечатлительной, писательской. Где еще увидишь и запечатлеешь в памяти домашнего учителя, ползающего на коленях по ковру в гостиной шикарного особняка, топчущего неуместностью провинциального спектакля вежливую и предупредительную совесть избранницы. Вот она яркая ассоциация чего-то липкого, тлетворного, желто-зеленого, со специфическим запахом! Такса, видимо, тоже наблюдала отчаянную эскападу, но только с затаенной грустью, сочетающейся с огромным чувством юмора и сострадания (скорее - к Елене, к хозяйке). Хорошо еще, что все обошлось: мог бы верный пес и вцепиться крепкими зубами вахлаку в нос или в задницу, вспотевшую от волнения. "О нет, - я не облизываюсь над своей личностью, не затеваю со своей душой жаркой возни в темной комнате; никаких, никаких желаний, кроме желания высказаться - всей мировой немоте назло".
          Или другой вариант - загадки лесбийской страсти, вдруг раскрывшейся в одной из наставниц малолетних детей. Вот вам и преимущества индивидуального воспитания и обучения восприимчивых баловней! А постоянные приставания родного дяди с однозначными ласками к племяннику, отзывчивому и небезучастному в эротике уже с малых лет. Такса наблюдала и недоумевала, а папа ребенка волновался, пытаясь скрыть за щитом воспитательного и просто светского такта свои растущие опасения. Много позже, в зрелые писательские годы, герой одного романа воскликнет, заламывая руки: "Мне кажется, что я бы предпочел веревку, оттого что достоверно и неотвратимо знаю что будет топор; выигрыш во времени, которое сейчас настолько мне дорого, что я ценю всякую передышку, отсрочку... я имею в виду время мысли, - отпуск, который даю своей мысли для дарового путешествия от факта к фантазии - и обратно".
          Дальнейшие судьбоносные события покажут, что легендарная семейка плохо владела мастерством коммерческого расчета. И когда пролетарская диктатура шарахнула по наковальне, пришло время сматывать удочки в спешном порядке. Пришло время "собирать камни" тем, кто так активно инспирировал своим демократическим азартом демократическую революцию. Блестящий профессор - правовед и правдолюб, денди английского покроя, - оказался неумытым фраером в делах житейской коммерции. У него не хватило изобретательности и элементарной житейской ловкости для того, чтобы спасти свои капиталы и не ввергать семью в нищенство.
          Такса (в то время - красной масти) с нескрываемым удивлением наблюдала за развитием трагических событий, пытаясь перехватить верными острыми зубами руку голода, тянущуюся к горлу семейного благополучия. Жаль, что той же таксы не было рядом с хозяином, когда он в эффектном борцовском стиле катался по полу в конференц-зале кадетской партии, сцепившись с разъяренным монархистом, решившим выстрелом из штатного офицерского оружия наказать главу кадетской партии (краснобая Милюкова) за пособничество. Иначе и быть не могло, зачем удивляться тому, что нашлись люди, желавшие отомстить тем, кто своими действиями конструировал пиковую ситуацию. Она и завершилась убийством помазанника Божьего Николая ((.
          Такса не струсит и не будет вести диспут на тему - "Кто прав, а кто виноват". Она всей мощью своих челюстей, тренированных разгрызанием костей из дармовых обедов, вырвала бы горло обидчику хозяина. В тот день убийцы отделались лишь арестом и последующей недолгой отсидкой в немецкой тюрьме. Выйдя из заключения, уже во времена Великой Отечественной, они преуспели в делах поганых для бывшей отчизны. Но ведь и правовед-демократ свою Родину тоже так неумело любил и защищал только на словах. Наблюдая весь тот бедлам, писатель и такса, такса и писатель, в моменты коротких передышек от напряженных испытаний, вполне могли воскликнуть с чувством, с досадой: "Но было так, словно проступило нечто, настоящее, несомненное (в этом мире, где все было под сомнением), словно завернулся краешек этой ужасной жизни и сверкнула на миг подкладка".
          Не трудно себе представить, что было бы с адептами монархизма, сойдись вместе на одной площадке все таксы, перебывавшие в семействе БВП - и черно-подпалой и красной масти, и жесткошерстной и гладкошерстной разновидности. Состоятельные владельцы не жалели на такс никаких денег, а потому в этой семье перебывали наверняка представители германской, английской школ и клубов. Среди них могли быть потомки великих генетических ветвей даксхундов. Может быть, в том доме прибывали отпрыски даже таких столпов породы, как пес по кличке Фельдман, впервые экспонированный в 1870 году на выставке в Англии, импортированный Джоном Фишером, а демонстрированный принцем Эдуардом Саксен-Веймар-Эйзенахским. Или другого покорителя сердец специалистов - таксы по имени Гундеспортс Вальдман, прибывавшей на выставках от владельца Эрнст фон Отто-Креквиц. В той же компании мог быть и современник Вальдмана - очаровательный Шлюпфер-Ойскирхен.
          Но куда хуже пришлось бы монархистам-хулиганам, окажись вместе вся свора, да еще вкупе с далекими предками такс и с современными родовыми разновидностями. Все, даже самые молодые таксовые отпрыски помнят, конечно, что все собачье происходит от небольшого доисторического животного томарктуса (Tomarctus), поселенного Богом на земле пятнадцать миллионов лет тому назад. Единственный поминальный памятник тому далекому предку сохранился сейчас лишь в виде животного - циветты: млекопитающего, живущего в самых теплых широтах Старого Света. Собачий раритет похож на ласку или кошку (потому так ошибочно и называемому). Современная циветта азиатская - из класса млекопитающих (Mammalia), отряда хищных (Carnivora), семейства виверровых (Viverridae), группы кошкостопых (Ailuropoda). У них втяжные когти и стать средней собаки (89 сантиметров длины и хвостом в 56 сантиметров). Дикие красавицы и снобы больше напоминают кошку или куницу. Они от невеселой жизни раздражительны, при агрессии выгибают спину дугой, поднимают дыбом черный ремень на темени, изысканно-кокетливо сочетающийся с темной буровато-желтой шерстью со множеством темно-красных пятен. Загадочные существа издают хриплый звук, напоминающий ворчание собак, распространяют сногсшибательный мускусный запах (главный компонент - цибет, находка для творцов благовоний). Хищники ведут ночной образ жизни, славятся гибкостью, ловкостью, грациозностью, особой злобностью к собакам и кошкам, встречая их уже издалека фыркают и щетинятся. Пойманная же в раннем детстве, циветта легко приручается и одомашнивается.
          Безусловно все эти сведения были известны отчаянным собаководам с Большой Морской. Смышленый мальчик нанизал на вертел сюжетов своих будущих произведений многократные наблюдения за домашними питомцами. Он выстелил их характеры красочной попонкой под ленивые тела персонажей будущих произведений. Читатель может видеть их, а может только услышать отдаленный лай своры литературных героев и их прототипов. Но для того необходимо читать внимательно произведения не только признанных, надоевших классиков, но и новых авторов.
          Надо помнить, что от томарктуса покатилось в современность семейство собачьих (Canidae): род собственно собак (Canis), красных волков (Cuon), лисиц (Vulpes), енотовидных собак (Nyctereutes). Уточним, что род собак (Canis Linnaeus) включает в себя волков (Canis lupus Linnaeus), шакалов (Canis aureus Linnaeus), домашних собак (Canis Familiaris), давших и семейство охотников (Canis venaticus), среди них гончие собаки (Canis familiaris vestigans). В последнюю группу и входит на равных правах такса - замечательный гонец, работающий практически по любой дикой живности. Вот он генезис писательского типажа, в котором "всякой твари по паре".
          Не развлечения ради приводим подробное описание циветты и всего ее обширного племени. Предпринят экскурс в биологию собаковых, ради обоснования представлений о том, что жизнеописуемое семейство поглотило в себе характеры всех перечисленных особ. Потому жизнь одних - удалась, других - привела к погибели. Члены той знаменитой семьи и отменные породистые собаки вместе с ними вполне могли расчувствоваться, заявить вместе с БВП с напрягом: "Ибо замаяла меня жизнь: постоянный трепет, утайка знания, притворство, страх, болезненное усилие всех нервов - не сдать, не прозвенеть... и до сих пор у меня еще болит то место памяти, где запечатлелось самое начало этого усилия, то есть первый раз, когда я понял, что вещи, казавшиеся мне естественными, на самом деле запретны, невозможны, что всякий помысел о них преступление".
          Что до нашего основного героя, то здесь все не так просто. Юность рано распечатала половую зрелость будущего писателя, и в том было что-то собачье, кобелиное, но и широко распространенное явление. Позднее, в годы интенсивного творчества, он демонстрировал признаки плохо прирученного (временами - хорошо прирученного) загадочного зверька: шастал к дамам сердца или писал стихи и прозу именно по ночам; бывало, что и выгибал спину, фыркал, шипел, выпускал когти и выделял мускус. А по началу, устремляясь в ночь на верном коне-велосипеде, мигающем в кромешной тьме петербургских дачных предместий огоньком несовершенной карбидной лампы, он отыскивал свою любимую. Та томилась в ожидании романтического героя у стен огромного пустого дома - дядиной крепости. Но там рыскали носители тайн запретной гомосексуальной страсти, и приход новых страстей в заколоченный дом был непривычным. Та несуразная страсть - рок, семейная проказа - обошла стороной БВП и, естественно, его первую подругу. Но она кривила лапы столпов российской интеллигенции, знати, таща ее тело, словно таксино брюхо по грязи греха. Продираясь сквозь метки проказы и на теле собственной семьи, БВП ограждал от заразы свою первую любовь. Он секретничал, конспирировался, называл свою тайну "Тамариными Садами". Юноша очень спешил насытиться всеми радостями до предела и захлебнулся, но не любовью, а тем дерьмом, которое обычно плавает по поверхности индустриализированного потока: "Как страшно было уловить тот изгиб, ту захлебывающуюся торопливость, - все то, что было моим в тенистых тайниках Тамариных Садов, - а потом мною же утрачено".
          Первая богиня БВП, ищущего (как и все в этом возрасте) любовных приключений, тоже заметно смахивала на таксу - и посадкой головы и короткой шеей, чуть жирноватым телом, крепким черным волосом (жесткошерстная такса) и чертами миловидной мордашки. Она любила, даже в страшную стужу, выставлять голую шею, которую довольно часто окольцовывала бархатным ошейничком. Но, самое главное, она, как истая циветта, была смелой (правильнее - бесстрашной, отчаянной) во грехе, готовой к упорной охоте на впечатления, соблазны, услады.
          Подобное тянется к подобному! БВП, снедаемый воспоминаниями, позже, в Кембридже (11.6.20) выпустит в безмерное пространство ностальгический вздох: "С собакою седой, которая когда-то, смеясь по-своему, глядела мне в глаза, ты выйдешь в вечеру, и месяц, как слеза, прольется на цветы последнего заката". Финал стихотворения будет тоже обращен к собаке, а не только к той даме, которая в годы бурного строительства коммунизма в отдельно взятой стране осчастливит замужеством комиссара: "И улыбнешься ты загадочно, и сядешь на мшистую скамью в лесу на склоне дня, и светлой веткою черемухи погладишь собаку старую, забывшую меня".
          Были потом и другие, правда, немногочисленные увлечения, осилив которые писатель-поэт успокоится и еще глубже уйдет в семейную нору, прочно и окончательно ляжет на грунт. От тех сексуальных вольностей тоже останется след в творчестве, но рисунок и окрас его, скорее всего, не будет радовать осчастливленных дам. Да и время настанет для зрелости, а значит реабилитации перед единственно верной - супругой, помощницей, другом. Тогда и будет брошен камень в дальний огород молодости, отослана черная метка: Скажи мне, сколько рук мяло мякость, которой обросла так щедро твоя твердая, горькая, маленькая душа". Такой звонкой монетой заплатит БВП всем своим прошлым проходящим любовным приключениям.
          Можно пойти дальше, расковаться до безобразия, а потому заявить: маленькие нимфетки, весть о существовании которых прогремит на весь мир благодаря таланту БВП, тоже были следствием зрительных реминисценций. Имя Лолита станет синонимом порочной страсти. Но то будет уже следствие фантазии взрослого поэта, ищущего возможности наконец-то выкарабкаться из норы. Той профессионально-литературной ниши, куда увлекла его охотничья страсть отчаянной таксы: уже было необходимо выбираться на свет - под солнце материального благополучия. Пора! Иначе подохнешь!
          Еще в детстве таксы демонстрировали малышу сексуальный экстаз, на который способны низкорослые существа, наделенные вполне приличным фаллосом (родовыми путями). Не было в том большой эстетики. Но наибольшее отвращение у БВП, безусловно, порочные люди. Им он отвесил свою хлесткую пощечину в зрелой прозе: "Я окружен какими-то убогими призраками, а не людьми. Меня они терзают, как могут терзать только бессмысленные видения, дурные сны, отбросы бреда, шваль кошмаров - и все то, что сходит у нас за жизнь".
          Видимо, последовательно и неотвратимо, разочаровываясь в людях, играющих роль шавок, или шавок, исполняющих роли людей, БВП подвигнулся к кошкам. Первый домашний кот появился у БВП в зрелые годы, когда все литературные победы были награждены громом маршей, гимнов, оваций и материальным благополучием. Кота звали "Бандит". В имени том не чувствуется должного уважения к меньшому брату. Но примечателен сам факт нового варианта симбиоза человека и животного, наделенного гиперболой свободомыслия и самоуважения. Если угодно, это уже факт искреннего перехода от бытовой гордыни в качество высшего порядка. БВП стал осознавать миссию рупора, даруемого Богом писателю. Отсюда один шаг до овладения скромностью, деловитостью посвященного и назначенного в Оракулы.
          БВП оставил на вооружении лишь то творческое высокомерие, которым вынужден был награждать героев своих непростых произведений. В стихах, пожалуй, он был еще откровеннее, и тогда такса выпирала из него всеми четырьмя кривыми и короткими ножками, а кот мурлыкал свои бандитские песни. Вдумаемся: "Живи. Не жалуйся, не числи ни лет минувших, ни планет, и стройные сольются мысли в ответ единый: смерти нет". Эка куда хватил - смерти нет! Спросил бы лучше у Бога и тогда получил бы ответ: "И познаете истину, и истина сделает вас свободными" (От Иоанна 8: 32).
          Однако, не был путь поэта прямым, ибо забыл он все то, чему учили его в маленькой домашней церкви на Почтамтской, в Санкт-Петербурге, в Тенишевском училище, в Кембридже. Все же по крови, по биологии он был не русским, не отечественным, не православным. Он, как экзотическая такса, вышел из английского или немецкого клуба, прогастролировав слегка среди богатых особняков на Большой Морской, да в плаксивых рощицах Петербургской губернии, безупречно усвоил латынь, английский, немецкий, французский, русский языки, но мало что впитал от чувства Родины. Оговоримся сразу: в этих словах нет критики или, того хуже, обвинения. Просто необходимо правильно расставить акценты: скорее БВП жалел о потери своего золотого века, благополучного мира, в котором ему повезло родиться. Но он никогда не шел на защиту его, жертвуя жизнью, как делали это другие, его родственники. Он, скорее, удовлетворял свое эгоистическое любопытство к жизни.
          Не было в его поэтических исповедях рева сердца, плоти, а был лишь эстетический надрыв рафинированного поэта. Трудно сказать, что мудрее: жертва или уход от жертвы. Видимо, каждому уготована особая миссия: кто-то должен скакать с шашкой на огненную плеть пулеметной очереди, а кто-то писать стихи. БВП остался отстраненным от кондовости страны, в которой родился и вырос, от непроходящего, бестолкового горя. Но оно успело мазнуть его основательной (спору нет!) пощечиной по выхоленному лицу. Потому и жизнь его шла по расходящемуся рельсовому пути, свидетельствующему о душевном и бытовом конфликте: обрывки неосознанного православия - экстравагантные эстетические эскапады; потерянная родина - завоевание места под солнцем в чужих землях. Отсюда исходит вопль одного из героев его произведений: "Слова у меня топчутся на месте, писал Цинциннат. - Зависть к поэтам. Как хорошо должно быть пронестись по странице и прямо со страницы, где остается бежать только тень - сняться - и в синеву". Но такое возможно только на родине, дома.
          Безумный блеск слова, блестящее владение языком - все это скользит по зеркальной поверхности потерянной родины, не задевая до поры до времени ее холодной к нему поверхности и выливается в шутовство, в поиск способа удивить весь мир! Найти, растолкать локтями, раздобыть место под солнцем! Отсюда следует оговорки, спотыкание, скольжение, удары и падения: "Я полагаю, что боль расставания будет красная, громкая. Написанная мысль меньше давит, хотя иная - как раковая опухоль: выразишь, вырежешь, и опять нарастает хуже прежнего". Все это слова инвалида, или человека предчувствующего расплату за дерзость. Именно раковая опухоль добьет страдальца в финале! Здесь прецедент для дружбы с образом таксы - смелой, решительной, безрассудной, трудолюбивой, но - с гиперболизированным самоуважением, достоинством, равным гордыне. А Бог гордых не любит, Он их наказывает! "Ибо от избытка сердца говорят уста. Добрый человек из доброго сокровища выносит доброе; а злой человек из злого сокровища выносит злое".
          Все перипетии жизни БВП, как собственно и жизнь каждого землянина, подчиняется формулам иного свойства, чем могут изобрести сами люди. Можно придумать и затеять сложный разговор о пассионарности, но то - мыльные пузыри в тазике с грязным бельем. Дело, безусловно, не в абстракциях, удобных для муссирования вялым человечьим умом. Божье откровение все равно останется за его пределами, ибо люди, "называя себя мудрыми, обезумели и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся"... Генетика то же лишь игра по определенным правилам. С ее помощью можно приближаться к абсолютной истине, но не достигнуть, не дотронуться рукой до ее ядерного блеска. Формула нашего бытия дана в Священном Писании. Надо только уметь его читать, оценивать и понимать. Вездесущий проводит над землянами эксперимент, ставя и наблюдая какой-то особый опыт. Писатель обязан чувствовать это всеми фибрами души, а не кичиться надуманным атеизмом. Всевышний мешает генетический коктейль, выводя особую породу людей, видимо, толерантную к греху. Занятно, что скопище напыщенных земных мудрецов пытается доказывать право называться сверхчеловеком, спорить с Богом. Похоже, что именно о ком-то из них БВП походя заметил: "Мнимый сумасшедший, старичок из евреев, вот уже много лет удивший несуществующую рыбу в безводной реке, складывал свои манатки, торопясь присоединиться к первой же кучке горожан, устремившихся на Интересную площадь".
          Вздохнем с очищением, выполним гипервентиляцию, и запомним: расшифровывая генетические коды, необходимо помнить, что "плясать должно от печки" - от Адама и Евы, от первых звеньев их потомства. Весь мир, персоналии человеческих этносов делятся на Каинов и Авелей - это вторая ступень разветвления родословия человеческого и его же универсального греха. С такой дифференциации должен начинаться любой анализ жизни "замечательных людей". Вспомним Первую книгу Моисееву: "И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его" (4: 8). Глас Божий возроптал, вынесен был приговор страшный, но справедливый: "И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей. Когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле" (4: 11-12). Наш поднадзорный не был Каином - это абсолютно точно! Но он был приглашен на казнь. У каждого своя казнь, ибо жизнь - это, вообще, только казнь. Припомним грех и приговор самому первому поколению людей - Адаму и Еве: "В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься". Однако у Авеля и Каина разные казни: Авель убит, Каин - вечный мученик. Жизнь, истрепав плоть и мысль нашего современного Авеля, уготовила ему мученическую смерть: кто скажет, что легко ожидать своего конца, когда терзает тебя, скажем, рак простаты, рассеявший метастазы по всем органам. Всмотримся в последнюю фотографию страдальца (1977 год). На ней оттиснут его облик и, как контраст, рядом улыбающийся, полный сил и задора сын - успешный вокалист. В больничной палате, вдали от родины, мается он: взгляд его тяжел, печален, отстранен. Он уже заглянул в зазеркалье, увидел там своего единственного палача - старуху смерть с острой косой или с другим опасным инструментом. Многое вспомнилось, передумалось, переоценилось. Мы не знаем его личных выводов, но рискнем сделать собственные.
          Его отец тоже не был завзятым Каином, но все же действиями своими, политическими играми, сознательно или неосознанно, но сблизил логику своей жизни с каиновской сущностью. И был он наказан, - стал скитальцем, утратил связь с землей, ранее кормившей и дававшей ему и семейству силы. Осколки каиновской казни больно ударили детей и всех близких. То ли по доброте, а, скорее, по вечному недогляду, но был нарушен вердикт: "И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его" (4: 15). Нашелся такой отморозок, и, как сказано в Священном Писании, - "Если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро" (4: 24).
          Скорее всего, не дано нам, грешникам, понять окончательно логику приглашения на казнь. Но и здесь видна избирательность и бережливость. Обратимся за помощью к Святым. Соборное Послание Святого Апостола Иуды гласит: "И к одним будьте милостивы, с рассмотрением; а других страхом спасайте, исторгая из огня, обличайте же со страхом, гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотью" (1: 22-23).
          Ясно одно: сама жизнь и есть казнь - нудная, долгая (по меркам человека, вестимо), состоящая из чередований мгновений счастья (опять же - только в земном измерении) и муторного невезения, физического истязания голодом, холодом, болезнью, скандалом, войной, сексуальной дурашливостью и никчемной суетой. Как тут не воскликнуть в сердцах: "Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!" (136: 9). Да, да, - все наши идеи и поступки - сплошь младенцы, часто достойные только разбивания о камень. Имя им - легион! Легион бездарносуетящихся и пустозвонов. "А их идолы - серебро и золото, дело рук человеческих" (Псалом 113: 12).
          Известно и давно доказано, что "нет праведного ни одного". Значит заранее, помимо нашей воли, уже собраны на земле грешники, - они и отбывают здесь казнь за вселенский грех. Но многие продолжают копить отступничество от Божьего промысла, не делая попыток к искуплению. Тот вселенский грех отсвечивается в Божьем зрении, как нечто общее, привязанное ко всему роду человеческому и конкретной генетической линии. Все это светящийся серпантин, искрящийся разными цветами при дальнем, Божественном, рассмотрении. Кару несет весь род человеческий, вся генетическая линия, особенно преуспевающая в продолжении малых, земных грехов. Здесь реализуется святое предупреждение: "Помышления плотские суть смерть, а помышления духовные - жизнь и мир" (К Римлянам 8: 6).
          Мучился приглашением на казнь и наш поднадзорный - БВП: сперва получил искрометное счастье, потом - расплачивался за грехи предыдущих поколений, свои собственные и за вселенский грех. "Но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе" (1-е Коринфянам 7: 7). И свой писательский долг, дарование БВП отслужил с честью и, безусловно, заслужил почестей, признания.
          В финале одного из интереснейших произведений автор позволил главному герою раскрыть суть страстей душевных, направление поиска далекой, манящей мечты. Все произошло на показательной казни, когда тот лежал ничком на плахе. Когда родилось покаяние, тогда явилось и прозрение, затем отпущение грехов: Цинциннат уже перестал слушать удалявшийся звон ненужного счета - и с не испытанной дотоле ясностью, сперва даже болезненной по внезапности своего наплыва, но потом преисполнившей веселием все его естество, - подумал: зачем я тут?.. Цинциннат медленно спустился с помоста и пошел по зыбкому сору... Все расползалось. Все падало... Цинциннат пошел среди пыли, и падших вещей, и трепетавших полотен, направляясь в ту сторону, где, судя по голосам, стояли существа, подобные ему". Вот она награда за муки, за терпение, за веру в Бога и себя.
          Остается загадкой: кто есть те - "подобные ему"? Его родственники - жена, единственный сын, сестры, братья, - или писатели-горемыки и та святая правда, с которой они играются, жонглируют, подбрасывая и снова ловя незащищенными руками, душой, сердцем, мозгом, обжигая огнем правды собственную плоть, создавая пылающие, но не сгорающие страницы своих произведений? Скорее всего, он не думал тогда о земных людях (он их просто не замечал). Истерзав до полного края свою душу, он, преисполненный ощущением приближающегося вселенского счастья, смело направлял шаги в загадочное, непостижимое зазеркалье. Одно ясно - он ощутил ту степень прозрения (инсайт), когда наступает полное осознание величия Господа, владеющего секретами логики мирозданья: "Верою познаем, что веки устроены словом Божиим, так что из невидимого произошло видимое" (К Евреям 11: 3).
          Накануне пришествия финала состоявшийся великий писатель, скорее всего, услышал, но уже не смог или не захотел из-за экстравагантности своей натуры, передать миру Святые слова, вселенскую правду, исходившую от Господа Бога: "Праведный верою жив будет; а если кто поколеблется, не благоволит к тому душа Моя" (К Евреям 10: 38).

          *
    4.1 *

          Глубокая ночь - темная и густая, как это обычно бывает на другом полушарии, в Южной Америке, - захватила пространство маленькой Венесуэлы, включив в себя и тот незначительный кусочек Мира, который принадлежал Сабрине, ее дочери, собачатам, дому и маленькому садику. Она сидела в большом, глубоком кресле, поджав под себя ноги и читала первую из трех тетрадей Сергеева, оставленных ей на хранение и изучение. Отправляясь в плавание он так и сказал: "Сабринок, почитай на досуге мои вирши, возможно, они помогут тебе войти в современный русский язык, ты оценишь и мои взгляды на психологию творчества. Не будь судьей строгим - здесь только "путевые заметки" (не более того), - но они могут пролить свет и на мою персону - бродяги, влюбленного только в тебя пиита.
          Беременной женщине недосуг копаться в литературных изысках, пусть даже любимого человека. Слишком много хлопот у женщины, готовящейся стать матерью. Но почему-то сегодняшним вечером (она прикорнула на диване, почувствовав усталость), проснувшись от странного, пугающего сна, в котором она повстречалась с Сергеевым. Он был плох - словно какая-то болезнь терзала его, - и до неузнаваемости замкнут, отрешен, отстранен даже от нее, от своей дорогой Сабрины, от верной и горячо любимой подруги. Этот туманный образ дорогого человека так напугал Сабрину, что она вскрикнула и ощутила какое-то неведомое доселе беспокойное поведение плода, - они оба словно получили удар током, не смертельный, но основательный, встряхнувший сознание и тело.
          Немного отойдя от неожиданного потрясения, но находясь еще в состоянии грога, она вдруг ясно услышала с улицы голос Сергеева. Он звал ее: "Сабрина"!.. Не задумываясь, она вскочила в чем была - халат, тапочки на босу ногу, - на крыльцо коттеджа: напряженно вгляделась в темноту: у невысокой изгороди густилась темнота, но никого не было. И вдруг, еще дальше за воротами усадьбы, из-за дальних деревьев, снова послышалось не очень громкое, но отчетливое - "Сабрина"!.. И она решительно, с рывка, направилась по тропинке к воротам... Ее остановили на полпути испуг и нависающая, густеющая тревожность. Что-то темное, тяжелое и опасное стало настойчиво заполнять сознание...
          Она вспомнила рассказ отца: тот, будучи молодым офицером саперных войск, вдвоем с солдатом-ординарцем, под самый конец войны, в Прибалтике, ночью добирался до "объекта" (возводимой переправы). Ординарец, ведущий машину, заснул за рулем и они врезались в перила мостика через небольшую речушку, сломали их и оказались в воде: солдат не двигался - проломил череп при падении, ударившись о торпеду (приборную панель). Офицер, несколько контуженный, не помнил сколько времени находился без сознания. Очнулся когда его тащили люди в камуфляже. То была немецкая полковая разведка, разыскивающая безопасные проходы для прорыва из окружения.
          Так отец Сабрины оказался в плену практически перед самым окончанием войны. Но дело не в том. Сабрина вспомнила, что накануне, ночью, отца позвал какой-то загадочный голос из темноты. Видимо, существуют предвестники несчастья. Правда, в плену отец встретил американского офицера, захваченного немцами после ранения. Они помогали друг другу лечиться, как могли, и сдружились. Отец Сабрины хорошо владел английским языком и это помогало сближению. Обоих освободили американцы, начавшие решительное наступление несколько позже и уже в другой местности, куда пленных переправили из передовых частей. Организованность и порядок в немецких частях чувствовались до самого финала военных событий. Дружба с американцем помогла в дальнейшем. Он, как говорится, отмазал своего товарища по несчастью. Так началась эпопея переселения славян в Венесуэлу - "хождение за три моря" нового Садко. Простые человеческие сцепки часто и определяют судьбу мира, а уж судьбу щепки, болтающейся в океане жизни, - тем более.
          Сабрина вернулась в дом: тревожность не проходила, оставалось тягостное ощущение причастности к какой-то чертовщине. Разволновавшаяся женщина не могла найти себе места и, может потому, вспомнила о тетрадях и для упокоения занялась их просмотром. Незаметно, а, скорее, от дисциплины ума, она выбрала тетрадь под номером один и углубилась в чтение. Как профессионал-филолог, она быстро раскусила основное - поняла о ком пишется. Но ее интриговали детали: в них было много непрофессиональной отсебятины и слишком смелых обобщений, переключений с малого на главное и наоборот. Чувствовалось, что пишет не филолог, не литературовед, а биолог, врач, психоаналитик, настроенный весьма иронически и не желавший уважать авторитеты. В записках узнавалась рука анархиста. Но кто может судить неподсудного - поэта, свободного человека, пишущего для себя, только "в стол"?
          Общение со словами и мыслями любимого человека несколько успокоили Сабрину. Здесь он представал живым и здоровым, да еще ерничающим. В сороковой раз она принялась представлять себе его возвращений из плаванья. "К тому времени, скорее всего, осуществятся роды", - думалось ей. Машинально перелистав еще раз прочитанные страницы, она наткнулась между обложковыми листами на стихотворение, озаглавленное "Сабрине":

          Сабрина, милая, не плачь,
          всему находят объясненье:
          Я вычерпал лимит удач -
          грядет святое причащенье.
          Ты мой волшебный визави,
          предел мечты, восторг любви!
          Не забывай же бурный праздник,
          который подарил Амур-проказник
          так неожиданно и просто,
          как блин весеннего компоста,
          которым добрый садовод
          свой награждает огород.
          Но наше счастье отобрал
          - без лишних слов, его украл -
          Бес - инквизитор, провокатор,
          палач, небесный узурпатор!
          Но я молю - не утеряй мечту,
          теперь главнейшую, - одну!:
          остатка жизни робкий план,
          любви старинный талисман,
          продленью рода мартиролог,
          единства тел живой залог,
          судьбы печать и эпилог -
          дитя восторга и любви.
          Владимиром ты сына назови!
          Сабрина, мудрая, еще прошу:
          гони мой пошлый эгоизм,
          и куртуазый мистицизм,
          и заурядный казуизм,
          но помни, Светлая,
          - отбрось боязнь, - есть
          "Приглашение на казнь"!

          Вот это было уже испытание не маленьким ударом тока, а потрясением по всей линии головного мозга - по позвоночному столбу до самого последнего разветвления нервных веточек. "Мистика!" - сперва решила Сабрина. Она всегда воспринимала заявления Сергеева о поэзии, как треп. Но так написать, а самое главное подать, что говорится, ко времени, чтобы потрясти душу до основания и вызвать новую волну тревоги, мог только человек, действительно подружившийся с хорошо подкованным Пегасом, которого в поводу ведет нечистая сила.
          Сабрина схватила другие тетради и лихорадочно их перелистала: в них тоже были стихи, но писал их Сергеев почему-то либо на обложках, либо на обрывках листочков, часто имевших другое назначение - на бумажных салфетках, каких-то бланках, программках, рекламных листовках и тому подобном. Ясно, что приливы стихоплетства (термин Сергеева) приходили к автору в неурочный час и в неподходящем месте. Он, скорее всего, быстро их записывал, чтобы затем вопрос снять с контроля (тоже его оборот).
          Сабрина не старалась глубоко вникать в смысл и оценивать художественную ценность стихов. При первом знакомстве складывалось впечатление, что это все творения любителя, не пытающегося скрывать несерьезность своих поэтических занятий. Здесь не было профессионального творчества. Он не шлифовал, не доводил написанное до совершенства формы. Пожалуй, автора больше интересовала мысль, словесные же символы подбирались походя. Сабрина невольно обратила внимание на то, что все стишата (опять его термин) заряжены определенной психотерапевтической задачей, решение которой действовало успешно, как выстрел хорошего спортсмена в нужную мишень, в нужный момент.
          Сабрина наткнулась еще на одно стихотворение и притормозила, решив, что хватит испытывать судьбу и терзать себя мистикой, способной, не дай Бог, вдруг превратиться в реальность. Стихотворение то вывалилось неожиданно из третьей тетради. Оно было написано на ресторанном счете и называлось "Отпускаю":

          Я тебя отпускаю:
          за границы былых ощущений,
          за пределы волшебной мечты.
          Ты свободна:
          тебя умоляю - не ищи пустоты,
          отдохни на витке посвящений.
          Я тебя оставляю:
          удались от громады решений -
          не терзай неостывшей любви.
          Ты одна:
          сохрани блеск свободной души,
          погаси боль тревог и сомнений.
          Я тебя заклинаю:
          отодвинь кутерьму увлечений,
          горе лечат в семейной тиши.
          Оглянись - помолись!
          Не спеши - подыши!

          Холодный пот прошиб Сабрину, она ясно почувствовала, что волосы на голове зашевелились, а сердце зависло в глубокой экстрасистоле, - Сабрина потеряла сознание. Обморок был коротким, но первое, о чем она подумала, придя в себя, было традиционное для таких случаев - "Скотина"! Значит он готовил отступление, побег. Где же здесь любовь, преданность?
          Но она уже до того достаточно хорошо постигла Сергеева: он не мог издеваться над ней. Ясно, что его мучило какое-то предчувствие, с которым он не хотел, не решался знакомить любимую женщину. Но предчувствие несмываемой печатью легло на бумагу, потому что в том и заключается логика творчества, поступков поэта. Он обо всех своих переживаниях обязан оставлять память на Земле.
          Опять - Мистика! Безусловно, Сергеев делился именно с Сабриной чем-то самым интимным, горячо переживаемым. Он, видимо, жил последние дни в поле особых, не досягаемых для простых смертных, переживаний. Вот почему он не решался сказать о своих видениях ей прямо в глаза, и его боль выливалась в стихотворные сроки.
          Но он, конечно, доверял ей: только Сабрине были вручены "откровения". Это было сделано на всякий случай. А она тянула со знакомством с тетрадями... "Нет, не так! - исправилась она. "Все произошло вовремя, раньше и не надо было"! В некотором оцепенении она медленно перевернула листочек ресторанного счета, на лицевой стороне которого было написано "Отпускаю". Между титулами и рекламой ресторана ее внимательный взгляд выхватил еще несколько корявых строк, написанных синей пастой шариковой ручки.
          Она ясно вспомнила последний день их встречи на заходе парохода в Мексику, куда прилетала Сабрина. Из местного ресторан они возвращались на такси, Сабрина прикорнула у Сергеева на плече, а он что-то корябал на счете (еще попросил водителя осветить кабину машины. Автомобиль потряхивало на ухабах, - вот и запись получилась нечеткая, пьяная. Сабрина уже со страхом и предчувствием недоброго стала читать еще одно послание. Ее напрягало уже само название - "Разговор со Смертью (1-е Коринфянам 15: 55-56; 51)":

          "Смерть! Где твое жало?"
    -
          сердце и горло мне сжало:
          не суть польза от пытки -
          не содрать с губ улыбки.
          "Ад! Где твоя победа?" -
          палач грустит без обеда:
          стон и кровь ему пища -
          возмездия тяжесть нища.
          "Жало же смерти - грех" -
          рок-петля усмиряет всех:
          Апостол не шутит в суде -
          правду зрит даже во тьме
          "А сила греха - закон" -
          не стоит хватать телефон:
          пустое - спасенья звонки,
          в аду перечтут позвонки.
          "Говорю вам тайну:
          (ведомую Святому Павлу)
          не все мы умрем,
          (пусть сейчас не верится)
          но все изменимся"!

          Для беременной женщины такие три стиха были, безусловно, большим перебором! Вывел из состояния забытья Сабрину вежливый стук в дверь. Уже загорался день, - на часах восемь утра. Но для визитов время тоже было ранним. Опять мистика!
          Кокеры не лаяли, подошли к входной двери: Граф урчал, но все же повиливал хвостом и Сабрину успокоило это собачье предупреждение. Оно свидетельствовало о благополучии, - визитеров можно было впускать в дом. Сабрина с трудом поднялась из кресла и открыла дверь: на небольшом крыльце толпились трое - одна женщина (она стояла несколько впереди) и двое мужчин (поодаль).
          Сабрина определила безошибочно - "это братья славяне", хотя и с не очень "славянскими рожами". Она ловила себя на том, что научилась облекать свои мысли в форму, усвоенную от Сергеева. Первой заговорила женщина, - это была яркая (восточного типа) особа средних лет (старше Сабрины), безусловно, умная, волевая и, чего греха таить, загадочно-демоническая:
          - Да, вы не ошиблись, Сабрина: мы как раз и есть те самые "братья славяне".
          Сабрину не очень сильно поразила способность этой женщины читать чужие мысли. Она почему-то мгновенно прониклась к ней симпатией, большей, чем обычная общечеловеческая. Ей показалось, что та женщина излучала флюиды сергеевского типа. Ее словно бы прострелила догадка, и она, практически не сомневаясь, спросила:
          - Вы - Муза? Я вас узнала сразу, правда, Сергеев говорил, что вы "огненно-рыжая бестия". - потом слезы застлали ей глаза, и она уже не помнила, что лепетала. - Извините...Не обращайте на меня внимание, .. входите,.. кофе?.. я сейчас приду в себя,.. извините...
          Муза не дала ей долго говорить. Она крепко обняла Сабрину, прижала к себе, поцеловала в щеку, и они обе ударились во "вселенский плач". Картина не для слабонервных: настоящие мужчины в такой ситуации раскисают мгновенно. Чувствовалось, что повело и мужскую часть компании визитеров.
          Мужики топтались на месте, не зная, что делать: подавать ли воду, сыпать никчемными словами, призывать успокоиться или молчать. Решение умные люди чаще находят верное: двое погрустневших остолопов уселись на диван и молча наблюдали результаты первой встречи. Затем, когда накал страстей пошел на спад, Магазанник и Феликс (конечно, это были они) принялись обследовать взглядом обстановку. В поле их зрения быстро попались тетради и листочки со стихами: возрастная дальнозоркость помогла прочитать как раз то последнее откровение, на котором так основательно споткнулась Сабрина. Увидела его и Муза. Но, когда листок снова попался на глаза Сабрине, та вновь зарыдала. Всем все стало ясно, - женское сердце обмануть невозможно!
          Требовалось как-то начать разговор, попытаться вывести чувствительную женщину, да еще беременную - почти что на сносях - из неблагоприятного состояния, чреватого осложнениями и для ребенка. Особенно хорошо это понимают те, кто имеет хотя бы начатки медицинских знаний. Здесь же присутствовали почти "корифеи медицины" (опять сергеевский кураж). Решительные действия (скорее, потустороннего характера) выполнила Муза. Магазанник и Феликс с повышенным вниманием наблюдали за тем, как в какой-то критический момент взгляд черных глаз всевластной Музы наполнился сосредоточенной силой: Сабрина несколько обмякла, всхлипывания стали притухать; она, как бы отдыхая, переводя дух, откинулась на спинку кресла, в которое упала сразу же, как вошла вся компания "братьев славян", и затихла в летаргии, в релаксации, в неглубоком гипнозе.
          Муза смотрела пристально на Сабрину еще какое-то время, затем взяла ее руку, посчитала пульс и, удовлетворившись результатами диагностики, стала медленно гасить накал волевого воздействия. Феликс наблюдал сцену лечения, как колдовство, при этом он зачем-то раскрыл рот, а кадык его обозначал постоянное сглатывание (страха, восторга или слюны - кто знает). Он и сам потом ничего не мог членораздельно пояснить. В его широко раскрытых глазах стояли одновременно внимание, любопытство, испуг и очарование действиями колдуньи. Ясно, что в душе и сознании адвоката состоялось что-то подобное "явлению волхвов"!
          Легкий гипноз, которым, как оказалось, Муза владела в совершенстве, подействовал весьма благоприятно. Сабрина словно преобразилась, а точнее - просто основательно взяла себя в руки. Но она почувствовала, что тяжелый, давящий душу, груз предчувствий вроде бы отпустил, свалился. Но мозгом она понимало, что все это неспроста.
          Сабрина оставалась в кресле (ее уговорили, наконец, просто приказали), а Муза и Магазанник пошли на кухню готовить кофе. Там они и обсудили последние события. Ясно было, что сейчас, в таком состоянии, Сабрина не готова к восприятию жестокой правды. Решено было подождать и под благовидным предлогом оставить Музу на некоторое время (на день - два) при Сабрине.
          За кофе вели отвлекающие и ничего незначащие светские разговоры. Но Сабрина, как умный, хотя и загнанный зверек, была настороже. Она уже морально приготовилась к худшему.
          Магазанник достал деньги - кругленькую сумму в долларах и, заявив, что это зарплата Сергеева, которую он поручил передать жене (так и сказал - "передать жене"). Однако и Сабрина и гости настойчиво уходили от вопроса и ответа по поводу того, когда судно с Сергеевым должно возвратиться в Венесуэлу. Обе стороны вроде бы, не договариваясь, решили намеренно обходить острые углы.
          Вскорости мужчины заспешили прощаться, сославшись на неотложные дела. Сабрина повисла на Музе так прочно, словно та была ее родной матерью. Негласно, видимо, уже давно, состоялся договор между двумя женщинами о "неразлучности". Не было нужды ничего выдумывать, искать светские предлоги. Просто женщины ждали, когда мужики отвалят. Они обе хотели остаться вдвоем, наедине и без свидетелей окунуться с головой в горе, хмурое облако которого уже с утра присутствовало в этом доме. То, что именно несчастье привело всю компанию в дом, у Сабрины не вызывало никакого сомнения.
          Граф никогда раньше не питал к Музе особых симпатий, но сейчас он сам, без призывов и понуканий, выбрал момент, подошел к Музе и облизал ей руки. Женщина и собака обнялись как старые добрые друзья, объединенные общим горем. Эта сцена довершила испытание нервов на прочность, и мужики рванули к дверям так быстро, что невольно столкнулись в узком проходе. На ходу были высказаны обещания встретиться завтра, здесь же. Понятно, что самую трудную работу переложили на плечи и сердце Музы. Уже в машине, отъезжая, Магазанник, тяжко вздохнув, заметил Феликсу, что его идея вызвать Музу для выполнения сложной акции была просто гениальной!

          * 4.2 *
          Женщины, оставшись вдвоем, долго молчали: каждая из них думала о чем-то своем и, вместе с тем, безусловно, о том общем, что повязало их теперь накрепко. Сабрина теперь уже не сомневалась в том, что произошло самое худшее - Сергеев погиб. У жен моряков ожидание подобной трагедии всегда нависает над головой. Но они от постоянной тренировки сознания постепенно научаются не замечать эту ужасную объективную реальность. Сабрина понимала, что неспроста явилась к ней в столь ранний час святая троица. Да и выражения лиц, напряженность взглядов выдавала экстраординарность произошедшего и особое качество миссии, выполнение которой взяли на себя те, кто, безусловно, имел право считать себя самыми близкими людьми, друзьями Сергеева. Муза еще как-то держалась, - скрывала, оттягивала момент нанесение рокового удара - произнесение трагического известия.
          Мужики основательно трусили. Теперь, сбежав от тягостной обязанности произнести слова горькой правды, они летели "шибче трамвая" на своем форде в сторону порта. При этом, если разобраться серьезно, особых дел там у них и не было. Все решали другие: четыре мощных и решительных парня уже отслеживали пирсы, разыскивая ту шхеру, из которой можно будет выманить Корсакова для серьезного мужского разговора. Шеф (Магазанник) дал категорическую команду решать все по обстоятельствам: выбить однозначное признание о делах, планах, связях и кончать с мразью моментально, но без шума и последствий. Враг никому не нужен, а если он не сдается, то его уничтожают. Безусловно, в чужой стране нет смысла компрометировать себя черными акциями палача, - для того достаточно местных кадров. Крушение судна - это и срыв поставок очередной партии "ценного груза", а такие дела не прощаются собственной мафией. Нужно было выяснить все возможное о сети конкурентов, их стратегию и тактику ведения коммерческой борьбы. Славянские парни же должны были снять сливки информации и проконтролировать выполнение финального этапа. Всем, кому положено, уже было заплачено с лихвой, но деньги любят счет, учет и расчет.
          Где-то в районе припортовой улицы, очерченной анфиладой магазинов, ресторанов и торговцев-одиночек, Феликс, видимо, быстрее погасив эмоции, притормозил Магазанника словами:
          - Пожалуй, мы мчимся чтобы не помочь, а навредить течению событий. Там действуют опытные ребята. Их может смутить наше появление. Они подумают о смене задания. Во всяком случае, недоверие может их раздосадовать, если не обидеть. Да, и "корсар" встрепенется: не дай Бог, отыграет в тень. Наши приметные рожи ничего не стоит вычислить. Мы же не знаем деталей тактического расклада и то, что задумали там организаторы "ловли на живца", не правда ли, шеф?
          Все сказанное Феликсом было разумным предупреждением. Спорить не было смысла. Магазанник для начала сбавил скорость, затем припарковался около небольшого ресторанчика.
          - Феликс, ты, как всегда, прав! - задумчиво и с расстановкой произнес он. - Какие же мы россияне сентиментальные люди. Никак не могу отвыкнуть от дурацких замашек - проливать скупую морскую слезу. Но повод для переживаний, согласись, Феликс, у нас есть?! Сергеев был достойным парнем. Как там говорили в боевых советских фильмах - "в разведку я с ним бы пошел"! Но дело, конечно, не в разведке, а в том, что я потерял не только друга, случайно разыскав его, а замечательного человека. В некотором роде он был уникальной личностью. Если бы в России не так безобразно относились к ценным кадрам, умели беречь достояние республики - высокий интеллект, я имею ввиду, - то родина наша была бы намного богаче и благополучнее. Когда Аркадий волновался, то прибегал к помощи обыденных цитат, подбирая их из расхожих книг, кинофильмов, песен. Но такое смешение балагана с серьезным для него было средством, позволявшим опуститься на землю, успокоить нервную систему.
          Подумав еще немного, Магазанник продолжил уже с большей жесткостью в голосе:
          - Правы все же те, кто считает, что самое перспективное вложение капитала в человеческий фактор - в умных людей! А в истории нашей страны, по всему ее длиннику, - от первого пришествия примитивного разбойника Рюрика из Скандинавии до большевистских выродков, бездарностей, психопатов, - тянется цепочка геноцида, применяемого именно против рафинированного интеллекта, а уж потом против посредственности. В такой цепочке отношений, видимо, и уничтожается государство, ибо смертельный удар наносится по самому жизненноважному органу - мозгу нации.
          - Ты приглядись, Феликс, - продолжал с тяжелой усмешкой расстроенный шеф, - по сей день среди отечественных чиновников больше всего ценятся не те, кто умеет делать дело, а те, кто эффектно и многозначительно надувает губы. Сергеев над ними всегда потешался, как мог. Эта радость тянется за ним еще со скорбных лет нашей молодости - совместного пребывания в Нахимовском училище, Военно-медицинской академии... Да, что там говорить, привыкли мы жить, как "у негра в жопе". А негр тот - как раз собственный чиновный придурок!
          Вышли из машины и зашли в ресторан. Огляделись оба, Магазанник опять распушился:
          - Погляди, Феликс, заштатная держава Венесуэла. Но вошли мы - посетители, способные платить, а значит умные. Хозяин уже приободрил официанта. Нет, посмотри, - решил сам к нам идти, видишь, тащит мясную вырезку, сырую, свежайшую - сейчас начнет совещаться с нами, соблазнять обжорством.
          - Феликс, я помолчу, прикинусь олухом, а ты покуражься в российском стиле, разряди агрессию, но в меру, конечно. А то я уже битый час мозги тебе компостирую бездарной проповедью про все то, что ты знаешь и без меня.
          Феликс утвердительно кивнул головой. Он понимал, что у шефа имеются все основания для плохого настроения, спорить с ним сейчас не стоит, но и привлекать внимание к себе ресторанными дрязгами тоже нет смысла. Он просто по деловому и без излишней предвзятости закажет плотный ланч (lunch) на две персоны с отменным чилийским вином.
          Пока Феликс и Магазанник обычным российским способом разряжали маскулинность - то самое психологическое свойств, состоящее из агрессивности, решительности, конкретности мышления, физической подпитки, которое отличает нормального мужчину от нормальной женщины, - Сабрина и Муза в тиши домика-сказки тешили фемининность слезами и разговорами. Фемининность, надо сказать, - феномен более сложный, опирающийся на биологию и физиологию, то есть особую природу, совершенно иного, более высокого качества. Ведь социальное предназначение мужчины - это выполнение роли забора, защищающего главного носителя генофонда (женщину) от внешних дискомфортных, опасных воздействий (войны, заморозков, инфляции, разбойников и прочего).
          Правда в нужный для женщины момент мужчине еще выделяется время для впрыскивания своих биологических уродцев, носителей основных половых признаков - недоразвитой "У"-хромосомы, похожей на инвалида с оторванной правой ногой. Специальный женский орган воспринимает эту информацию, для чего Бог представил его потребителю (мужчине) в виде мифически-восторженной конструкции, привязав туда же и разлагающую волю психологию, называемую сладострастием. Простенький по своей механике, но сдобный по ощущениям, акт общения двух разных анатомий так дурит головы сильной половине людской и звериной популяций, что ангелы, наблюдающие из-за облаков многочисленные суетливые соития, творимые на земле в разное время суток и в разных местах (в том числе, даже в самых неподходящих!), откровенно потешаются над человеками и зверушками, комарами и бабочками, змейками и ящерками.
          Говорят, что там, наверху, даже организован своеобразный тотализатор. Ставки в нем больше, чем жизнь: например, заключаются пари и ставятся на кон возможности заражения СПИДом той или иной персоны, в другом случае разыгрывается награждение землян гомосексуализмом, эксбиционизмом, фроттеризмом, цисвестизмом, пикацизмом, эксаудоризмом, визионизмом и прочими забавными страстишками.
          Но главная причина потехи ангелов состоит в том, что они не могут понять почему люди никак не разберутся в том, что все подстроено именно так, чтобы человек от раза к разу почерпывал побольше заразы из половых органов своей подруги (или друга). А это и есть главные ворота инфицирования человека, воспринимая через которые микробный мир, он лишает себя увеличения долголетия, не говоря уж о бессмертии. Совсем плохи перспективы у ведущих, так называемые полигамные сексуальные скачки или, того хуже, - гомосексуальные отношения. Естественно, что менее затраханными агрессивными микробами являются моногамные персоны. Но и здесь многое зависит от того, с каким иммунно-реактивным качеством выбрана та единственная и неповторимая, которая, умело имитируя восторги любви, прочно придерживает около своих соблазнов нужного мужика за яйца.
          Высокая женская особь, давно взорлившая над пошлостью жизни, безусловно, не задумывается над деталями, ибо она несет свою мнимую святость, как кару и награду в одном флаконе. Роль социальных протекторов в данном случае выполняют многострадальные мужчины, истинное отношение к которым чаще бывает такое же, как к удобным прокладкам на каждый день. Но спорить с тем, пожалуй, не стоит. Таковы суровые законы природы, мирозданья, выстроенного Богом Всемогущим.
          Сабрина и Муза сидели на диване обнявшись, плотно прижавшись друг к другу, словно оживляя литературную формулу Исаака Бабеля: "Налетчики, сидевшие сомкнутыми рядами, вначале смущались присутствием посторонних, но потом они разошлись". В их внешнем облике, да, пожалуй, и во внутреннем, душевном мире, было много общего. И каждая минута совместного пребывания подтверждала единение душ больше и больше. Почти одновременно на глаза обоим женщинам попался листочек со стихами-переводами из Р.М.Рильке. Их тоже в свое время выполнил Сергеев. Они подняли листочек одновременно, стукнувшись лбами, и прочитали:
          Смерть велика,
          а жизнь коротка.
          Смех бытия
          кривит нам рот,
          но случай жалкий
          мечту сметет.

          В другом стихотворении муссировалась та же тема, но взгляд был направлен с иной точки. Видимо брутальные инстинкты или, если угодно, предчувствия подползающей смерти, волновали переводчика последнее время, и он явно фиксировался на опасных стихах:

          "Должен умереть лишь тот, кто знает":
          смерть - от взрывного раската смеха;
          смерь - от крылатого взмаха рук;
          смерть - от женского "Вдруг"!

          Однако нельзя было не заметить, что рядом со смертью соседствовало опасение потерять любовь, любимую. Безусловно, Сергеев до конца жизни дорожил своим новым чувством настолько сильно, что угроза утратить это земное счастье постоянно его тревожила.
          Обе женщины поняли это сердцем, почти одновременно, но реакция у каждой была своя, особая.
          Сабрина не заметила, как глаза наполнились слезами, и вот они уже полились через край - по щекам, по подбородку... Она вспомнила теплые, ласковые губы, руки - все тело Сергеева. Мягкая, эластичная кожа, издающая тот чистый запах здоровья, неощутимый человеческим анализатором, но который быстро отгадывают комары, оводы и прочая кровососущая живность. Сабрина вспомнила забавное замечание Сергеева о том, что если в округе имеется хоть один комар, то он обязательно прилетит к нему, чтобы попить у аристократа вкусной голубой кровушки, не испорченной никотином, наркотиками, транквилизаторами и лишь слегка доведенной до нужной кондиции универсальным напитком интеллигента-ученого - алкоголем.
          Сергеев все сводил к тому, что у него слишком тонкая кожа (как у ребенка), - оттого комары и слышат голос крови за версту. От воспоминаний о поверхностном память скатилась к интимному, более плотскому, - эти картинки довели ее до состояния, близкого к глубокому обмороку. Она и не могла предположить ранее, что за время общения с отличным любовником так основательно спаялась с его желаниями, техникой, с радостью подчинения ритму его сексуальной страсти.
          Да, конечно, немец Рильке был прав: ошибки быть не могло - ведь он же поэт, а эти субъекты всегда подпадали под определение - "не от мира сего". Поэт не может ошибиться в грамматике чувств, в орфографии и пунктуации любви!
          Сабрина ясно вспомнила свое отчаянное "Вдруг!", которое вырывалось каждый раз в разрешительный момент из глубины сердца, легких, печени... Она награждала этим стоном своего мужчину, Сергеева, когда их близость свершалась так восторженно, волшебно, неожиданно. Особо памятен был первый всплеск эмоций, возникший как бы случайно, незапланированно, но очень удачно. Потом было еще много таких восторгов, но первый, если он, конечно, достоин того, не забывается никогда.
          Сергеев был большим мастером выдумывать всякие ласковые словечки и безобидные абракадабры, которые очень будоражили женскую душу в той стадии, которую он с многозначительностью в голосе нарекал "петтингом". Его он рифмовал с "утюгом", как бы разглаживающим зарубинки, оставленные суетой прошедшего рабочего дня, или с "петитом" (от французского petit - маленький), ибо все в сексе начинается с малого, но способного перерасти незаметно в большое, великое, грандиозное!, от чего потом рождаются не только незабываемые восторги, но и бодро кричащие дети.
          Некоторыми многозначительными терминами он озадачивал ее, даже слегка пугая: чего стоило ей, например, расширение медицинского кругозора за счет замены понятия половой акт страшными словами "копулятивный цикл", или получение наслаждения - "гедонической функцией". Филологическое восприятие никак не хотело мириться с физиологическим наполнением таких конструкций. Он откровенно веселился, обсыпая ее, как из рога изобилия, медицинской тарабарщиной. Она же приходила в ужас и было от чего. Сергеев, как все ученые люди, долго и успешно занимающиеся педагогической практикой, был наделен актерскими данными, и потому мог обыграть и подать ужасные словечки со смаком, в нужный момент.
          Сабрина вдруг ясно вспомнила их первую встречу, первый день знакомства. Точнее, это был уже вечер (до того она видела его мельком на пароходе): Сергеев в бледно-синей рубашке и практически такого же цвета джинсах сидел за столиком на открытой веранде маленького ресторанчика. Все происходило на берегу грандиозного океана, в молочно-теплый вечер, когда солнце уже окунулось по самую макушку в бескрайнюю водную гладь. Граф - пес великолепного экстерьера, окраса и характера, маститый коккер-спаниель - сидел пригорюнившись у его ног, не обращая внимания на местных венесуэльских шавок.
          Сабрина обратила внимание, прежде всего, на поражающую своей определенностью интеллигентность (даже избранность) этой пары. У нее возник непреодолимый порыв найти повод для знакомства и хоть немного погреться в лучах далекой славянской ауры. Когда предлог был найден, и она по деловому решительно подошла к столику, за которым Сергеев чревоугодничал, на нее устремился удивительной голубизны и чистоты взгляд. Первый приступ истомы пришел и ушел неожиданно, как первый порыв ветра перед основательным штормом. Она фиксировала действие на себе изучающе-внимательного, проникающего вовнутрь, но, пройдя насквозь, улетающего в какую-то только ему одному ведомую даль поиска. Наверное, так обшаривает клиента деликатный вор-карманник, профессионал высокой марки: не смущаясь пустых карманов, но а полные вычищая холодно, расчетливо, несколько отстраненно от конечного результата, да и от самой личности пострадавшего.
          По сравнению с местными жителями, видимый загар был сравнительно бледным и непрочным, - что-то нежно-женское виделось в таком "окрасе". Но, вместе с тем, чувствовалась явная мужская сила в спортивной фигуре, причем, не ломовая рабоче-крестьянская, а, скорее, сексуального качества. На Сабрину он смотрел, как мужчина-врач, все понимающий, способный понять, вылечить, обнять, насладить. Но не было в его манере строить отношения с представительницами противоположного пола назойливости или, того хуже, безалаберной похотливости. Сабрина поняла, что перед ней редкий экземпляр - даже более редкий, чем двоякодышащая рыба протоптер. Так может вести себя мужчина, знающий себе цену и неоднократно убедившийся в том, что многое ему подвластно. Ассоциация с протоптером пришла неожиданно, но отпечаталась прочно, как клеймо на предплечье человека-собственности. Эту собственность не хотелось выпускать из рук. Вместе с тем, было очевидно, что протоптер - редкая рыба, стремящаяся к абсолютному одиночеству, крайне неуживчивая даже в среде сотоварищей. Если человек ненароком наступает ей на хвост, то она шипит, сердится, как змея, и кусает больно, впиваясь в олуха всеми своими четырьмя острыми зубами. У протоптера вкусное мясо, и многие охотники льстят себе надеждой полакомиться этой редкой, скитающейся в районах Африканского побережья, рыбой. Но она прячется в темноте, на дне, проделывая извилистые тропинки в глубоком иле. Пожелав отоспаться (что с ней происходит весьма часто) "змейка" замуровывается в прочный кокон из ила и глины. Такой способ защиты спасает протоптера даже во время нещадной засухи. Там в этом каменном саркофаге уникум дышит уже легкими - тихо, экономно, со вкусом, погружаясь в глубокую спячку до поры до времени. Наступает тогда, по всей вероятности, стадия общения с неведомыми силами, прихода вещих мыслей - начинается сложнейшая интеллектуальная работа. В таком состоянии загадочное существо привозят в Европу, на показ и удивление цивилизованной публике. И только единицы понимают, что живет в протоптере душа человека, родившегося в прошлой жизни под знаком не столько "рыба", сколько "змея", и что трогать ее особенно опасно в Год Змеи.
          Сабрина почему-то почувствовала вполне определенно, что это какой-то ее родной человек, с которым она уже была знакома, близка. Но то было давно, - скорее всего, в предыдущих жизнях: там они успели побывать в ролях брата и сестры, затем и супругов. Ей страшно захотелось повторения той откровенной близости. Сексуальный импульс был настолько сильным, что она подумала о гипнозе: "черт знает этих бескрайне-голубоглазых"! Чтобы прекратить колдовство, она попыталась вытащить из-за пазухи легкую агрессию, но тут же получила по рукам безразличным взглядом. Выволочка была настолько эффективная, что она больше не делала дурацких попыток протестовать, - все потекло, как по четко отрепетированному сценарию. Наверное, он был мастером завораживать, привораживать, уговаривать, заговаривать, обаять. Когда она очнулась от сна в постели, у себя дома, в объятиях Сергеева, то первое, чего она испугалась, было традиционное для не в меру смелых или зависимых женщин - "Что же он подумает обо мне"?! Сергеев, оказывается, думал о ней только хорошее. Он осыпал ее столь уместными и элегантными доказательствами очарования ее женскими прелестями, что она снова вернулась под лоно фантастического чувства долгой былой близости с ним. Теперь уже эту пару могла разорвать только смерть. Что, как абсолютно точно определила Сабрина заранее, как раз и случилось! Рыдания вновь стали душить ее. Никто еще не назвал вещи своими именами - ни Муза, ни ушедшие мужчины не говорили о смерти Сергеева, но верный вывод словно висел в воздухе, над самой головой. Сабрина не напрашивалась на откровения, она сознательно тянула время. Но откровения те приближались: рано или поздно, но страшная новость должна будет прогреметь в притихшей, затаившей дыхание комнате.
          О чем думала Муза - напряженно, сосредоточенно, с огромной печалью? Конечно, она вспомнила страшные дни своего горя, когда ее Миша так неожиданно сошел на повороте из громыхающего на стыках рельсов трамвая, он ушел в этом неожиданном прыжке из ее жизни навсегда. Никто тогда не был способен заглушить ее горе. Во всяком случае так ей казалось. Но эти воспоминания она уже научилась гасить, отгонять категорически. Загадочным было то, что, остывая от воспоминаний, она все чаще возвращалась памятью к Сергееву. Что-то неладное творилось в мозгу (так она тогда подумала о себе): слишком много женского темперамента и банальной заинтересованности было в тех воспоминаниях. Позови он тогда ее, и она не задумываясь примчалась бы. Никакие укоры совести не помогали: на свете есть две тайны - женщина и смерть. Эти, чьи-то очень правильные слова, выплыли из застойных болот памяти. Но Сергеев не звал, очень редко писал, потом вовсе исчез надолго. Но надежда теплилась, светилась, разгоралась!
          Теперь Муза вспомнила ту установку, которую ей дал Магазанник, отрядив для столь деликатной миссии, выманив ее из далекого Израиля, где она проживала. Посланцем за ней был отряжен "забавный Феликс", который показался ей тогда выходцем с того света, если под этой аллегорией принимать Россию. Он же нашел ее, практически, в психологической невесомости, в прострации. В таком состоянии она, как стало известно, находилась уже без малого три года. Как только Муза узнала о том, что речь идет о трагедии, зацепившей Сергеева, она без колебаний согласилась выполнить роль психотерапевта, а точнее, - "подсадной утки", с помощью которой собирались выманить на тихую воду и успокоить от грядущих трагических известий Сабрину. Но принимая такое решение, она отдавала себе отчет в том, что согласие ее корыстно! Ей было нужно собрать в своем сердце все отголоски жизни Сергеева, к которому она теперь начала питать какие-то странные чувства.
          Летели, как на пожар, пересаживаясь с самолета на самолет. Все визитеры, даже не успев смыть с себя дорожную пыль, явились ранним утром к Сабрине. Музу отрядили на выполнение сложнейшей роли - речь ведь шла о благополучии не только Сабрины, но и ее ребенка - наследника Сергева. Магазанник так и сказал: "На святое дело ни денег, ни себя не жалеть"!
          Музу не стоило подгонять. Она и сама все понимала намного лучше "тупых мужиков" (именно так она их всех, до одного, теперь характеризовала). Сергеев был, бесспорно, в большей мере Мишиным другом, но и ее тоже. Она считала себя человеком, имеющим кое-какие права и на него и на наследника (пусть - наследницу). Муза не вышла вторично замуж, а потратила время на то, чтобы закончить университет (факультет психологии), походя прихватив еще знания и диплом ветеринарного врача. Еще при мишиной жизни она втихаря училась заочно в двух вузах сразу. Ее элитный еврейский генофонд обеспечивал легкое переваривание пристебов вузовских педагогов Петербурга. В Израиле она приобщилась к древнееврейским и оккультным наукам, - правильнее сказать, Муза стала нормальной колдуньей. Среди своего нового клана популярность ее начинала утверждаться и расти.
          Музе было ясно, что ощущение трагедии у Сабрины уже произошло, но она маскирует его, пытаясь потянуть время, привыкнуть к страшной мысли, закалить себя, дабы не нанести травму плоду. Никто из акушеров и гинекологов еще не разобрался досконально в силе защитных механизмов у беременной женщины. Сабрина трагедию почувствовала сердцем, мозгом, душой и темнить на этой линии нет смысла. Но она пыталась, может быть, даже не осознанно, отвести удар от "живота". Муза понимала, что нужна правильная не только стратегия, но и тактика компенсаторной психотерапии. Важнейшие ее элементы как раз и заботили современную колдунью. Необходимо было брать быка за рога. Муза нагнала в голос побольше решительности и твердости и безапелляционно заявила:
          - Сабрина, девочка, ты хочешь поговорить серьезно или тебе больше нравится тихо лить слезы? Ты, прежде всего, готовишься стать матерью, а это само по себе не так просто. Тем более не просто родить, а затем вырастить здорового ребенка. Сейчас своими рыданиями ты здоровья ему не прибавляешь, а отбираешь. Представляешь, какие спазмы, эмоциональные встряски он теперь испытывает. Ты же душу из него вынимаешь, создавая кислородное голодание, гормональный стресс.
          Сабрина от такого уверенно-методичного, спокойного голоса словно прозрела и замерла, соображая. Кое-что из анатомии и физиологии она помнила еще со времен первой беременности. В ее мозгу вдруг нарисовалась реальная картина: маленькое, беззащитное существо, привязанное к материнскому организму пуповиной, затихло, съежилось, не понимая, что там на верху, за пределами его укромного, теплого пузырика, творится. Даже сквозь белково-жидкостную и многослойно-тканную защиту к нему доходили совершенно иными, окольными, путями волны потрясений.
          - Муза, - вымолвила Сабрина наконец-то, - прошу тебя, скажи мне всю правду, а потом я найду в себе силы заняться новыми заботами. А так эта пытка может длиться бесконечно,.. я слишком любила и продолжаю его любить!
          - Сабрина, как это не тяжело, но ты и сама уже догадалась, произошло худшее, - судно, на котором плыл Сергеев, погибло в океане. - заговорила Муза. - Подробности все еще выясняют, но для тебя доставлена записка. Александр ее писал, видимо, перед смертью, чувствуя ее приближение. Он делал все возможное, чтобы не оставить тебя одну на этой земле, но все люди смертны, в том числе даже те, кто сильно любит своих близких.
          - Где, где, записка? - вскричала Сабрина. - Я хочу еще раз, хоть как-то, но обязательно ощутить его. Что же ты молчала, Муза?! Хотя, что я говорю?.. Я похожа сейчас, скорее всего, на умалишенную... Спасибо, спасибо тебе, милая Музочка, прости меня,.. давай записку.
          Муза не была уверенна в том, что чтение письма не приведет к обострению истерии, а то и развитию реактивного психоза. В период беременности такое - как пара пустяков! Но решила рисковать. В конце концов и аверсивная психотерапия в ряде случаев приносит успех: лишь бы не перегнуть палку, или, разгибая искривленную психику, не сломать ее в другую сторону! Муза достала из сумочки опасный клочок бумаги, цену которому в настоящий момент трудно определить.
          Сабрина приняла записку, как что-то волшебное, мистическое, прилетевшее из потусторонних областей. Только старинные почтовые голуби могли приносить такие весточки, и то - избирательно, один раз за всю жизнь.
          Но, это была не его рука, - письмо написано на плохом английском и другим человеком: мелькнула надежда на ошибку, но вдруг в самом конце послания в глаза ударили, как яркий слепящий свет, слова, написанные Сергеевым лично. Они были адресованы только Сабрине! Да, это была уже его рука - только не слишком твердая и слегка дрожащая (подумалось: видимо, ему было ужасно плохо!). Сабрина читала медленно и вслух: "Сабрина, милая, не плачь, на все найдутся объясненья:.. Я люблю тебя больше жизни"! Дальше была потеря сознания у обоих: тогда, в прошлом измерении, - у Сергеева; сейчас, в измерении настоящем, - у Сабрины!
          Муза не стала мучить женщину резкими ударами нашатыря, а методично и энергично растерла, помяла с усилием кончики пальцев рук, там где таятся активные сердечные точки "Ши-сюань". Затем достала из сумочки акупунктурные серебряные иглы и, когда Сабрина открыла глаза, ввела несколько маленьких игл в правую и левую ушные раковины.
          - Полежи, деточка, отдохни, еще начитаешься (будет это миллион раз - по себе знаю!). Все эти послания любимых мужиков почему-то выглядят так, словно они даже после смерти задаются целью нас посильнее огорошить. Поверь мне, старухе, испытавшей многое на свете, последнее письмо к любимой женщине должно быть все же более деликатным!
          Отойдя немного, Сабрина вновь обратилась к письму. Оно было написано на помятом листке. Похоже, что депешу читали разные люди многократно, - то могли быть капитан судна, спасшего Сергеева, различные уровни администрации портов по пути следования, полицейские чины. Длинный путь - непростую эстафету человеческих рук - прошло это письмо. Хорошо еще, что оно не затерялось вовсе! Сабрина уже спокойнее и более осознанно углубилась в текст, стараясь не пропустить ни одного поворота мысли, ни одного слова, - она пыталась расшифровать то, что прячется за символами, что могло быть понятным только им двоим - Сергееву и Сабрине... Теперь уже сознание ее не оставляло, и, вообще, после игл и еще какого-то тайного лечебного колдовства она стала поразительно спокойной, если не сказать - собранной и прагматичной.
          Она заметила перекличку последней реплики Сергеева и того стихотворения, которое ночью обнаружила в первой тетради. Из этого следовало, что ребенка, если то будет мальчик, должно назвать Владимиром. Ну, а Сабрину ждут какие-то новые испытания - "приглашение на казнь". Она обратила непонимающий взгляд на Музу, - та словно читала ее мысли на расстоянии, но старалась внести в свои ответы максимальный положительный психотерапевтический эффект - воздействие спасительное, щадящее, безусловно полезное. Муза медлила с ответами, добросовестно взвешивая каждое слово, то были непростые слова, а команды, символы волевых установок.
          - Ты, милая, должна привыкнуть к способу мышления твоего "повелителя". - заявила колдунья. - В его словах всегда прячется вымысел, метафора и реальность. Ищи золотую середину. К тому же к его словам необходимо относиться еще и с юмором. Посмотри, Сабрина, что он тебе нагородил еще в одном коротеньком стишке, Назвал-то его, паршивец, издевательски - "Юродивым". Нечего сказать, элегантное посвящение!
          Странная манера
          у Сашки-кавалера:
          вроде любит и смеется -
          ничего так не добьется!
          Правда, жалко оглоеда:
          (не нужна ему победа)
          он мечтает лишь о ласке,
          проживая в доброй сказке.
          Пожалеем же урода -
          совершим продленье рода!

          - Видишь, куда клонит, упрощает, скорее, - продолжила Муза свою психотерапию "на понижение". Она словно задалась теперь целью сбивать с восприятия покойного налет значительности и романтизма. Но Сабрина возразила ей:
          - Этот стишок шутейный он написал (я вспомнила!), когда мы с ним только начинали наши отношения. Зашла дискуссия по поводу мотивов контактов мужчины и женщины и далеко идущих планов. Он утверждал, что от нас, собственно, ничего не зависит - вершится "игра" Божьих установок, а люди - только статисты, заурядные исполнители команд. Тогда в его голове, видимо, в качестве примера, и родились несложные рифмы. Как сейчас помню: он прочел мне их, а я, дура, возмутилась. Муза ты тоже попалась на пустышку - поверила в искренность, - он же только разыгрывает нас.
          Муза коварно и многозначительно хмыкнула и продолжала:
          - Помнишь, он приводит в одном из стихотворений слова Святого Апостола Павла: "Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся"! Это он тебя предупреждает. Странное дело, но Сергеев, действительно, словно предчувствовал свое и твое будущее. Ну, а что касается "приглашения на казнь", то здесь все проще простого: как бы не изменилась твоя судьба, ты будешь казнить себя постоянно. Он, конечно, ранил твое сердце основательно.
          - Муза, а скажите откровенно: вы долго мучались после смерти Михаила? - вежливо и осторожно начала расспрос Сабрина. - Вы его оправдываете, - он же все решил за вас и без вас.
          Из Музы словно вырвалась заранее приготовленная отповедь:
          - Мишке я бы набила морду, всю рожу ему, поганцу, исцарапала.
          Она всхлипнула, но быстро взяла себя в руки, помолчала, затем тяжело вздохнула и произнесла задумчиво и более ласково:
          - Затем я бы смыла с этого бедолаги всю грязь, завернула бы его в махровую простыню (есть у меня такая, до сих пор берегу - она большая, цветастая, с попугаями) и стала бы кормить его с ложечки, как маленького, собственного ребенка, причем стоя перед ним на коленях, благодаря только за то, что он вернулся с того света ко мне.
          - Странные, все же мы существа - женщины, - продолжала Муза, словно откупорив бутылку, из которой вырвался демон тяжелых, но и приятных воспоминаний. - Там, где казалось бы надо мстить и ненавидеть, мы любим и терзаемся, - мазохизм какой-то! Вот и ты, Сабринок, будешь превращать свою жизнь в пытку. Прав Сергеев, все это лишь приглашение на казнь!
          - Ты знаешь, Сабрина, я ведь пыталась вытеснить Мишу из памяти, из души: уехала в Израиль, надеясь, что земля предков излечит, придаст силы. Я даже попыталась завести роман со стопроцентным евреем, - Муза засмеялась и продолжила, - ни черта не получилась. Как только дошло дело до койки, (он еще только снял пиджак) - меня моментально стошнило, вырвало. Пришлось выкручиваться, изобретать. Я нашла лихой выход (нельзя же было оскорблять ни в чем неповинного человека): я загнула сказку о том, что недавно приехала из кошмарной России и, видимо, притащила с собой какую-то инфекцию. Видела бы ты, как этот импозантный, сытый и самодовольный еврей рванул от меня, - вот тебе пример "приглашения на казнь". Даже изменить памяти нет никакой возможности. Мне все время кажется, что Миша где-то рядом, - он наблюдает за мной и когда посмеивается, а когда и грустит, жалеет меня. Ты, кстати, учти мой опыт и лучше не пытайся "вышибать клин клином", предупреждаю, ничего не получится. Там, в одном стихе, Сергеев благородно заявляет: "Я тебя отпускаю: за границы былых ощущений"... Ты не верь, никуда он тебя не отпустит. Я, вообще, уверена, что он вселится в тебя, в твоего малыша и будет пасти тебя до конца вашего века. Сергеев - не тот человек, чтобы раздавать подарки судьбы посторонним. Он тебя очень любил, тебя нельзя не любить. Вот и я тоже с первого взгляда в тебя влюбилась и кажется мне, что мы знакомы с тобой целую вечность.
          Муза слушала, продолжая перебирать листочки со стишатами, быстро просматривая их. На одном из них задержалась подольше:
          - Вот, обрати внимание, - еще один поэтический перл, в котором проявляется вся суть мальчишеской натуры, хвастуна и верхогляда. Называется "Боль":

         
    Все проходит и даже боль -
          нажимайте на клавишу "ноль".
          И не стоит рваться вперед -
          ракурс времени - наоборот.
          Вроде ты один, как перст -
          глядь: кругом ни встать, ни сесть.
          И не ведома нам судьба -
          муть вопроса: не родила - родила?
          Одиночества суть проста -
          надоели чужие сосцы и уста.
          Но желанная и родная -
          будет милая, призывная.
          Бог любви не отвергает -
          желания нечестивых низвергает.

          - Опять Библию цитирует, - продолжала Муза. - Подумай сама, кого он причислил к "нечестивым"? Наверняка, имел ввиду тех, кто ему лично изменяет. Подумал бы лучше о том, а каково нам, оставшимся на земле, без любимых мужиков, отправившихся отдыхать в Раю. Правда, сомневаюсь, что туда их пустят, скорее им уготовано Чистилище... А, скорее всего, указана прямая дорога в Ад!
          Муза продолжала наращивать эффект психотерапии аверсивного свойства, используя для этого и свои былые наблюдения за жизнью больницы, в которой работала компания отщепенцев немного лет:
          - Сабринок, ты еще плохо знаешь мужчин-мальчишек. Александр, хоть и был доктором наук, а Миша кандидатом, но они порой резвились, как дети. Вдвоем постоянно затевали розыгрыши. Любимой мишенью, безусловно, было начальство. Ирония в таких играх соседствовала с административными преступлениями. Причем, ни за какую "правду" они, собственно, и не боролись, а просто зубоскалили, потешали собственный интеллект, аристократов из себя корчили. Знаешь такую моду - а ля Федор Толстой? Жил когда-то такой разгильдяй, дуэлянт и великий барин. Больницу эти "невинные" сорванцы порой ставили на уши. Я-то наблюдала их художества из-за дверей гистологической лаборатории, но возразить не могла - они и меня взяли бы в оборот, пародировать стали бы, разыгрывать. Им поперек слова не скажи. У них ведь ничего святого за душой не было, когда дело доходило до хохм. Вот тебе характерный пример, если угодно?
          Сабрина перебила Музу вопросом:
          - Извини, не понимаю - кто этот Федор Толстой? Расскажи сперва поподробнее. И какое отношение к нему имели твой Миша и Сергеев?
          Муза слегка поморщилась, но отвечала сдержанно и величаво с таким же пафосом, с каким, скорее всего, поучает своих сопливых учеников сельская учительница:
          - Александр с Мишкой (аристократы говенные!) генеалогическими изысканиями занимались: пытались свои корни раскопать; один себя к великим татарам причислял (это Миша), другой (Александр) - к потомкам шведских бандитов времен короля Карла (((
          У историка Ключевского (знаешь такого? - вопрос к Сабрине; та утвердительно мотает головой)имеется замечание: "Почти все дворянские роды, возвысившиеся при Петре и Екатерине, выродились. Из них род Толстых исключение, Этот род проявил особенную живучесть". Сергеев, кстати, уверял, что исторический ларчик открывается просто: все искусственное и надуманное человеком, а не совершаемое волей Божьей, не имеет никаких перспектив. Доказательство тому тезису - эпоха Петра и Екатерины "Великих". А особые подтверждения представили большевики - у них буквально все получилось шиворот-навыворот! Так вот, Петр Андреевич Толстой - сподвижник Петра ( был сперва у него в опале (за причастность к стрелецкому бунту), затем отмылся и был приближен царем ко двору. Но сам Петр ( говорил о Толстом: "Петр Андреевич очень способный человек, но, ведя с ним дело, надо из предосторожности держать за пазухой камень, чтобы выбить ему зубы, если он вздумает укусить". Шикарное замечание монарха! Характеристика уровня культуры и менеджмента российских монархов, да и его окружения тоже. Как тебе, Сабринок?
          - Я, пожалуй, так хорошо не знаю историю Государства Российского, чтобы удивляться или восторгаться. - отвечала, внимательная слушательница, ты не отвлекайся, рассказывай.
          Муза, насладилась эффектом рассказа (что ни говори, но, похоже, и она давно заразилась от Сергеева восторгом краснобайства; однако в своем глазу и бревно - не соринка!). Экскурсовод по памятникам старина продолжал:
          - Так вот, потомок того хитрого царедворца - Федор Иванович Толстой, как пишут очевидцы, был красивым, сильным, стройным брюнетом, прославившимся попойками, карточной игрой, безобразиями и дуэлями. Кстати, Сабрина, он явился прототипом дуэлянта Долохова из "Войны и мира" Льва Толстого.
          Сабрина развесила уши и с основательным вниманием и любопытством слушала повести старины.
          Муза же продолжала выплескивать из себя знания тайных страниц истории России с восторгом инородца, хорошо знавшего, что это не его горе, не его боль и обида:
          - Заметь, девочка, Петр Андреевич Толстой, будучи семидесятипятилетним вдовцом, содержал молодую итальянку редкой красоты, устраивал в своем доме роскошные балы, на которых частенько с удовольствием присутствовал государь. Федор Иванович Толстой женился на цыганке, и она родила ему двенадцать детей. Петр Андреевич был блестящим дипломатом, способным при необходимости "вывернуть изнанку налицо и лицо наизнанку". Это именно он, практически, выкрал царевича Алексея и привез Петру ( на пытку. Федор же Иванович только прожигал жизнь.
          - Грибоедов в "Горе от ума" писал о нем: "Ночной разбойник, дуэлист, в Камчатку сослан был, вернулся алеутом. И крепко на руку нечист"... Он был другом Пушкина и, вместе с тем, они одно время были на грани дуэли. Рассказывают, что один приятель (их у него было много и среди них - Пушкин, Вяземский, Жуковский, Денис Давыдов, Баратынский, да мало ли кто еще!) просил Федора Толстого стать его секундантом на дуэли, тот ответил согласием. Но, когда взволнованный дуэлянт прискакал к нему рано утром и удивился тому, что тот еще нежится в постели, Федор Толстой успокоил товарища. Оказывается ночью он отыскал виновника дуэли, придрался к нему, вызвал тоже на дуэль и благополучно угрохал. К нему прилепилась кликуха - "Американец" с периода путешествия вокруг света под началом Крузенштерна. Он задал хлопот будущему адмиралу своими выходками. Крузенштерн вынужден был высадить его на Алеутских островах, вблизи Камчатки. Толстой и там, среди снегов белых, сумел набезобразничать.
          Муза немного перевела дыхания, отслеживая эффективность тонкого психотерапевтического действа, называемого психологическое отвлечение, "перенос". Затем продолжала с неменьшим энтузиазмом:
          - От этого "сорви голова" пошли ветви писателей по мужской и женской линиям: Константина ("Князь Серебряный"), Льва (в рекламе не нуждается), Алексея ("Хождение по мукам" и прочая белиберда) и других, многочисленных. Сам Федор убил на дуэлях двенадцать человек. Женившись на цыганке и настряпав кучу детей, он в наказание от Бога вынужден был подсчитывать ранние смерти своих наследников. Они в раннем детстве умирали все, кроме одной, последней дочери. Толстой помечал их смерти многозначительным - "Quitte". Так он жизнью своих детей отквитывал у Дьявола смерти ранее убиенных на дуэлях. Его дочь Сарра писала стихи и прозу, но умерла в семнадцати лет. Пушкин, знавший ее, писал своей жене: "Видел я свата нашего Толстого; дочь у него почти сумасшедшая, живет в мечтательном мире, окруженная видениями, переводит с греческого Анакреона и лечится гомеопатически".
          Сабрина слушала, почти что раскрыв рот, не пропуская ни одного слова. Ей все было интересно. Разговор шел о стране, из которой выплыла ее любовь и счастье (Сергеев), и куда она обязательно поедет (это было уже для нее решено!). Именно в России должен появиться на свет ребенок ее любимого мужчины! Ей хотелось, чтобы ребенок Сергеева, ее ребенок (тоже выходца из России), был петербуржцем, то есть представителем той породы россиян, которая была условно славянской. Когда-то евреи колонизовали Австралию (точнее, захватили там бразды правления, экономические рычаги) и создали великий и загадочный оазис для особой породы людей - мигрантов с густо и многообразно замешанной кровью от разных племен и народов, большую часть из которых составляли бывшие каторжники, изгой. Такими активными выбросами стала в России порода людей, собравшаяся под знамена Оракула петербургского! И вел этих авантюристов полусумасшедший царь Петр - сатрап, психопат, конквистадор даже в собственной отчизне, которого, если судить объективно, порой посещали и гениальные мысли, им принимались перспективные административные решения. Памятник Петру в Петропавловской крепости - самое правдивое психиатрическое свидетельство "полноценности" этой противоречивой личности. Сабрина надеялась, что ее сын на родном пепелище зарядится все же иными качествами. Ей очень хотелось увидеть его человеком, усвоившим все лучшее из присущего огромной, загадочной стране, называемой Европейской Россией!
          Но Муза вновь привлекла ее внимание замечанием о "патологии" ее избранника - Сергеева, который, будучи коренным жителем северной столицы, находясь под постоянным протекторатом Оракула петербургского, и не мог быть иным, чем должен, обязан быть по принадлежности: змея не могла отказаться от своей змеиной сущности и превратиться, скажем, в рыбу, близнеца или крысу. Муза, как человек, отдавший достаточно лет служению патологической анатомии, хорошо помнила, что, например, в переводе с греческого простата (prostates) означает стоящий впереди. Отсюда и те простагландины, которые вырабатываются в организме петербуржца, выводят его далеко вперед по сравнению, например, с кособрюхими москвичами и прочими россиянами-азиатами. Оракул петербургский, выявленный гениальным чутьем царя Петра, и оформленный им по принадлежности в столицу Империи, имеет качество просперити (prosperity - англ.) - обеспечивает процветание постоянное и не затухающее! Муза стряхнула с себя налет исторических аналогий и социологической казуистики. Она продолжила разговор о малом, о мирском:
          - Однако я отвлеклась, а ведь беседа шла не о прозе, а о стихах. Как помнится мне, Сергеев состряпал один забавный стишок, обсудил его с Мишкой. Оба придурка уговорили аспиранта, смотревшего на них, как на богов, прописать его на листе ватмана, строга ориентируясь на осевую линию. Я встретила здесь, на листочке, это стихотворение, названное "Сканер чувств". Смотри, что у них получилось!
          Женщины, склонив головы, начали прилаживать листочек со стихом на журнальном столике, разглаживая его и изучая с кропотливым женским вниманием и любопытством.
          Странно, но психотерапия "на понижение" действовала. Видимо, Муза успела стать большим мастером! Сабрина чувствовала, что тяжелый камень медленно, но начинает отваливаться с души и появилось желание многое обдумать, а, самое главное, утвердилась обязательность беречь ребенка, успокоившегося сейчас у нее под сердцем.
          - Муза, я прочла все внимательно: конечно, ирония чувствуется, корректность выражений не везде соблюдается, но стишок можно назвать поучительным, почти что произведением эпического жанра, достойного печати в многотиражной ежедневной прессе. Не пойму, чего же ты взъелась на поэтов.
          Муза загоготала, прищурилась, и подбросила очередную инвективу:
          - Ты, деточка, ротозейка! Зри в корень и ищи корень: обрати внимание на графику, на контуры стиха. Что они тебе напоминают?
          - Вазу, что ли? - неуверенно залепетала Сабрина.
          - Вот, вот! Эти два мудозвона, оказывается изобрели психологический тест. Почти, как у Германа Роршаха. Извини за педантизм, Сабринок, но внесем ясность. Мне кажется, что здесь необходимы дополнительные пояснения: речь идет о шведском психиатре, жившем в период 1884-1984 годы, он изобрел специальный тест, широко используемый в медицинской практике для расшифровки неосознаваемой мотивации личностных реакций. В современной психодиагностике такие тесты называют проективными, то есть дающими возможность оценивать личность целостно, а не растаскивать ее по отдельным реакциям, которые потом не знаешь как свести воедино. Главное преимущества таких методов состоит в том, что опрос пациента не выглядит прямым ударом в лоб. Нет нужды требовать конкретности в формулировках, наоборот, в них всегда остается некий тайный подтекст: вроде бы говорим о пустяках, об отвлеченных материях... Ан, нет! Потихонечку, да полегонечку, как говорится, тихой сапой, но выводим мотивацию на чистую воду. В стихе заложен специальный ключ.
          Бог изобрел Слово, раскрутил Землю, Воду.
          Он сотворил Адама, Еву - будущую королеву;
          вывел животных массу (добрых или опасных);
          насадил растенья, разбросал микробов всюду.
          Но ушлый Бес заявил давно: Жизнь - говно!
          Чувства - первичны, а мысль - вторична:
          утреннее ожиданье - нервное состоянье.
          Сомненье гложет - мутит, тревожит.
          Милую ждешь - нейроны жжешь.
          Гормоны бурлят - бьют в зад.
          Строится четный ряд:
          вопросы - глушь,
          ответы - чушь,
          в ушах - отит,
          в скротуме -
          эпидидимит.
          Она придет -
          грусть уйдет,
          а не дождался:
          день не задался.
          настроение - дрянь,
          времени рвется ткань,
          досуг и дела кувырком,
          свиные рыла кругом!
          Но раздается - звонок:
          прыгнул под потолок.
          Святая, мук не зная,
          вошла секс-бомба,
          вздыхает томно -
          мечта огромна!
          Глаза - бирюза.
          Манит грудь -
          зовет отдохнуть.
          Проходим в спальню:
          похоти накал - затем провал,
          постель открыта, она подмыта.
          Наш инструмент всегда с собой -
          возьми рукой, поцелуй, успокой.
          Муза оргий - стонет в восторге!
          Вот так альков лепит дураков.
          Надейся на благость Господа,
          до Святаго конца мужайся,
          попусту не раздражайся,
          для курв не обнажайся.
          Святая Дева Мария!
          Прости, если не так,
          любовь, как море,
          а я - мудак!
          ***

          Муза оценила эффект пояснений: очевидно, что Сабрина слушала внимательно, все еще ни черта не понимая. Колдунья-психолог задала наводящий вопрос:
          - Присмотрись, Сабринок, к внешнему контуру рисунка стиха. Ну же, повнимательнее. Здесь представлен, как теперь говорят, растр, то есть графический образ, хранящийся в диагностическом файле. Представь его себе в виде описания мысли по точкам (пикселям).
          Все доходило медленно, но настойчиво с прибавлением уверенности, как до жирафа. Наконец! - лицо Сабрины залилось краской смущения. Муза радостно воскликнула:
          - Чувствуется эффект. Вазомоторы действуют! Ты, милочка, реагируешь, как девушка, впервые встретившаяся с мужским половым членом, как говорится, глаза в глаза! Точно на такой эффект и рассчитывали эти два обормота, изобретатели-циники. Теперь даю квалифицированные пояснения: ты обращала внимание прежде всего на мысль, а не на форму. Между тем, форма-то как раз и является "профилем сексуальной солидарности", - так назвали этот феномен наши лоботрясы. Тебя интересовало содержание стиха потому, что ты натура глубокая, поэтическая, филологически сориентированная, не склонная к разврату. Так?!
          - Скорее всего так. Правда, с Сергеевым я очень любила заниматься любовью. - отвечала Сабрина. - Но, может быть, то был не разврат?
          - Да успокойся, Сабринок, какой там разврат, - просто техника высокой пробы. В разнополой любви и не может быть разврата, - это я тебе гарантирую. Ты даже профиль и фас пениса приняла за вазу. Этим ответом ты напомнила мне старый анекдот, он к месту, и я рискну его тебе рассказать: встречаются две проститутки; одна портовая, нищая; другая, обслуживающая обеспеченных интеллигентов (благополучная). В школе дамочки были подругами, затем их пути разошлись. Благополучная - вся из себя: шикарный прикид, отменный макияж, холеная. Она "играет на флейте" - ублажая пенис. Портовая (нищая) проститутка просит уточнить, что такое пенис? Подруга объясняет, используя привычный сленг: "это тот же хер, только намного мягче". "Счастливая ты! - замечает портовая проститутка - А у меня сплошная непруха. Снимет тебя пьяный докер, всю ночь елозит, как сучку, а утром вместо оплаты просит рупь на трамвай".
          В глазах Сабрины застыл ряд новых вопросов, но Муза не дала ей их озвучить:
          - Если ты собираешься в Россию, а я чувствую, что эта загадочная страна уже вызывает у тебя огромное любопытство. Тебе, Сабринок, нужно постигнуть некоторую специфическую лексику, но эти ответственные занятия мы перенесем на другое время.
          - Теперь вернемся к нашим баранам, - продолжало Муза величаво (учитель, дремавший в ней проснулся, и основательно взялся за работу). - Я рассказала тебе анекдот лишь для того, чтобы отсветить специфику восприятия, свойственную разным людям. Теперь продолжим основную тему: аспирант приколол тот стих-тест к стене над головой секретарши главного врача больницы. Первая почему-то вошла в приемную Записухина (работала у нас такая курва заместителем главного врача по медицинской части). Она сразу вычленила корень, потому что не способна была вникать в суть, улавливать мысль, а фиксировала только контур. Она потому и отнеслась к стихам благосклонно. Главный врач - Эрбек (был у нас такой пидор!), увидев, стихи заерзал задницей и больше, чем необходимо для прочтения, задержался у стены. Секретарша - Ирочка (всегда находящаяся в поиске) тут же попросила автограф автора и попыталась завладеть ватманом единолично, порывалась откнопить его и унести домой. Аспирант сидел в кресле напротив стихотворного портрета, делал вид, что читает какие-то документы, но в действительности внимательно наблюдал за реакцией публики и фиксировал наблюдения на специальном бланке. Вечером состоялся клинический разбор данных: во-первых, оказывается, что в тот день перед ватманом побывала вся больница, даже слесаря-сантехники и вечно пьяные дворники явились, не запылились! Во-вторых, удельный вес лиц, напрочь исключающий из своего восприятия мысль, превысил 95%. Это уже была катастрофа! Где же прячется наша национальная идея?
          - Понятно, - продолжало увлеченно рассказывать Муза, - что в конце концов до персонала и администрации дошли истинные причины "обследования" и началась выволочка на административном и общественно-политическом уровнях. Аспиранта чуть не отчислили из аспирантуры на третьем году обучения. Он толковал судьям, что дополнял диссертацию живым материалом. Сергеев с Мишей делали вид, что, вообще, ничего не понимают - не ведают из-за чего весь сыр-бор. Истинная наука не терпит административных и общественных мер воздействия. Сердце, мозг и душа исследователя чисты перед Истиной!
          Сабрина долго смеялась, и это радовало Музу. Значит психотерапия идет по правильному пути, пациентку уже удалось оттащить подальше от реактивного психоза или заурядной истерии.
          Вечер усердно клонил голову к плечу густой, липкой южной ночи. Обе подруги, - а именно сейчас они почувствовали прелесть взаимного общения, возможного только между искренними подругами, - были захвачены новым чувством. То была пронзительная грусть, свойственная уже не трагедии, а хотя бы драме. Слезы улеглись на дно сознания, но подруги еще были близки к краю переживаний. Слезы, истерика могли выплеснуться в любой момент. Но воспоминания о Сергееве постепенно выстраивались в более спокойную линию. Обе женщины, испытавшие, может быть, самые тяжелые потрясения, вдруг почти одновременно вырвали еще один стих из тайников тетради Сергеева ("Женская логика"):

          Женскую логику можно понять,
          только обняв все, что нужно обнять,
          только приняв и вернув без остатка
          сладких восторгов телесную взятку.
          Нежное сердце содержит привычку -
          ключик к душе и гонадам отмычку.
          Но и проникнув в туманную сказку,
          ты не найдешь лабиринтов развязку,
          не разберешься в законах желаний,
          даже отброшенных на расстоянье.
          Что же особого в женском подходе:
          жажда свободы и рабства - в исходе!

          Исход дня, любви, рождения и воспитания ребенка, новой любовной страницы - все это звенья одной цепи, подчиненной особой женской логике, логике чувств, построенной на мистике и особом разговоре не только с Богом, но порой и с Дьяволом! Обе подруги снова, практически одновременно, выловили в глубинах души, - как в темном, сказочном пруду, - еще один вольный перевод Сергеева, но теперь уже из Эдгара По:
          В тебе обрел все то я,
          к чему стремиться мог:
          двухолмие с сосцами,
          с кудряшками лужок.
          Здесь для меня отныне -
          таинственный порог:
          свободен вход в пещеру -
          в манящий уголок!

          Сабрина и Муза молчали, напряженно всматриваясь в надвигающуюся ночь; Булька и Граф - верные псы - сидели у ног, тоже о чем-то своем, по-собачьи важном, думали. Жаль, что здесь же не было любимых кошек (они бы зафиксировали и астральные тела убиенных, явившихся поприсутствовать на тайней вечере. Сами собой всплыли в памяти слова еще одного перевода Сергеева из Рильке:

         
    Ночью глубокой обыкновенно
          ветер-дитя проснется мгновенно:
          в темноту аллей один уйдет,
          к селеньям спящим путь найдет.
          Берег пруда обогнув, любопытный,
          хмель одиночества пьет аппетитный,
          образы зыбкие воспринимает,
          шорох дубов на ходу постигает.

          Сабрина обратилась к своей новой подруге:
          - Муза, я никак не возьму в толк, где здесь мистика, а где реальность: суди сама, это стихотворение почти полностью и абсолютно точно передает наше с тобой настроение, - как же он мог предвидеть все это. Это ли не колдовство?
          Муза в свою очередь призадумалась, но начала развивать несколько иное виденье происходящего. Она тоже оставалась под влиянием ушедшего из жизни человека и вела с ним свои беседы:
          - Понимаешь, Собринок, все, видимо, несколько иначе происходит в земной жизни. Сергеев исповедовал забавную теорию: он считал, что нейроны мозга человека не могут производить на свет Божий никаких мыслей, они способны лишь трансформировать их из универсального информационного поля, постоянно насыщаемого "словом" живыми существами и неживой материей. Это как бы общая копилка информации, мыслей, программного обеспечения. Нейроны - простые антенны. Наша жизнь (социализация) включает в себя постоянную работу (за счет образования, накопления жизненного опыта, особенно - занятия наукой), подвигающую интеллект человека к способности проникать в определенные локусы информационного поля. Согласно этой теории, мы с тобой являемся адептами Сергеева, хотя бы потому, что пользуемся общими информационными локусами. А в таком поле ведь нет зависимости от времени: любой, кто туда входит пользуется информацией, живущей вечно. Понятно, что существуют универсальные логические, информационные построения, которые и нет смысла менять. Такие откровения накапливались веками, их пополняют и по сей день, но откровений уже поступает мало, идет все больше словоблудие, интерпретации, с позволения сказать. Компиляции, воровство мысли из копилки корифеев прошлых веков, иных планет идут откровенные и бессовестные. Сергеев считал, вообще-то, что Бог заранее создал полный тезаурус слов и понятий, а современные люди, общаясь с ним, лишь поддерживают его рабочее состояние. Так что современные научные открытия - это всего лишь хорошо забытое старое. Они есть здание, собранное из старых кирпичиков, а, так называемое, "развернутое понятие" - это вновь оштукатуренный фасад. Поэтому, когда какой-нибудь академик Алферов гордится присуждением Нобелевской премии за открытие в области современной физики, то он должен знать, что его оценили только, как удачливого штукатура-маляра, но никак истинного созидателя, строителя нового здания. Информационный тезаурус - это, скорее всего, общегалактическая структура. Но к недосягаемым откровениям нас, землян, не допускают - кишка у нас тонка. Наши с тобой переживания не являются избирательными, строго индивидуальными, они типичны для многих. Вот Сергеев, почерпал из информационного поля универсальные логические построения несколько лет тому назад и отразил их в стихотворении, а мы их прочувствовали, увидели сегодня. Сергеев указал нам этим стихом дорогу в нужный локус (это простой путь). Мы и сами могли бы методом проб и ошибок добраться до нужного нам сервера, настроенного на поэтический лад. Но то был бы сложный путь. Сергеев проделал эту работу за нас, обеспечив нам иной уровень потребления информации. В любом случае информация существует помимо нашей воли, нашего ума, способа восприятия. Сергеев предлагал свою модель общения людей: она действует, как спутниковая связь. Я тебя увидела: определила с помощью зрительного анализатора твой образ, передала запрос спутнику (локусу информационного поля), приняла его ответ и отреагировала с помощью своих эмоциональных и, например, речевых возможностей.
          - Я понятно толкую, Сабрина, ты все улавливаешь?
          Сабрина молча утвердительно мотнула головой. Говорить не хотелось, что-то очень грустное и ответственное повисло в воздухе. Видимо, из своих тайных укрытий сейчас за дамами наблюдали строгие эфирные тела - посланцы более просветленных душ - Сергеева и Михаила. Женщины, словно почувствовав строгие и внимательные взгляды из зазеркалья, даже поежились.
          Затянувшееся молчание прервала Муза вопросом:
          - Сабринок, ты не будешь возражать, если я поселюсь у тебя в доме. За эти короткие мгновенья я, как это не звучит парадоксально, успела сильно привязаться к тебе, словно знаю тебя десятки лет, так стоит ли нам расставаться.
          Взаимность такого желания была настоль очевидной, что Сабрина сперва даже не поняла смысла вопроса, просто не врубилась. Потом, вникнув в сказанное, аж заволновалась:
          - Муза, но стоит ли говорить о само собой разумеющемся. Я, вообще, не понимаю, как могла, много хорошего наслышавшись о тебе от Сергеева, до сих пор не попробовать организовать нашу встречу.
          Муза порозовела: видимо упоминание о внимании Сергеева в таком контексте было ей очень приятно. Но она быстро справилась с пляской вазомоторов.
          Сабрина продолжала:
          - Мне думается, что между нами выстраивается что-то очень похожее на лесбийскую любовь, причем с первого взгляда.
          Конечно, если бы здесь присутствовал живой Сергеев, а не его эфирное или астральное тело (кто знает, какая сейчас следовала стадия загробного перевоплощения), то он обратил бы внимание на необычное волнение Музы, и все моментально бы понял. Этого как раз и боялась Муза больше всего.
          Однако сказано не без участия Святого Духа: "День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание" (Псалом 18: 3).
          Женщины вернулись в дом и занялись обычными делами, имеющими отношение к сугубо санитарно-гигиеническим функциям: приняли душ на ночь, постелить лежанки (какая там кровать без мужчины!), облачились в пижамы. Разошлись по разным спальням (их было в доме две), и каждая углубилась в собственные мысли о заурядном...
          На следующее утро не было раннего, беспокойного стука в дверь. Сбежавшие от тягот лицезрения женских слез мужчины (Магазанник и Феликс) появятся на пороге дома только на третий день. Зато такого периода одиночества и отрешенности было вполне достаточно для некоторого (терпимого) успокоения мыслей, эмоций у Сабрины. Она потихоньку сумела взять себя в руки. Безусловно, неоспоримая заслуга в том принадлежала Музе, ее психотерапевтическим талантам. И вот, когда все же Магазанник и Феликс явились, женщины четко и определенно сформулировали им свое окончательное решение: срочно уезжаем все вместе в Россию, Сабрина с Музой поселятся в квартире Сергеева в Петербурге, в том же славном городе верная жена будет рожать ребенка, ибо дите с первого вздоха обязано насытиться аурой, созданной властвующим оракулом, тем, который питает и родителей, в данном случае питал отца - Сергеева.
          Мужчинами такие решения были оценены, как "весьма разумные". Впрочем, было заметно, что в их головах произошли какие-то особые метаморфозы: Феликс явно побаивался взгляда Музы, а Магазанник исподтишка с искренним восхищением посматривал на Сабрину.

          * 4.3 *

          Сабрина с Музой прожили вместе немногим более двух недель. За это время они так спаялись душой и мыслями, что принялись говорить практически одними словами, переживая одни и те же эмоции. Что ни говори, но счастье и горе могут не только разъединять, но и объединять. Безусловно, в том, что трагедию последних дней Сабрина перенесла, хоть и глубоко переживая, но относительно благополучно, является неоценимой заслугой Музы, сутью ее таланта лекаря-психотерапевта. Как говорят клиницисты, случай был действительно тяжелый. Горе утраты любимого человека, потеря счастья, которое лишь пригубила, сделала первые глотки этого туманящего сознание напитка из бокала любви - трудное испытание. К тому же Сабрина была на той стадии беременности, когда любые стрессовые потрясения чреваты серьезными осложнениями для психики не только матери, но и ребенка. Правда, окончательные выводы об успехах психотерапии делать еще было рано.
          Магазанник по-деловому подходил даже к оценке эмоциональных переливов. Он восхищался достоинствами Сабрины и талантами Музы, но воспринимал их, как реалист и материалист. Феликс же почему-то основательно зациклился на дарованиях Музы, воспринимая их исключительно как мистические начала. Он побаивался колдовских чар "опасной женщины", причислял ее к тем колдуньям, которые способны не только вылечивать, но и напустить порчу, сглаз. Было в том что-то особое, скорее всего, исходящее из сексуальной сферы. Очевидно, что роли здесь распределялись просто: женщина представлялась авторитаром (садисткой, вампиршей), мужчина - мазохистом (подкаблучником, эмоциональным донором). Все выражалось, безусловно, в легкой, щадящей форме, завуалированной вполне адекватным ролевым репертуаром. Но, как выразился сам Феликс, - "хрен редьки не слаще"!
          Собирательные психологические свойства Магазанника и Сабрины в том же контексте (тут и гадать нечего!) выражались иной зависимостью: мужчина выполнял роль отца, а женщина - дочери. Тот и другой парный вариант психологических взаимосвязей мог развиваться на очень скользком подиуме, на котором, демонстрируя себя, можно только аккуратно ползать, дабы избежать падения, но порхать или двигаться, четко печатая шаг, с гордо и высоко поднятой головой было опасно.
          Аэропланом (огромным Боингом) летели через Нью-Йорк на Лондон, затем метнулись в Хельсинки, где пересели на родной, российский, ТУ-134, на котором через каких-нибудь 40-50 минут добрались до Санкт-Петербурга. Путь протяженный по времени, но не утомительный. Муза и Сабрина, как две кумушки-подружки не расставались ни на минуту, обсудили массу тем, но из каждой они незаметно заползали в одну центральную - о Сергееве. Мужчины больше спали, читали какие-то деловые бумаги, иногда неспешно, шепотом обсуждали "секретные" темы.
          Было заметно, что Сабрина расставалась с Венесуэлой легко и просто - без всяких комплексов, рефлексии и слезливых сцен не было. Видимо, в ней проснулись и зашевелились основательные корни иной культуры и биологии - славянской. А испанское присутствие в ее генетике на время задремало. Мать Сабрины была метиской: испано-французского и очень отдаленного славянского генетического замеса. Отец же - стопроцентный русак из уральских казаков, предки которого служили императорам, охраняя Зимний дворец. Ее прадед однажды, будучи в карауле во внутренних царских покоях, позволил себе погреть руки у императорского камина. Поступок был замечен дежурным офицером. На следующий день грешника отправили в Уральск (на Яик). Там он и его потомство уже охраняло внешние границы монархии, а замерзшие руки грели у караульных костров, либо у печек в деревенских избах. Теперь Сабрину тянуло в этот замечательный город - в северную столицу загадочной далекой страны, расползшейся по огромной территории противоположного Южной Америке материка.
          Разговор в самолете иногда возвращался и к Венесуэле, но делалось это по инициативе Музы. Она удовлетворяла свое нестойкое женское любопытство к экономической географии. Либо Магазанник и Феликс приставали с кое-какими уточнениями. Их чаще интересовали исторические и сугубо коммерческие вопросы.
          Сабрина с искренним учительским удовольствием демонстрировала широкий кругозор. Но личные впечатления и знания, почерпнутые в школе, как оказалось, были недостаточным материалом для Магазанника и Феликса. Их интересовали сведения, очень близкие к тому, что называется криминальной сферой. Сабрина же была домашней девочкой. В силу национальных особенностей родителей контакты этой семьи с аборигенами не отличались широтой размаха. Сабрину никогда особо не привлекали испано-индейские метисы, составляющие подавляющую часть населения. Со школы она помнила, что их примерно около 66%, остальные - белые, негры, чистокровные индейцы. Официальным языком был испанский, религия - католическая. После второй мировой войны образовался резкий приток иммигрантов, состоящий из весьма разношерстной публики, - это были в основном выходцы из Европы, - но все они являлись "щупальцами" США, тщательно и разумно отслеживавшими будни и праздники "буферного государства". Городское население в этой стране составляло около 74% всего населения. В сельском хозяйстве занято только 25% экономически активного населения, в промышленности - до 17%, в сфере услуг - 25%, в торговле - 17%. Все население страны составляет примерно 13,3 миллиона человек, из него 220 тысяч - безработные.
          Местный климат Сабрине не нравился, но она к нему привыкла: лето было жаркое и дождливое, а зима сухая. Леса здесь занимают более 50% территории, содержат ценные породы красного, черного, кампешевого, каучуконосных деревьев. Лесозаводчики высаживают карибскую сосну и быстрорастущие лиственные породы. Имеются территории высокотравной саванны с пальмами. Но Сабрине, конечно, больше всего нравились великолепные песочные пляжные берега вокруг Венесуэльского залива с кактусовым редколесьем, мангровыми зарослями.
          С животным миром страны Сабрина в основном знакомилась по лекциям биологии в школе и университете. Она знала, что он богат. В лесах резвились широконосые обезьяны, которых Бог расселил повсюду специально для того, чтобы Чарльз Дарвин с помощью Дьявола, умеющего нашептывать во сне всякие ученые глупости доверчивым гордецам, соизволил ввергнуть человечество в очередную мистификацию. Цель последней проста, как звук лопнувшего посреди ночи унитаза, - проверка людей на чистоту веры. Такую проверку человечество не выдержало. Вот теперь и получает по затылку различными малыми и большими несчастьями. Другие представители животного мира этой страны (мелкие олени, ленивцы, муравьеды, броненосцы, тапиры, пекари, опоссумы, ягуары, занятные птицы, пресмыкающиеся, земноводные и насекомые) лишь дополняли фактом своего существования финал разоблачения научных мистификаций, которые, как правило, выливаются в "стройные" теории. Именно такие интеллектуальные конструкции рано или поздно и являются теми звонкими пощечинами, которыми Господь Бог под аплодисменты Дьявола награждает недоумков, верящих в версию Фридриха Ницше (талантливого субъекта, но от рождения со слабой головой) о возможности селекции "сверхчеловека".
          Сабрина помнила, что Венесуэла имеет славную историю, но только местного, садово-паркового, масштаба. В университете кругозор филологов расширяли лекциями о существовании на территории современной Свободной страны абсолютно свободных индейских племен. Она даже помнила их названия - араваки, карибы, гуахиро, тимоте, куйска и еще какие-то разновидности с очень сложными прозвищами. Все они с восторгом тянули лямку традиций первобытнообщинного строя, с упоением занимаясь охотой, рыболовством, земледелием.
          Смелые испанские мореплаватели в августе 1498 года основательно встряхнули эту нищую благодать. Виноват во всем оказался проныра и непоседа Христофор Колумб, сильно смахивавший на сефарда (пучеглазого еврея с Пиренейского полуострова), представителя все того же "блуждающего суперэтноса". В последнем слове выспренного термина, конечно, проявилась чисто национальная скромность его автора - профессора Л.Н.Гумелева, колумба пассионарности). Сабрина тогда еще не слышала о гумелевских ученых откровениях, но стихи его матушки - русской поэтессы Анны Ахматовой с удовольствием читала и многие знала наизусть. Наверное, через ахматовские по-женски мягкие рифмы она и восприняла всю историю родного края. Колониальный период (конец 15 и начало 19 веков) прославился напряженными, как буря в чашке молока, войнами за независимость и свободу, эпицентр азарта которых пришелся на 1810-30 годы. Период последствий таких войн, укрепивших свободное государство, распахнул двери парламента для местных демократов-демагогов, ничего путного не давших народу. Она помнила имена первого и слишком многих последующих президентов страны - сплошь выдающихся политических деятелей эпохи: Х.А.Паэс, затем - А.Гусман Бланко. Кстати, в России ей будет предоставлена возможность узнать, что здесь тоже имеются свои Гусманы: один - почти что творец КВН - очага студенческой творческой демократии, другой заместитель председателя ИТАР-ТАСС. С.Кастро, имя которого так легко запомнилось по аналогии с Кубинским Лидером-красавцем, отпрыском крупного землевладельца, тоже увековечился на Венесуэльской земле. Перечень президентских имен был обширным, как названия блюд на разные вкусы в фешенебельном ресторане любого Южноамериканского государства, алкающего свободу. Сабрина знала их почти все на перечет и очень гордилась этим.
          Теперь Сабрина окончательно (ей так казалось) попрощалась с Венесуэлой и многие кадры из кинофильма ее памяти моментально стерлись. Осталась нетронутой, почитаемой и тщательно охраняемой та серия из фильма, которая включала все то, что связано с Сергеевым. Сабрина заглянула лишь в первые кадры и тихо заплакала, уткнувшись лицом в плечо Музы. Та почему-то безошибочно определила акцент грусти и, нежно поглаживая Сабрину по волосам и шее прошептала ей на ушко:
          - Сабринок, уже улетели из прошлого, готовься ко встрече с настоящим и будущим.
          Она немного подождала и добавила:
          - Там, в Санкт-Петербурге, тебя, как впрочем и меня, ждет встреча с тенью любимого человека! Они уже там, на месте, эти тени, они суетятся от нетерпения, ожидая встречи с нами. Однако, дорогая подруга, помни, что такие встречи не безопасны, ведь их и нас будут сопровождать потусторонние силы, способные, а, может быть, и желающие подстроить нам всякие каверзы.
          Муза наклонилась к ушку Сабрины поближе и заурчала что-то самое тайное и сокровенное:
          - Сабринок, не удивляйся моим откровениям, но сознаюсь перед тобой, что пришлось мне постигнуть некоторые запретные тайны, тайны оккультизма. Вот с некоторыми из них, если ты не возражаешь, я бы и хотела с тобой поделиться.
          Понятно, что тот разговор был продолжением психотерапии, но теперь рациональной, индивидуальной, скорее всего, отвлекающего плана. Муза продолжала священнодействовать:
          - Давай-ка вспомним маленький стишок твоего ласкового и нежного "зверя". Кажется, он назвал его "Судьба":

          У каждого своя судьба,
          она решительна всегда,
          и справедливостью полна,
          как чаша полная вина,
          которую все пьют до дна.
          Кто знаки вещие начертит
          и жизнью грешника завертит?
          Конечно, тот, кто всем владеет,
          все может, знает и умеет.
          Кто тянет линию генетики,
          красот телесных и эстетики?
          Он сильный, мудрый, всемогущий,
          как рок навязчиво-грядущий.
          Его по-разному обозначают,
          ругают, молят, навещают.
          А Он спокойно наблюдает,
          как люди, жалкие мартышки,
          теряют совесть, пишут книжки,
          да просят Бога снизойти -
          продлить банальные пути!

          - Слов нет, не очень элегантно он нас окрестил мартышками, но он весь в том - такой он ироничный человек. Безусловно, сам он порядочная мартышка, коль оставил в одиночестве любимую, да еще и беременную, женщину и спокойно погрузился на дно океана.
          Муза почесала переносицу, словно собираясь с вещими мыслями, затем заявила:
          - Сабринок, предстоит тебе пройти тернистый путь адаптации к забавной российской действительности, которая в самое ближайшее время обязательно поддаст тебе пендаля. Но ты будь мужественной, не удивляйся, не расстраивайся, а готовься пить чашу горького вина... до дна.
          Муза давно заметила, что любой вариант психотерапии с Сабриной проходит более успешно если истоки мотивации регламентирующих поступков или мыслей, установок пытаться находить в том, что связано с Сергеевым: какие-то сценки из жизни, биографические эскизы, наконец, ссылки на его научные работы или литературные поделки. Муза с лихвой отрабатывала этот способ объединения любовного прикрытия и утилитарных, сиюминутных психологических задач. Она делала это с удовольствием еще и потому, что он был более близок женскому восприятию, ибо содержал налет романтизма, свойственного вообще оккультным дисциплинам.
          Еще старик Папюс в своих многочисленных книгах об оккультизме настойчиво отрабатывал программу минимум и максимум, внедряя в массовое сознание значение латинского слова occultus, переводимого на русский язык, как тайный, сокровенный. Он уверенно разводил бодягу по поводу магии и внушения: "Прежде мы говорили, что Магия объясняет все гипнотические явления через реакцию идеи на астральное тело и через действие астрального тела на тело физическое". Или иное категоричное замечание: "Внушение, по изотерическим разъяснениям, есть создание оживотворенной мысли, действующей в виде импульса на мозг. Одно лицо может влиять или на другое лицо - альтеро-внушение, или на самого себя - авто-внушение".
          Муза не забиралась в своих практических представлениях в каббалу, а, подобно Сергееву, считала, что главное подвигнуть свое пациента к нахождению в одном общем локусе информационного поля с личностью, способной оказывать положительное воздействие. А тогда уже, с помощью астрального ко-терапевта, направлять его к восприятию тех ценностей, которые склонен индуцировать пациенту лекарь, дабы принести клиническую пользу.
          Надо сказать, что проживая хоть и не очень долгий срок в Израиле, Муза успела основательно влезть в традиции еврейского мистицизма. Наверное, тоненький ручеек такой особой мудрости тянулся еще из Герона. На одной из темных и вонючих улиц загадочного города в восемнадцатом веке представители еврейских диаспор, состоящих из давно совершивших побег из пределов вдруг ставшей немилостивой Земли Обетованной и глубоко укоренившихся на новой родине (Германия, Франция, Испания), создали знаменитую потом еврейскую духовную академию. Там глубоко изучали не только Талмуд, но и каббалу - новую (пусть будет - передовую!) отрасль еврейского мистицизма, пришедшую из сытого Прованса.
          Безусловно, Муза не забиралась в дебри "таинств" слишком уж тайных, но ознакомилась с кусочками формулировок из великого труда Кастильского раввина Моисея де Леона. "Загор" - было название этой вещей книги. Правда, в те древние и дикие времена общение с каббалой стоило дороже, чем жизнь. В Испании и по всей Европе евреев сделали виновниками страданий, принесенных черной чумой 1348 года. Особенно рьяно велись проповеди антисемитизма с 1391 года. Тогда погибли тысячи евреев. Еврейство в Испании вынудили усилить социальную мимикрию: наряду с чисто еврейскими и христианскими общинами стали создаваться общины обращенных - конверсов. В условиях адского мракобесия и чистая каббала основательно испачкалась пакостью тупых наваждений.
          Муза помнила, что религиозный реформатор более позднего периода Мартин Лютер (1483-1546) сослужил двуликую службу еврейству: сперва он, рассчитывая на поддержку образованного и богатого еврейства, строил проповеди в положительном ключе; затем, почувствовав сдержанность реакции евреев, обрушил на их головы отчаянные инвективы. Специалисты даже набираются смелости заявлять, что идеологическая нетерпимость и фанатическая злоба популярного реформатора предваряют собой нацистскую пропаганду, перемешавшую мысль, слово с безвинной кровью миллионов евреев.
          Муза в своих изысках тянулась, естественно, к практической - лечебной стороне еврейского мистицизма (магии). Ее колдовство, если уж употреблять такой термин, заключалось в мастерстве построений и перестроений нужной мотивационной ориентации пациента, для чего, безусловно, необходим талант раскрытия личности подопечного.
          Магазанник и Феликс, наблюдая действия Музы издалека, с высоты своей мужской целеустремленности и категоричности. Слов нет, они ни черта не понимали в технологиях ее лечебных действий, но вынуждены были поражаться неоспоримому положительному эффекту. В их представлениях (особенно у Феликса, сразу же поверившего в трансцендентальное) действия Музы все больше и больше ассоциировали с эстетикой превосходного шаманства. Если угодно, современной формы научно-обоснованного колдовства. Они только причмокивали губами и покачивали наполненными восторгом тяжелыми головами.
          Муза давно заметила, что эти двое не в себе, но оставила их лечение на закуску. Она великолепно понимала, что терапия может приобрести иные формы. Скорее всего те, которые дают окончательный эффект, если врач преображается в любовника (любовницу) и, лежа в постели вместе с пациентом, добивается положительного сдвига в активном поступательном движении. Она вспомнила, что Сергеев такой метод называл "психотерапией с включением". При этом он всегда прикрывал глаза от удовольствия, со смаком потягивался и многозначительно улыбался. Что уж он там подразумевал? - пусть теперь докладывает Святым Апостолам - Петру или Павлу. Сам Всевышний, конечно, на пустяковый допрос тратить время не станет.
          Муза снова обратилась к Сабрине:
          - Помнится, читала я у него на вечных клочках такой лихой стишок, если память не изменяет, под названием "Тайна":

         
    Трагические тайны
          толкут тьму тараканью.
          Но наивный наш народ
          держит мысль наоборот:
          ни по ветру, ни по туче -
          по дремучести паучей.
          Грех воспринят, как победа.
          Мысли - повод для обеда.
          Горе - стойкий фактор бреда.
          Счастье - мусор у забора,
          порождение раздора.
          Радость - хуже воровства,
          как ошибка сватовства.
          Пошлость - свойство молодца,
          позабывшего отца.
          Лживость - качество лица
          проходимца, подлеца.
          Вот и думай, как тут жить,
          с кем обняться и дружить!

          - Понимаешь, Сабринок, - продолжала Муза, - в том стихе он ничего не преувеличил и не приврал - все так и есть. Ты должна готовиться ко встрече с загадочным народом, имя которому в общепринятой практике "русские" (вроде бы славяне), но ничего общего со славянами тот народ давно не имеет. Пусть же тебя не шокируют и не сражают наповал нелепости, с которыми ты будешь сталкиваться в России на каждом шагу.
          Сабрина слушала грозные предупреждения внимательно, но было очевидно, что она еще не понимает в полной мере их значение. Логика поступков тех людей, среди которых она родилась и с кем соседствовала в течение всей жизни, настолько отличалась от российской поведенческой вычурности, что трудно было предположить возможные повороты даже обычных поступков. Известно, что "пока гром не грянет, мужик не перекрестится". Славянский дух дремал и грустил в Сабрине тоже! Пока она, как думающий и анализирующий человек, обратила внимание на особенности интеллектуального багажа своей новой подруги. Но та так мастерски расставляла сети психотерапевтических решений, что заподозрить ее в выполнении лечебной практики было, практически, невозможно. Создавалось впечатление, что ведется только душеспасительная беседа. Тем более, что психотерапевты вообще от природы и по обязанности исключительно искренние и заряженные эмпатией личности, то есть способные к сопереживанию. Муза же основательно привязалась и полюбила Сабрину.
          Время перелета было долгим и Сабрина занялась раскопками, распаковкой, сортировкой и раскладкой интеллектуального багажа подруги. Как только Боинг набрал высоту и стюардессы покатили свои "тачанки" с прохладительными и горячительными напитками, прозвучал ее первый вопрос:
          - Музочка, может быть я ошибаюсь, но сдается мне, что у тебя имеются бесспорные национальные предпочтения? Это касается выбора друзей, любимого человека, наконец, взглядов на жизнь?
          Муза отхлебнула из стакана что-то прохладительное, ухмыльнулась как-то рассеянно, вяло, потом ее улыбка плавно перетекла в смешливую многозначительность. Видимо, она сперва зарылась поглубже в свои ощущения, в память и, нащупав там что-то основное, центральное, начала уже более уверенно свою нелегкую повесть о жизни:
          - Понимаешь, Сабринок, если говорить просто, то и формулы разговора можно отыскать заурядные. Но не бывает так в жизни! Все живое и неживое так прочно - массой видимых и невидимых связей - переплетено друг с другом. Мало того, занятные опосредования выходят на уровень галактический. Вот и не получается обо всем том рассуждать без помощи Бога или властителей сверхразумом.
          - Суди сама, - продолжала Муза, отдышавшись, - я чистокровная еврейка, как ты предполагаешь, жестко национально сориентированная, но мой первый и пока еще последний мужчина был больше татарином, чем славянином. Сергеев, в компании которого мы все крутились, имел выраженные скандинавские, да еще литовско-польские корни. Но я лично никогда не чувствовала себя неуютно на всех их ученых шабашах, да и во время застолья тоже. Полагаю, - ты уж извини меня, Христа ради, - что и в постели мне было бы с ним уютно, не попадись на моем пути первым Мишка-сорванец, татарин-удалец.
          Муза еще отхлебнула прохладительного, облизнула красивые, сочные губы. Сабрина фиксировала именно это. Она ведь была мирская женщина и не стремилась проникать в философские дали. Ее вопрос был в большей мере прозаическим, чем риторическим. Совершенно по-женски она, конечно, стремилась разведать отношение подруги к Сергееву, как к мужчине, и на всякий случай попробовать разгадать: а не было ли чего-нибудь?!.. между ними в былые времена.
          Но Муза была непроста, ой непроста! Она все прекрасно понимала, но последовательно вела свою линию - линию хорошо продуманной терапии. Она в нужный момент пускала вход проверенный козырь в игре с Сабриной. Таким козырем была его, еще не остывшая власть, над ней.
          Муза, словно очнувшись от далеких воспоминаний, заулыбалась как-то особенно игриво и заявила:
          - Пойми меня правильно, Сабринок: жизнь - это все же игра, игра очень интересная, занятная, но, слов нет, порой она и очень рискованная, трагическая. И если Бог тебе в этой игре посылает славных партнеров, то надо радоваться такому подарку и потреблять его на всю катушку. Кстати, из той теории, которой я, скорее всего, достаточно плотно компостировала твои мозги, следуют весьма практические выводы. Правда, логика в них совершенно адекватная вывертам Сергеева и Михаила. Позволь поясню тебе подробнее, что удумали эти интеллектуалы-головотяпы. Они уверяли, что с помощью некоторых диагностических подходов можно по ошибкам, опискам, оговоркам выяснять конструкцию генофонда конкретных персон. Великие умы обозвали такое направление "археологической генетикой". Здесь было что-то от метода психоанализа, но их предложения отсыпались, пожалуй, на более высоком социометрическом уровне, дающим возможность унифицировать технологии обследования и использовать персональный компьютер.
          Муза удостоверилась в том, что Сабрина не отвлекается, слушает и продолжала:
          - Они типировали грамматические и пунктуационные ошибки, допускаемые школьниками и взрослыми дядями и тетями, соотнося их с языковыми особенностями представителей различных национальностей. Теоретически все выглядело просто: локусы информации (языковой), которыми пользуются евреи, татары, скандинавы, славяне и т.д. отстоят друг от друга в информационном поле на некотором расстоянии. Ученик со сложным генетическим коктейлем путается при сопоставлении информации из таких локусов. Представь себе: ты пишешь книгу и вынуждена пользоваться справочниками, стоящими на разных полках, да еще и в разных шкафах, да в разных комнатах, а то и в разных квартирах, городах, странах. Катавасия! Свихнуться можно! Такой утомительный, непродуктивный поиск, как ты понимаешь, приводит к множеству определенных грамматических ошибок, которые, скорее всего, правильнее классифицировать, как ошибки поиска, организации поиска. Иными словами: специфика генетического наполнения индивидуума заставляет его создавать свою особую грамматику. Учителя такие фокусы называю орфографической неустойчивостью, безграмотностью и тому подобное. Но виноват ли в том ребенок, что его бабки, деды, отец и мать успели переспать с иноверцами, причем приняли их в своих постелях несметное количество. Скорее, претензии необходимо обратить к родителям, а не к детям. Но в реальной жизни начинается борьба с индивидуальностью примерно такая же, как недавняя борьба с "леворукостью". Тогда психику детей уродовали, заставляя переучиваться на "праворукость". Сергеев предлагал снять в школах запрет на особенности правописания. Представляешь, каков подарок министерству народного образования?! Он утверждал, что большинство неврозов, психического истощения, реактивных состояний, различного рода дезадаптаций развиваются по принципу орфографического протеста или реакции на ущемление орфографической динамики, которая подчиняется только индивидуальному грамматическому тезаурусу.
          Муза опять как-то весело, почти игриво, заухмылялась. Не хватало только, чтобы она стала сладострастно потирать ручонки с длинными красивыми пальцами, увенчанными холеными пурпурными когтями, свидетельствовавшими о ее принадлежности к клану колдуний. Чувствовалось, что демонической женщине доставляет удовольствие развенчивать самостийных гениев, которые очень долго держали ее, как собачонку, на дрессировочной дистанции, на длине поводка, с меняющейся протяженностью, зависимой от настроения властного и сумасбродного хозяина. Теперь она сама заняла роль властелина-деспота и потому с удовольствием отыгрывала обиды. Она продолжила:
          - Ты бы посмотрела, Сабринок, какой математический аппарат привлекли эти шизофреники для обоснования пошлых теорий. Помнишь теорему Байеса? По лицу твоему, Сабринок, видно, что шизофреническими залетами ты никогда не страдала. Я же помню теорему только потому, что она, намалеванная на ватмане, долго висела перед моим носом, да еще слайды заставили выполнять меня эти олухи. Правда, если не кривить душой, то формулу Байес вывел элегантную, приятного, вполне опрятного вида. Сейчас я изображу ее на листочке, ты сама поймешь, что ее творец обладал художественным вкусом:
          P r ( i ) = p r ( i ) * p A ( i ) / ? p r ( i ) p A ( i ) ;
          Скорее всего, не дела ради, а из-за тяготения к элегантности, выбрали формулу Байеса наши ребята для доказательства своей правоты. Здесь, Сабринок, все очень просто - только для понимания мобилизуй в себе максимум шизотимности. На тарабарском языке математиков все звучит несколько замысловато, но не так уж и страшно: вероятность гипотезы "i" после испытания, приведшего к осуществлению события "А", равна произведению вероятности этой гипотезы до испытания на вероятность события по этой гипотезе, деленному на полную вероятность события "А", то есть на сумму таких произведений для всех гипотез. Причем, Байес специальным постулатом соизволил разрешить считать все априорные вероятности одинаковыми, за что головой повернутые математики поют ему дифирамбы по сей день, причисляя старика к вымирающему племени гениальных личностей.
          Муза почти с восторгом обшарила физиономию Сабрины взглядом и продолжила:
          - Как тебе нравятся развлечения твоего благоверного? Ты чувствуешь, с какой порочной личностью ты связалась! Он же настоящий шизофреник, не обессудь, девочка, но это даже не требует доказательств!
          Сабрина помолчала недолго и задала вопрос рассерженного палача:
          - Музочка, судя по иронии, с которой ты живописуешь о научных поисках святой парочки, ты не очень веришь в правомочность их теоретических посылок? Не так ли?
          Муза отвечала практически без подготовки, без размышлений, на одном дыхании:
          - Понимаешь, Сабринок, выбор научных гипотез всегда предвзят и индивидуален. Надо вскрывать секреты мотивации такого выбора. Как правило, их корни прячутся в сфере личностных особенностей. Сергеев и Михаил - дети войны, а это значит, что, кроме издержек здоровья, за ними тянется хвост, состоящий из безнадзорности и дичайшей педагогической запущенности. Ты представляешь, в каком лексическом поле они вращались здесь, на земле, в послевоенном Ленинграде: двор, специфическая мальчишечья среда - вот их главный воспитатель. Отсюда могут исходить и дефекты лексического восприятия, грамматической ориентации. Ведь правильный язык закладывается в раннем детстве. Но и стрессы военного периода детства, недоедание, прочие дефекты бытового ухода могли снижать их интеллектуальную толерантность. Эти ребята сами называли себя "подранками". Безусловно, опосредованность грамматических предпочтений может иметь генетическую программу. Но кто точно знает в какой мере каждый из перечисленных факторов влияет больше? Сергеев утверждал, что смешение наций, особенно выраженное в России, приводит к выявлению, если угодно, к созданию генетических предпосылок для породы одаренных личностей. Но смешение отсталых народов приводит к большому числу "брака" при такой эволюции. Смешение элитарных генофондов дает меньше брака. Он приводил в качестве показательной модели динамику еврейской нации: здесь смешение, скажем, с немцами, приводило к мобилизации продуктивного рафинированного потенциала, но слияние, например, с эвенками было чревато почти стопроцентным оскудением еврейского генофонда. Конечно, речь идет об селекции интеллекта. Может быть совокупление еврейки с эвенком обеспечит рождение еще одного невообразимо шустрого пастуха оленей. Но, Сабринок, согласись, что еврей-пастух - это уже запредельная нелепость. Еврей скорее возьмется пасти пастухов-эвенков, причем, сидя в Париже или, на худой конец, в Вашингтоне в Белом Доме. Ну, не в желтом же доме сидеть здоровому и предприимчивому еврею. Однако, согласись, бегать с веревкой по глубокому снегу, в сорокаградусный мороз за олениной - это явный перебор. Только режиссеры-евреи из страны-сказки по имени Hollywood могут снимать фильмы, в которых роли голиардов (поющих бродяг) будут играть актеры-евреи! Нет слов: игра - игрой, но не более того!
          Муза еще немного поразмышляла молча, наслаждаясь сказанным, затем продолжила воспоминания:
          - Сабринок, как ни крути, но я опять вынуждена прибегать к теориям твоего благоверного - Сергеева. Одно время он основательно тешил свое сознание представлением о схемах, матрицах воздействий на землян, задуманных Богом. Здесь предлагалась простая логическая конструкция: предположим, что галактические влияния ограничиваются только заданным температурным режимом. Скажем, на планете Земля задана сверхвысокая температура (допустим, за счет приближения к Солнцу) - вот тебе матрица первого порядка. Тогда, помятуя о том, что белок (то есть носитель жизни) денатурируется (попросту говоря, теряет свойства) при температуре выше 42 градусов, можно легко определить возможна или нет жизнь на планете. Здесь могут быть уточнения: эксперимент планируется в открытом контуре или искусственной среде?
          Муза взглянула на кислую мордашку пациентки, рассмеялась, и поправилась:
          - Ты извини, Сабринок, меня за эту ученую тарабарщину, но лишний раз хочу продемонстрировать тебе полет мысли твоего "ласкового и нежного зверя".
          Сабрина сразу посерьезнела, повысила степень внимания. Она еще не утратила импульсы обостренного почитания. Муза исподтишка проверила эффект сказанного и продолжала:
          - Далее идут другие уровни, - он их рисовал моему Михаилу: их была масса, бессчетное число, я их даже не пыталась запоминать. Они вдвоем там чего-то обосновывали, проверяли, расширяли, в общем, занимались ерундой. Есть такое выражение у пролетариев - "разводить пальцем по яйцам",.. тебе понятно это выражение?
          Сабрина сперва несколько округлила глаза, затем прыснула от смеха так бойко, что соседи по ряду, вторя ей, заулыбались, а пара мужиков загоготала, чтобы подлизаться к красивой женщине.
          - Только не хватало еще переводить для них "богатый русский язык", - буркнула недовольно Муза. - Не отвлекайся, хохотушка, приструнила она собеседницу.
          - Теперь самое главное, Сабринок, приготовься! Твой благоверный просто цепенел и надувался от восторга, когда доходил до этой части своих откровений.
          Сабрина, услышав о Сергееве, вновь сделалась весьма серьезной, вместе с ней убавили прыти и собрали физиономии в желчный комок соседи. Муза поерзала, словно поудобнее устраивая опорную ногу для решительно прыжка, и молвила:
          - Сергеев толковал: все основные биологические разборки на клеточном уровне в живом мире происходят за счет тех матриц, которые определяют хромосомные реакции. По мнению Сергеева, Бог для того устроил интересную ловушку: Он создал микромир, обязав различные бактерии решать определенные задачи такого обмена с клеткой вне ее оболочки, а вирусы пристроил к обмену внутри клетки. Кстати, Сергеев успешнее, чем другие его коллеги, осуществлял лечение инфекционных больных. Как он сам говорил, ему это удавалось именно потому, что все свои клинические действия он соизмерял с такими постулатами.
          Муза откинулась на спинку кресла и с удовольствием наблюдала эффект, произведенный сказанным на Сабрину. Но Сабрина была напряжена и внимательна, как прилежная ученица начальной школы, однако чувствовалось, что она ни черта не поняла. Муза помотала головой. Ясно, что откровение не состоялось, инсайт не наступил. Но в глазах Сабрины все же светилась искренняя гордость за любимого человека. "Не хватало еще, - подумала Муза, - чтобы она разрыдалась от восторга, от того, что судьба уложила ее в постель с такой гениальной личностью". Но Муза произнесла, конечно, не эти, а другие слова:
          - Сабринок, детка, ты кажется сильно переутомилась? Может быть, сделаем перерыв и заглянем к нашим мужчинам? Они скорее всего сейчас лакомятся в баре джином с тоником, смешивая напитки в варварских пропорциях!
          Девушки отправились на променад. Изящность, стройность, особенно, когда она парная, привлекает плотоядные взгляды обязательно! Пассажиры салона, - мужчины и женщины, - основательно занялись визуальной эстетикой и сексуально-проективной гастрономией - слюнки текли у многих! Слишком похотливые видели себя в постели сразу с двумя красавицами. Причем, женщины-зрители были в визуальном кураже не менее активны, чем мужчины-гиппопотамы! Тех и других от долгого сидения и избирательного застоя в ректально-простатической или ректально-метральной областях мучили пространные видения: женская половина последовательно смещалась к Лесбийскому фактору, а "речные лошади" почти в открытую исходили спермато-слюненизмом. Свальный грех, как предупреждали еще Святые Апостолы, основательно оседлал современных землян. Каждый может смело говорить про себя и соседа: "Увы, народ грешный, народ обремененный беззакониями, племя злодеев, сыны погибельные!" (Кн. Исаии 1: 4).
          В салоне бизнес-класса, удобно развалясь в огромных креслах, фильтровали через свои печени горячительные напитки многие пассажиры; безусловно, преимущество оставалось за мужской половиной путешественников. Несколько поодаль, ближе к трапу, ко входу, расположились Магазанник и Феликс. Появление двух очаровательных леди внесло заметную суету в нестройные уже мужские ряды: и было от чего! Алкоголь - к тому же замечательное средство для разогрева фантазии, надо лишь уметь правильно определять и контролировать "дозу". В этом случае все было как раз в пределах аристократической нормы.
          Шеф и его верный заместитель поднялись навстречу неотразимой женской паре. Были произнесены подобающие слова - свидетельство восхищения и благодарности за то, что дамы нашли время посетить их на "боевом посту". Женщины присели рядом в свободные кресла, от алкоголя отказались, но согласились на кофе и мороженое. Муза оглядела компанию, оценила ее национальный состав и порешила без обиняков перейти к главному, взять, как говорится, быка за рога. Она обратилась к Магазаннику:
          - Аркадий Натанович, рассудите наши дебаты, пожалуйста. Мы с Сабриной обсуждаем весьма сложную, да и, скорее всего, скользкую тему - "социальную генетику".
          Магазанник поперхнулся. Для него, бывшего офицера ВДВ, такие интеллектуальные повороты заключали в себе огромную степень риска. Феликс заулыбался, но Муза и его тут же посадила в лужу:
          - Феликс, вы ведь тоже, как интеллигентный человек, хорошо понимаете, что от особенностей генетических доминант зависит и поведение человека.
          Феликс боднул головой воздух, желая подтвердить, что он интеллигентный человек и полностью согласен с выводами собеседницы. Но Муза усиливала натиск по всей линии фронта.
          - Теперь попробуем все вместе осуществить несложный интеллектуальный поиск в следующем направлении: она пересказала вкратце теорию Сергеева о матричной системе, о роли микромира в биологии человеческой клетки, о генетической мотивации поступков. Магазанник и Феликс - оба, от восторга и опупения, интенсивно надувались джином с тоником, скорее всего, забывая следить за пропорцией.
          Муза даже сумела ввернуть излюбленный сергеевский пример о кошке. Он-то мог рассказывать об этих веселых, полных тайны, животных часами. Однажды, наблюдая нового жильца анатомички - шестимесячного котенка, - он обратил внимание на то, что, играя с фантиком от конфеты или с другим любым предметом, котенок стремится схватить его зубами и сперва уволочь подальше, в укромный уголок. Сергеев сделал вывод, что предыдущие поколения котенка (родители, прародители) жили в доме вместе с собаками. Удалось проверить справедливость предположения. Сергеев ликовал, но следующий вывод сделал шизофренически-поразительный. Он заявил, что у собак и кошек был "выровненный микробный пейзаж", который и определял аналогию поведенческих мотиваций. Микробы - транспортеры генетической информации, адаптирующие все клетки, в том числе и коры головного мозга, к выбору определенных локусов в едином информационном поле.
          Магазанник и Феликс после интеллектуальной атаки чуть-чуть не впали в прострацию. Не мысль, а судорога порывалась проложить след на лицах трудового народа. Положение, как всегда в России, спас алкоголь, транквилизатор! Муза, безусловно, понимала, что сражение выиграно полностью, но надо позволить мужчинам сохранить достойную мину, позу. Даже остальные посетители салона, относящие себя к классу мужчин, чувствовали, что здесь, сейчас, в их присутствии осуществляется акция террора против обособившихся собутыльников. Надо помнить, что весь разговор велся на непонятном для иностранцев и трудном для освоения языке, которым мало кто из жителей современного цивилизованного мира владеет. Атаку вела энергичная, неотразимая, черноглазая бестия, электризующая уже только своим появлением окружающую атмосферу. Одно слово, колдунья, словно прилетевшая на помеле! Вторая же светская дама, с более мягкими манерами, по мнению окружающих, явно попустительствовала, не одергивая свою энергичную подругу. Кто мог догадаться, что она и сама чувствовала себя немного ошалевшей от женских ученых восторгов.
          И вот Муза смилостивилась и заявила:
          - Аркадий Натанович, давайте говорить, как брат с сестрой, - ведь мы с вами оба чистокровных еврейских кровей. Правда, я из ашкенази, а вы, пожалуй, из сефардов.
          Даже такой учености было многовато для Магазанника, но он милостиво и со значением утвердительно покачал головой - вперед-назад, вверх-вниз, как известная статуэтка - китайский болванчик. Муза же, пользуясь всеобщим замешательством, - ее словно прорвало, она давно, от души, как говорится, не общалась с русскими соплеменниками, - продолжала выдавать дефиниции:
          - Сергеев, к которому и вы, кажется, относитесь с уважением, любил приводить некоторые исторические примеры, если хотите, из разряда генетической археологии. Его, в частности, сильно занимал вопрос: "Почему некоторые народы стирают напрочь свое генетическое лицо, другие - берегут его, как зеницу ока"? Любимый пример - славяне. Точное происхождение их, пожалуй, остается призрачным. Сергееву почему-то нравилось мнение Михаила Ломоносова о том, что славяне - это немцы-мигранты. Может быть, поэтому к ним так тянулись в дальнейшем немецкие переселенцы? Прилипали к ним и скандинавы - тоже по некоторым версиям отпрыски немецкого этноса. Но в том можно, при желании, конечно, увидеть тягу подобного к подобному. Внедрение же татарского генофонда - это уже явная интервенция отдаленных форм биологического родства. Но приходится признать, что на этом фоне и еврейский генофонд творил свою тихую, но заметную биологическую интервенцию. Причем, не только среди славян, а среди многих других народов.
          - Попробуем теперь разобраться, - продолжала энергично Муза, - кому все это б